- -
- 100%
- +
– Быть независимой женщиной?
– Полагаю, именно так, да.
– Думаешь, я должна вести тот же свободный и вызывающий образ жизни, что и ты?
– Нет. Однако я не считаю, что тебе следует проводить девяносто процентов своего времени, занимаясь с группами по изучению Библии.
– Мне нравится выполнять работу в церкви.
– Вместо всего остального? – Охваченный волнением, он взъерошил пальцами волосы. – Вся та работа, которую ты выполняешь в церкви, достойна восхищения. Я вовсе не хочу, чтобы ты ее бросила. Я просто не могу видеть, как ты превращаешься в пожилую леди, а ведь ты еще так молода. Ты совершенно забросила свою собственную жизнь.
– Вовсе нет. У меня будет жизнь, общая с Холом.
– Не будет, если он отправится в Центральную Америку и позволит себя пристрелить! – Кейдж заметил, как смертельно побледнело ее лицо, и смягчил тон своего голоса. – Послушай, мне жаль. Я вовсе не хотел затевать всего этого.
Она милостиво приняла его извинения.
– Хол настоящий. Он любит меня и верит в свое дело.
– Ты права. – Он сжал ее руки. – Поговори с ним, Дженни.
– Я не могу заставить его сменить свои убеждения.
– Он должен к тебе прислушаться. Ты – женщина, на которой он собирается жениться.
– Ты меня переоцениваешь.
– Я вовсе не хочу возложить на тебя ответственность за его решение, если ты это имеешь в виду. Просто пообещай, что попытаешься убедить его не уезжать.
Дженни посмотрела в сторону кухни. Через окно она по-прежнему видела Хола и его родителей, погруженных в оживленную беседу.
– Я постараюсь.
– Хорошо. – Он сжал ее руку, прежде чем отпустить.
– Сара сказала, ты проведешь здесь ночь. – По некоторым причинам она не хотела, чтобы Кейдж знал о том, что именно она приготовила его комнату к ночлегу, проветрив ее и постелив свежее белье. Дженни хотела, чтобы он думал, будто его мама озаботилась всеми этими хлопотами.
– Ага. Я пообещал остаться здесь, чтобы присутствовать на великом прощании с Холом утром. Надеюсь, этого не случится.
– Знаешь, в любом случае Сара рада, что ты останешься дома сегодня, и вообще.
Он горько улыбнулся и коснулся ее щеки:
– Ах, Дженни. Ты такой дипломат. Мать пригласила меня, а потом попросила, чтобы я убрал все свои футбольные и баскетбольные кубки из спальни, пока я здесь. Она сказала, что устала протирать от пыли весь этот хлам.
Дженни проглотила комок, и ее сердце наполнилось сочувствием к Кейджу. Всего лишь несколько недель назад они вместе с Сарой аккуратно стерли чистой бархоткой пыль со спортивных трофеев Кейджа, сложили их в коробки и отнесли на чердак. За двенадцать лет жизни в этом доме Дженни прекрасно поняла, кто считается любимым сыном. Однако Кейджу некого в этом винить, кроме себя. Ему следовало бы избрать образ жизни, который вызывал бы больше одобрения со стороны его родителей.
– Спокойной ночи, Кейдж. – Дженни внезапно захотелось обнять его – мысль по меньшей мере нелепая, принимая во внимание репутацию, которой он пользовался в их маленьком городке. Но могло ли ему хватать той любви, которую он получал у своих мимолетных подружек?
– Спокойной ночи.
Она неохотно оставила его одного и вошла в дом через заднюю дверь. Хол проводил ее глазами и кивнул, чтобы она встала позади его стула. Он внимательно слушал, что говорил ему отец относительно сбора пожертвований по всей стране для беженцев после того, как они прибудут в Техас.
Стоя позади кресла Хола, Дженни обняла его за плечи и наклонилась, чтобы коснуться его головы подбородком.
– Устала? – спросил ее Хол, когда Боб окончил говорить.
Хендрен гордо посмотрел на них.
– Немного.
– Ступай поднимайся и ложись спать. Тебе предстоит завтра утром встать рано, чтобы проводить меня.
Она вздохнула и прижалась лбом к его макушке, не желая, чтобы родители видели написанное на ее лице разочарование.
– Я не хочу спать.
– Возьми одну из этих снотворных пилюль, что прописал мне доктор, – предложила Сара. – Они очень мягкие и вряд ли навредят тебе. Мне же они помогают успокоиться и спокойно уснуть.
– Пойдем, – решительно произнес Хол, задвигая свой стул. – Я поднимусь с тобой.
– Спокойной ночи, Боб, Сара, – еле слышно сказала Дженни.
– Сын, ты не назвал нам имена людей, с кем можно было бы связаться в Мексике, – напомнил Холу отец.
– Я еще не ухожу. Я скоро вернусь. Подождите минутку.
Дженни и Хол вместе поднялись по лестнице. Наверху он на секунду остановился около родительской спальни:
– Хочешь снотворное?
– Думаю, да. Боюсь, что иначе проворочаюсь всю ночь.
Он оставил ее и вернулся спустя несколько минут, держа на ладони две маленькие розовые таблетки.
– В инструкции сказано одна или две. Думаю, тебе следует принять две.
Они вошли в ее спальню, и Дженни зажгла ночник. Кейдж был прав. Как только она переехала в этот дом, ее комната действительно превратилась в покои сказочной принцессы. К сожалению, у Дженни практически не оставалось выбора в вопросе убранства ее интерьера.
Даже когда несколько лет назад Сара решила, что пришло время изменений, ненавистные Дженни занавески в мелкую голубую крапинку сменились такими же в белый горошек. Комната казалась слишком детской, в ней, на вкус Дженни, было слишком много оборочек и рюшек. Но она не хотела обидеть Сару, оскорбив ее представления о мире. Она лишь надеялась, что, как только они с Холом поженятся, ей будет предоставлена большая свобода выбора в создании интерьера их спальни. Не было даже и разговора об их переезде в другой дом, поскольку все понимали, что, как только Боб уйдет на пенсию, его место займет Хол.
– Возьми свои таблетки и надевай пижаму. Я укрою тебя одеялом. – Дженни оставила Хола стоящим в центре комнаты и проскользнула в ванную, где, как ей и было велено, проглотила две таблетки. Однако она не стала надевать пижаму. Она облачилась в соблазнительную шелковую ночную рубашку, которую тайком приобрела для такого случая, как сейчас.
Дженни оглядела себя в зеркале и попыталась сосредоточиться, чтобы исполнить то, о чем с ней говорил Кейдж. Она не хотела, чтобы Хол уезжал. Это была опасная, глупая миссия. Да даже если и не так, их свадьба опять откладывалась. Какая женщина останется к этому равнодушной?
Дженни не покидало предчувствие, что от сегодняшней ночи во многом зависит ее будущее. Она обязана отговорить Хола от поездки, иначе ее жизнь навсегда изменится. Она должна вступить в эту опасную игру, где ставкой было все или ничего. И она собиралась использовать старейшее известное женщинам средство.
Господь благословил ночь Руфи и Вооза[3]. Дженни чувствовала, что сейчас может произойти нечто подобное.
Однако у Руфи не было ночной рубашки, тесно облегающей ее обнаженное тело. Дженни ощущала, как грешно и соблазнительно струятся и переливаются складки, обволакивая ее юное тело. Тончайшие, словно струны скрипки, бретельки поддерживали лиф с низким вырезом, подчеркивающим грудь. Жемчужного цвета рубашка с изящной отделкой не оставляла без внимания ни малейшей детали ее фигуры, ниспадая легкими складками на бедра. Невесомые оборки приятно холодили тело при малейшем движении.
Она добавила несколько капель нежных цветочных духов, провела щеткой по волосам. После того как все было готово, Дженни на секунду крепко зажмурила глаза, призывая всю свою храбрость, чтобы открыть дверь. Прежде чем распахнуть ставшую внезапно тяжелой дверь, она нащупала выключатель и нажала его, погрузив комнату в легкий полумрак.
– Дженни, не забудь о…
Что бы ни собирался сказать Хол, оно вылетело у него из головы, едва он ее увидел. Дженни была похожа на видение, одновременно неземное и чувственное, когда выскользнула босая из ванны и тихо закрыла за собой дверь. Свет ночника окутывал ее кожу золотым сиянием и подчеркивал силуэт ее ног, когда она двигалась.
– Что ты… Где ты взяла это… гм… одеяние? – изумленно пробормотал Хол.
– Я хранила его для особого случая, – нежно ответила она, подойдя к нему поближе. Дженни положила руки ему на плечи. – Думаю, сейчас он настал.
Он натянуто улыбнулся, едва касаясь руками ее талии:
– Возможно, лучше сохранить его до нашей свадьбы.
– А когда она случится? – Дженни прижалась щекой к открытому вырезу его хлопковой рубашки. На нем были надеты обычные рубашка и джинсы.
– Как только я вернусь. Ты же знаешь. Я обещал тебе.
– Ты обещал мне и раньше.
– И ты всегда относилась к этому с таким пониманием, – горячо ответил он. Его губы касались ее волос, а руки легко поглаживали спину. – На этот раз я не нарушу своего обещания. Когда я вернусь…
– Но на это могут уйти месяцы.
– Возможно, – жестко произнес он, отклоняя ее голову так, чтобы видеть ее лицо. – Мне жаль.
– Я больше не хочу ждать, Хол.
– Что ты имеешь в виду?
Она сделала шаг ближе, загородив ему дорогу своим телом:
– Люби меня.
– Я люблю тебя, Дженни.
– Я имею в виду… – Она облизнула губы и словно бросилась в пропасть. – Возьми меня. Ложись со мной. Люби меня сегодня ночью.
– Дженни, – простонал он. – Зачем ты это делаешь?
– Потому что я в отчаянии.
– Не в таком, в какое ты вгоняешь сейчас меня.
– Я не хочу, чтобы ты уезжал.
– Я должен.
– Пожалуйста, останься.
– Это мой долг.
– Женись на мне, – прошептала она, прижавшись к его шее.
– Обязательно, после того, как все это кончится.
– Мне нужно подтверждение твоей любви.
– Оно есть у тебя.
– Тогда докажи. Люби меня сегодня ночью.
– Я не могу. Это будет неправильным.
– Для меня не будет.
– Будет. Для нас обоих.
– Мы любим друг друга.
– Поэтому мы должны чем-то жертвовать.
– Ты хочешь меня?
Вопреки себе, Хол прижал ее ближе и поцеловал в шею.
– Да, да. Иногда я мечтаю о том, как это будет – делить с тобой ложе, и я… Да, я хочу тебя, Дженни.
Он поцеловал ее. Его губы встретились с ее губами, его рука заскользила по шелковому изгибу ее бедра. Его язык едва преодолел влажный барьер ее губ, как столкнулся с ее языком, вопрошающим, жаждущим, зовущим. Он застонал снова.
– Пожалуйста, люби меня, Хол, – взмолилась Дженни, сжимая его рубашку. – Ты нужен мне сегодня ночью. Мне необходимы твои ласки, твои объятия. Мне надо верить, что все это на самом деле, что ты вернешься.
– Я вернусь.
– Но ты в этом не уверен. Я хочу, чтобы ты любил меня прежде, чем уедешь. – Она в исступлении принялась покрывать его губы, лицо и шею быстрыми, яростными поцелуями. Он отстранился от нее, но она не останавливалась. Наконец он сжал ее руки и жестко отстранил от себя.
– Дженни, одумайся!
Она уставилась на него круглыми глазами, будто он ее ударил. Не в силах вздохнуть, она проглотила тяжелый комок.
– Мы не можем. Это против всех наших принципов. Я собираюсь исполнить возложенную на меня Господом миссию и не могу позволить тебе, прекрасной и желанной, отвлечь меня. Кроме того, мои родители внизу. – Он наклонился и целомудренно поцеловал ее в щечку. – А теперь ложись в кроватку и будь хорошей девочкой.
Хол отвел ее в кровать и откинул покрывало. Дженни покорно свернулась калачиком, и он накрыл ее одеялом, намеренно отводя взгляд от ее груди.
– Увидимся рано утром. – Он нежно коснулся ее губами. – Я действительно люблю тебя, Дженни, и именно поэтому не могу сделать то, о чем ты меня просишь. – Он погасил лампу, подошел к двери и закрыл ее за собой, погрузив комнату в полную темноту.
Дженни повернулась на бок и зарыдала. Слезы, обжигающие и соленые, полились ручьями по ее щекам на подушку. Еще никогда она не чувствовала себя такой брошенной, даже в тот черный день, когда потеряла всю свою семью. Она осталась одна, совсем одна, и большего одиночества она не ощущала за всю свою жизнь.
Даже ее спальня казалась чужой и незнакомой. Возможно, это был эффект действия снотворного. Дженни пыталась различить в темноте очертания мебели и силуэт окон, однако все словно расплывалось перед ее взором. Ее ощущения были затуманены наркотическим действием таблеток.
Ей казалось, что сон настигает ее, что она впадает в некое бессознательное состояние, но душившие ее слезы не давали уснуть. Как унизительно. Она преступила через все свои моральные принципы. Она пожертвовала ими ради мужчины, в которого была влюблена. Хол тоже утверждал, что любит. Однако он недвусмысленно оттолкнул ее!
Даже если бы он и не занялся с ней любовью, мог лечь подле нее, обнять, доказать, что испытывает к ней страсть, дать ей подтверждение его любви, оставить сладостные воспоминания перед своим отъездом.
Но он лишь грубо оттолкнул ее. Как же низко он ее ставил в списке своих жизненных приоритетов. У него были дела поважнее, чем любить и утешать ее.
А потом дверь спальни отворилась.
Дженни повернула голову на звук и попыталась сфокусировать затуманенный слезами и снотворным взор на вспышке света, прорезавшей окутавшую ее тьму. На секунду в полоске света возник мужской силуэт. Мужчина вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
Дженни села на кровати и протянула к нему руки. Ее сердце радостно забилось.
– Хол! – вскричала она, не помня себя от счастья.
Глава 2
Он приблизился к ее кровати и присел на край. Его силуэт был едва различим в окутавшей комнату темноте.
– Ты вернулся, ты вернулся, – как заведенная повторяла Дженни, вцепившись в его руки и судорожно прижимая их к губам. Не помня себя, она целовала костяшки его пальцев. – Мое сердце просто разрывается на части. Ты нужен мне этой ночью. Возьми меня. – Эти слова победили его скованность, и он горячо обнял ее. – О да, держи меня крепко.
– Тсс… Тсс.
Обессиленная волнением, она упала на постель, прижавшись щекой к его ладони. Он нежно провел пальцами по ее щеке, вытирая слезы.
– Тсс.
Когда слезы высохли, она уткнулась головой в его плечо.
Он наклонил голову, прижался подбородком к ее макушке. С легким любопытством пальцы ее заскользили по его груди, стремясь добраться до лица. Дженни нежно провела ноготками по едва пробивающейся щетине на его подбородке, случайно коснулась пальцами его губ.
Дженни услышала его вздох. Казалось, он донесся откуда-то издалека, и она почувствовала, как постепенно оживает его тело. С едва слышным бормотанием, похожим на стон, он повернул к себе ее голову, и его нежные губы приблизились, приветствуя ее. Он тесно прижал девушку к своей груди. Запрокинув голову в соблазнительном, манящем приглашении, Дженни оставила последние разумные мысли и отдалась волне чувственных инстинктов.
Его губы приоткрылись. На этот раз он медлил недолго. Прошло лишь несколько мгновений, прежде чем его язык проник в сладчайшие глубины ее уст, касаясь самых потаенных уголков, возбуждая желание.
Дженни прижалась к нему. В голове шумело, и она не могла понять, были принятые ею таблетки или его жаркие поцелуи причиной охватившего всю ее чувства блаженства. Поцелуй продолжился, с каждой секундой становясь все более страстным, заставляя сердце яростно колотиться. Ей казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.
Разве одеяло и простыни упали с кровати? Похоже, да, поскольку она внезапно почувствовала обнаженной кожей прикосновение холодного воздуха. А потом стало тепло, когда его руки… Ах, его руки? Да. Его руки скользили по ее телу. Касались ее груди. Ласкали, гладили, нежили.
Дженни ощутила, как ее голова утонула в мягкой подушке, и осознала, что он уложил ее обратно в кровать. Бретельки ночной рубашки упали с плеч. Ее приглушенный стон выражал то ли протест, то ли согласие. Она и сама не понимала. Она знала лишь то, что невозможно устоять перед его руками, познающими соблазнительные изгибы ее тела. Его пальцы едва касались ее сосков, снова и снова, слегка пощипывая.
А потом ее захлестнуло горячее и всеобъемлющее чувство, окружившее и понесшее за собой как на крыльях. Его губы? Да, да, да. Влажное и нежное прикосновение его языка к ее обнаженной коже. Он ласкал ее, обволакивал, поглаживал. Быстрый и легкий.
Она хотела обнять его голову и прижать к себе, но не могла. Руки ее внезапно налились тяжестью и лежали на постели, словно связанные невидимыми ремешками. Кровь, как горячая лава, бежала по венам, но у нее не было ни сил, ни возможности пошевелиться.
Дженни с наслаждением почувствовала его тяжесть, когда он опустился на кровать и почти накрыл ее своим телом. Его язык снова пробовал сладость ее губ. Нежно, ласково, почти незаметно. Это было восхитительно. Был восхитителен и тихий шорох его одежды, касавшейся ее обнаженной груди.
Управляемая его руками, Дженни слегка приподнялась, позволяя и помогая ему снять ее рубашку. Обнаженная и трепещущая, лежала она, ощущая нависшее над ней его тело. Его руки, что ласкали ее, были добрыми, нежными, желанными. Он словно касался каждой клеточки ее тела, делая частые паузы, даря радость своими прикосновениями.
Он коснулся каждого пальчика ее миниатюрной ножки руками. Или это был его язык? Он нежно сжимал ее щиколотки, колени, бедра. Его руки поднимали ее, устраивая удобнее. Наконец она ощутила прохладу простыней под ногами.
Не раздумывая, она следовала каждому его молчаливому указанию. Для нее было немыслимо отказать ему, не повиноваться. Она словно стала служанкой своего соблазнительного хозяина, жрицей чувственности, ученицей желания.
Его волосы приятно щекотали ей живот, когда он ласкал ее тело. Он слегка сжимал губами ее нежную кожу, чувственно щекотал языком, продвигаясь к заветному холмику.
И когда он коснулся пальцами ее лона, она прижалась лицом к его груди и отдалась ласкам, осторожным, но настойчивым и страстным.
О да! Ликовала она. Он любит ее! Он ее хочет! И она вновь и вновь подтверждала свое желание, двигаясь, извиваясь всем телом в страстном, соблазнительном танце.
Его манящие, словно исследующие неизведанные территории пальцы сжимали ее плоть. Легкие массирующие движения заставляли с удвоенной частотой биться ее сердце, она дышала с трудом.
Быстрее. Увереннее. Ее подхватил вихрь страсти, сметая все, кружа в языческом ритме любви. И вдруг… Вдруг ее душа взлетела словно птица, расправив прозрачные крылья желания.
«Нет, этого недостаточно! Я жажду большего», – словно взывала она.
Дженни ощущала шершавую ткань его джинсов, касающуюся обнаженной кожи ее бедер. Пуговицы. Ткань. Потом…
Волосы. Кожа. Мужское естество. Твердая теплота и скрытая сила. Стремящаяся к намеченной цели. Пока, наконец, они не слились в едином порыве.
Проникновение было быстрым и уверенным.
Дженни услышала громкий вскрик, когда резкая боль молнией пронзила ее, однако не поняла, что сама издала этот удивленный возглас. Она была потрясена и захвачена ощущением крепкого мужского естества в сокровенных глубинах своего тела. Но едва она стала испытывать удовольствие, он начал обратное движение.
– Нет, нет. – Слова вырвались из глубин ее замутненного сознания, и она не знала, действительно ли произнесла их вслух. Она чувствовала, что это еще не все, не совсем все.
Ее рука невольно потянулась к его джинсам и сильно сжала крепкие, напряженные мышцы его ягодиц, крепче прижимая его к себе. Почувствовала спазм, внезапно охвативший его тело, услышала его животный стон, быстрое, прерывистое дыхание и ощутила, чудесным образом, как еще больше его твердости вошло в нее.
Гибкая, послушная, она позволила ему подхватить ее тело, устроить его так, чтобы она испытывала максимум удобства и удовольствия. Он осыпал поцелуями ее шею, лицо, груди, оставляя жалящие, горячие отпечатки на ее коже.
Ее сердце в едином порыве ответило на миллионы ощущений, охвативших ее. Она чувствовала, что тело находится во власти страстного ритма, гармонии волшебного соития плоти с плотью. И вдруг невидимая пружина внутри ее, сжимавшаяся все сильнее и сильнее, распрямилась. Бедра, руки, живот, грудь ответили на вечный, страстный призыв.
Его тело содрогалось. Внутри своего лона она почувствовала драгоценное извержение его любви. Наконец он застыл, и она ощущала лишь его твердость, по-прежнему заполнявшую ее лоно.
Пресыщенное, но удовлетворенное ее тело обвило его, словно шелковый кушак. Дженни почти спала, когда он наконец оставил ее, повернувшись на бок и заключив в свои объятия. Она тесно прижалась к нему, вцепившись кулачком в его влажную рубашку. Дженни была охвачена ощущением мира и чувством принадлежности, подобного которому никогда еще не испытывала.
Одурманенная, восхищенная, потрясенная новым опытом, она улыбнулась, погружаясь в глубокий сон.
* * *Дженни очнулась рано. Она была одна. Среди ночи Хол покинул ее. Она хорошо его понимала и простила, как бы ни казалось ей прекрасным проснуться в его объятиях. Хендрены никогда бы не одобрили то, что произошло прошлой ночью. Дженни, так же как и Хол, хотела оградить их от неприятного для них открытия.
Снизу доносились шаги и приглушенный шепот, проникающий сквозь стены старого дома. Она чувствовала запах свежесваренного кофе. По-видимому, там шли приготовления к отбытию Хола. Очевидно, он еще не успел переговорить со своими родителями.
Прошедшая ночь все изменила. Теперь он так же будет стремиться к свадьбе, как и она. Она еще раз прокрутила в памяти чудесные моменты ночи их любви и не ощутила ни капли стыда или смущения, даже при мысли о том, что она использовала свое женское оружие, чтобы удержать его.
Теперь Хол принадлежал ей. Он по-прежнему будет исполнять обязанности помощника пастора, пока его отец не уйдет на пенсию и не передаст ему приход. Она же была хорошо обучена, чтобы нести обязанности супруги священника. Безусловно, Хол теперь понимает, что именно это предназначил им Господь.
Но как же Хендрены отреагируют на изменения в его планах?
Не желая оставлять его один на один с сомнительной перспективой не очень приятного объяснения с родителями, она быстро сбросила с себя одеяло, почти удивившись, что лежала под ним обнаженной. Ах да, он же снял с нее ночную рубашку, так? Причем достаточно страстно, лукаво улыбнувшись, подумала она.
Дженни отчаянно покраснела, когда вошла в ванную и повернула ручку душа. Она совсем не изменилась, хотя после более придирчивого осмотра обнаружила розовые пятнышки на груди.
Он все-таки оставил свой несмываемый отпечаток. Дженни по-прежнему ощущала на себе приятную тяжесть его сильного тела, чувствовала движения мышц, слышала страстные стоны. Она была одновременно смущена и потрясена реакцией своего тела на его призывы.
Она поспешно оделась и сбежала вниз, стремясь поскорее увидеть Хола. Когда она вошла в кухню, ее сердце было переполнено ожиданиями. Едва дыша, она переступила порог, осматриваясь по сторонам.
Уже сидевшие за столом Хендрены приступили к молитве. Кейдж также был здесь – он сидел откинувшись на спинку кресла, склонив голову и устремив невидящий взгляд в чашку кофе, которую каким-то образом ему удалось поставить на пряжку своего ремня.
Где же Хол? Уж точно не в постели.
Боб произнес «Аминь» и поднял голову. Он кивнул Дженни.
– Где Хол? – спросила она.
Все трое молча уставились на нее. Она почувствовала, будто над ними нависло некое черное облако, предвестник надвигающейся грозы.
– Он уже уехал, Дженни, – мягко ответил Боб. Он встал, отставил стул и сделал к ней шаг.
Потрясенная, она отступила от него, будто бы его движение смертельно ее напугало. Сгущавшаяся тьма накрыла ее. Дженни почувствовала, что не может дышать. Она побелела как полотно.
– Это невозможно, – пробормотала она едва слышно. – Он же даже не попрощался со мной.
– Он не хотел причинять тебе боль еще одной прощальной сценой, – попытался утешить ее Боб. – Он решил, что так будет проще.
Этого не могло случиться. Она столько проигрывала эту сцену в своем уме. Он должен был быть зачарованным, потрясенным ее появлением, ее видом. Она представляла, как встретится с ним глазами, как они посмотрят друг на друга – любовники, хранящие соблазнительную тайну, владеющие сокровенным знанием, неизвестным миру.
Но он исчез, и все, что она увидела, – это три лица, уставившиеся на нее, – два с сожалением, на лице же Кейджа весьма показательно отсутствовали какие-либо эмоции.
– Я вам не верю! – вскричала она, бросилась из кухни и едва не упала, споткнувшись о стул, который отчаянно отбросила в сторону, и рванула заднюю дверь. Двор выглядел безлюдным. На улице не было ни одной машины.
Хол уехал.
Правда жестоко ударила ее. Дженни почувствовала, будто ее бросили на землю, втоптали в грязь, а она цепляется кулачками за неподатливую, твердую землю. Хотелось плакать. Разочарование и уныние накрыли ее, не давая ни малейшего просвета.
Но чего же она ожидала? Хол никогда не выказывал особой страсти по отношению к ней. Теперь, при свете дня она осознала, насколько ошиблась. Он никогда не давал обещаний не покидать ее. Он воспринял ее предложение любви лишь в физическом, физиологическом плане. И это было то, о чем она сама его и просила. Ожидать большего от него было нереальным. И весьма показателен тот факт, что он избавил ее от позорного прощания, от унизительных просьб не покидать ее. Он пожелал избежать этого ради их общей пользы.