Красноречивое молчание
- -
- 100%
- +
Как обычно, каждое слово она сопровождала жестами. Дженифер с интересом следила за ее руками. Больше всего ей нравились уроки, посвященные еде.
– Итак, приступим, – продолжала Лаури. – Возьмем два стакана. Видишь? В один я налью обычное молоко, а в другой – шоколадное. Повтори за мной – «белое молоко» и «шоколадное молоко».
Когда Дженифер освоила оба жеста и вполне сносно произнесла слова, Лаури пошла дальше.
– А теперь я возьму соломинку и опущу ее сначала в один стакан, потом в другой, а ты мне скажешь, где какое молоко. Поняла?
Дженифер кивнула, и светлые кудряшки у нее на голове заплясали.
– Закрой глаза! – скомандовала Лаури и, убедившись, что девочка не подглядывает, сунула соломинку в стакан с простым молоком.
Дженифер отпила немного и показала жестом, что это простое молоко. Они отрабатывали это упражнение до тех пор, пока Лаури не убедилась, что у малышки вкусовые ощущения ассоциируются с названиями жидкости.
Когда они только-только закончили это упражнение, в кухню через заднюю дверь вошел Дрейк. В руках он держал пакет, распространявший умопомрачительные запахи.
– Что это вы здесь делаете? – спросил он, кладя пакет на стол и снимая куртку.
– Давай посмотрим, сможет ли Дрейк сыграть в эту игру, – предложила Лаури Дженифер, и малышка радостно захлопала в ладоши.
Лаури объяснила Дрейку правила игры, и тот притворился, что не может сразу ответить на такой сложный вопрос, чем привел Дженифер в полный восторг. Потом он сделал вид, что глаза у него ну никак не закрываются и, наконец, вдоволь потешившись, отхлебнул молоко.
Он сделал правильный жест – «простое молоко». Лаури собралась было поставить перед ним стакан с шоколадным молоком, но обнаружила, что Дженифер почти все выпила.
– Дженифер! – укоризненно воскликнула она, но через секунду все трое уже весело смеялись.
А Дженифер показала пальчиком на свою верхнюю губу с темно-коричневыми усами от шоколадного молока и ткнула пальчиком в усы Дрейка, давая понять, что теперь у них обоих есть усы.
«А теперь ты, Лаури», – жестами показала она.
Лаури энергично замахала руками, пытаясь отказаться, но Дженифер с Дрейком не отставали. Лаури уступила и, взяв в руки стакан с шоколадным молоком, сделала большой глоток, нарочно вымазав верхнюю губу. Дженифер залилась звонким смехом и принялась скакать вокруг стола. Когда, наконец, она угомонилась, Лаури сказала:
– Иди наверх и вымой лицо и руки. А я тем временем накрою на стол.
Девочке не нужно было повторять дважды – она тут же умчалась.
– А ты не хочешь умыться? – насмешливо спросил Дрейк. – Впрочем, можешь оставаться так. Усы прекрасно сочетаются с твоими волосами.
– Ой! Совсем о них забыла, – воскликнула Лаури и повернулась к раковине.
– Позволь мне, – попросил Дрейк, обнимая ее за плечи.
Он быстро слизал молочные усы, а потом жадно приник к ее губам. Лаури, обняв его за шею, с жаром ответила на поцелуй. На какое-то время они позабыли обо всем на свете. Наконец, слегка задыхаясь, они отстранились друг от друга.
– Если мы будем продолжать в том же духе, останетесь голодными, – пригрозила Лаури, целуя его в щеку.
– Что-то мне уже есть не хочется, – ухмыльнулся Дрейк, коснувшись губами ее шеи.
– Булочки остынут, – напомнила Лаури и вздрогнула: Дрейк нашел особенно чувствительное местечко.
– Вот поэтому и были изобретены микроволновые печи. Ты что, не знала? – тихо сказал он ей на ушко.
Лаури покорно вздохнула и осторожно высвободилась из его объятий.
– Давай вести себя прилично. С минуты на минуту здесь будет Дженифер.
– А кстати, где эта негодница? – спросил Дрейк. – Надеюсь, не убежала, как в прошлый раз?
Он взглянул на Лаури, и глаза его потеплели. Видно, припомнил, что в ту ночь, когда сбежала Дженифер, они впервые были близки, решила Лаури.
– Пойду гляну, – быстро проговорила она. – А ты, если не возражаешь, накрой на стол.
Дрейк кивнул, и она поспешно выскочила из комнаты, опасаясь, что он снова обнимет ее.
Поднявшись на второй этаж, она направилась в комнату Дженифер, но внезапно услышала в своей комнате какой-то шорох. «О Господи! Только не это!» – взмолилась Лаури, припомнив беспорядок, который учинила Дженифер в последний раз. Распахнув дверь, она замерла на пороге. А сердце замерло в груди… Первое, что бросилось в глаза, – розовые атласные балетные туфли, явно предназначенные для изящной ножки с высоким подъемом. Туфли были не новые. Похоже, их владелица репетировала часто и подолгу.
Туфли валялись среди каких-то фотографий, одежды, нескольких театральных программ. В сторонке лежал альбом в кожаном переплете с газетными вырезками. Лаури сразу же увидела, что дверь в кладовку распахнута. Оттуда-то Дженифер и вытащила коробку. Сама же она сидела на полу и с серьезным видом рассматривала какую-то фотографию. Медленно – ноги словно свинцом налиты – Лаури подошла к ней и осторожно тронула за плечо.
«Видишь, Лаури? Какая красивая тетя», – жестами проговорила девочка и ткнула пальцем в фотографию. Лаури взяла ее трясущейся рукой. На ней во весь рост была запечатлена женщина редкой красоты. Снимок был сделан явно во время репетиции. Шерстяные гетры – неотъемлемый атрибут ежедневных занятий балерины – туго облегали безупречные икры, плавно переходящие в стройные бедра.
Женщина стояла, прислонившись спиной к станку, будто отдыхая от бесконечных фуэте и па-де-де, и смотрела в объектив, нисколько не позируя, словно ей ни капельки не хотелось выглядеть лучше. Гладкие темные волосы, разделенные посередине ровным пробором, были завернуты в тугой узел у основания стройной, поистине лебединой шеи. Но самым замечательным в ее продолговатом лице были огромные темные глаза.
– Да, она и вправду красивая, – едва слышно прошептала Лаури и, не отдавая себе отчета в том, что делает, опустилась на пол рядом с Дженифер.
Руки у нее бессильно опустились, плечи поникли при воспоминании о том, что эта женщина все еще занимает в сердце Дрейка главное место.
– Эй, вы двое! Я умираю от голода. Чем это вы тут занимаетесь? – вывел Лаури из задумчивости веселый голос Дрейка и, прежде чем она успела опомниться, он уже стоял на пороге.
На лице его играла улыбка, глаза искрились от смеха, но, когда Дрейк увидел, какой разгром творится в комнате – коробки вытащены из стенного шкафа, раскрыты и содержимое их рассыпано по полу без всякого уважения к памяти покойной, – в нем произошла разительная перемена. Это уже было не лицо, а маска боли.
Лаури поспешно отвернулась – не было сил на это смотреть. Подошла к Дженифер и выхватила у нее из рук туфли – та уже занялась примеркой.
«Дженифер, иди умойся!» – строгим голосом приказала она ей. Однако та и не подумала подчиниться. Туфли ей, видимо, очень понравились, и она снова потянулась за ними.
«Я что тебе сказала? Иди сейчас же!» – еще строже повторила Лаури. Поняв, что спорить бесполезно, Дженифер прошмыгнула мимо отца – тот стоял, как изваяние, не отрывая глаз от фотографии, безучастный ко всему происходящему – и направилась в ванную.
После того как девочка ушла, Лаури повернулась к Дрейку.
– Извини, Дрейк. Но она еще ребенок и не понимает, что творит. Я сейчас все приберу.
– Не трогай! – рявкнул он. – Оставь все, как есть! Я сам все уберу.
Лаури вдруг показалось, что она держит в руках не розовые атласные туфельки, а раскаленные угли, и она поспешно бросила их на пол.
– Очень хорошо, – проговорила она и пулей вылетела из комнаты.
А Дрейк так и остался стоять посреди комнаты, уставившись невидящим взглядом на раскиданные повсюду фотографии.
Лаури приготовила Дженифер сандвич с арахисовым маслом и желе. Малышка принялась за еду, между делом болтая с кроликом, которого усадила рядом с тарелкой. Лаури безропотно подавала ей все, на что бы она ни показывала пальцем. Вообще-то это было строго-настрого запрещено, но сегодня Лаури чувствовала себя настолько уставшей, что ей было на все глубоко наплевать.
Когда Дженифер доела свой ленч, пришли Сэм и Сэлли и пригласили ее к ним домой поиграть. Лаури натянула на малышку свитер – тот самый, который Дрейк купил в Альбукерке – и попросила Сэма привести ее домой через полчаса.
– Ладно. Мы как раз в это время будем укладываться спать, – сказал он и, взяв Дженифер за руку, вывел во двор.
Лаури смотрела, как они бегут по дворику, но не видела их. Перед глазами стояла фотография балерины, с такой самоуверенностью смотревшей в объектив фотоаппарата.
Отчего она умерла? Дрейк никогда не говорил об этом. Вообще избегал разговоров о своей жене. Лаури о ней почти ничего не знала. Так, лишь самую малость. Что была она балериной, причем классического танца, что зачем-то пришла пробоваться в музыкальную комедию, где и повстречала человека, за которого ей суждено было выйти замуж.
Может, она погибла в автомобильной катастрофе? Или в авиакатастрофе? Или болела какой-то неизлечимой болезнью и от нее умерла? Нет, маловероятно, она ведь была такая молодая. Так что же с ней произошло?
Однако все эти вопросы так и остались без ответа.
Лаури вымыла за Дженифер посуду, выбросила пакет с остатками булочек в большой мусорный бак. В доме царила тишина. Она прошлась по комнатам, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то занятие, чтобы успокоить мятущуюся душу. «Уж скорей бы привели Дженифер», – подумала она. Когда, наконец, девочка вернулась домой, Лаури предложила ей посмотреть книжку. Дженифер пошла в классную комнату и принесла оттуда детскую энциклопедию по различным видам транспорта.
Они уселись на диван и принялись рассматривать картинки и обсуждать марки самолетов, машин, автобусов и лодок. Дрейк сидел в своей комнате уже целых два часа. Наконец Лаури услышала, что он спускается по лестнице.
Паника охватила ее, но она все-таки сумела взять себя в руки. Как он поведет себя? Что скажет? Но когда увидела его – вопросов больше не было. Она все поняла.
Дрейк был одет в слаксы, спортивную куртку и рубашку с галстуком – со времени его приезда он ни разу так не одевался. В левой руке Дрейк держал чемодан. Через правое плечо был переброшен длинный плащ.
При его появлении Лаури встала и с такой силой сжала руки, что почувствовала, как ногти впились в ладони. Все. Конец. Он уезжает.
– Лаури, я возвращаюсь в Нью-Йорк, – коротко бросил он.
– Да.
Он поспешно отвел глаза:
– Я и так пробыл здесь слишком долго. Интересно, кого он пытается убедить в своей правоте – ее или самого себя.
– У меня есть там дела. Я не могу здесь оставаться бесконечно.
– Да.
Если он ждет, что она облегчит ему задачу, то не дождется. Когда-то она умоляла Поля позволить ей помочь ему. Однако ее благие порывы не только остались без ответа, но и были с презрением отвергнуты. Хватит! На сей раз она не позволит Дрейку сыпать ей соль на раны.
– Ты объяснишь Дженифер, почему я уезжаю? – Это был риторический вопрос, не требующий ответа. Однако она ответила, и ответ этот его удивил.
– Нет. Объясняйся сам, – отрезала она, и он понял – спорить бесполезно.
Поставив чемодан на пол, Дрейк опустился на корточки перед дочкой, всецело занятой книжкой.
– Дженифер, – позвал он.
Больше Лаури ничего не слышала. Она выскочила из комнаты и, бросившись к входной двери, прижалась лбом к прохладному дереву «Я не вынесу этого! Умру, если он уедет!» – лихорадочно думала она. Однако, заслышав его приближающиеся шаги, выпрямилась и с отчаянной решимостью, которой вовсе не чувствовала, взглянула ему прямо в глаза.
– Она очень расстроилась. Пойди, успокой ее, пожалуйста, – попросил он.
«А кто меня успокоит?» – хотела спросить Лаури, но промолчала. Он и сам выглядел не лучшим образом. Глаза как-то странно блестят. Можно подумать, что он только что плакал. Неужели прощание с дочерью подействовало на него таким образом? А может, он просто разыгрывает душещипательную сцену расставания.
– Мне придется забрать машину. Попрошу кого-нибудь пригнать тебе ее завтра утром из аэропорта. Лаури кивнула.
– Ну, тогда до свидания. Позвоню. Но глаза его говорили гораздо больше, чем слова. Лаури даже показалось, что он собирается ее поцеловать – как-то слишком уж близко он подошел к ней и наклонился. Ан нет. Видно, решил обойтись без прощального поцелуя. Ну, на нет и суда нет.
– До свидания, Дрейк, – безжизненным голосом проговорила она и открыла входную дверь.
Он крепко сжал губы, так что вокруг рта обозначились суровые складки, и сдвинул брови. Молча прошел он мимо нее. Дверь захлопнулась.
Вскоре, словно отвечая мрачному настроению, царившему в доме, над вершинами гор сгрудились серые тучи, и пошел первый в этом году снег. Однако белоснежное покрывало, опустившееся на землю, не смогло развеять тоску обитателей совсем недавно еще такого радостного жилища.
Дженифер наотрез отказалась заниматься, играть ей тоже не хотелось, и Лаури позволила ей остаток дня провести перед телевизором.
Когда пришло время укладываться спать, малышка крепко прижала к себе кролика и принялась горестно и невнятно причитать своим ангельским голоском: «Па-па, па-па…» При этом слезы струились по ее розовым щечкам. Для измученных нервов Лаури это оказалось слишком. Она легла рядом с Дженифер, обняла девочку и тоже расплакалась.
Так рыдали они в объятиях друг друга, пока не забылись тяжелым сном.
Глава тринадцатая
Время немного притупило горечь расставания, хотя стоило Лаури и Дженифер вспомнить о Дрейке, как чувство это начинало мучить их с новой силой. Впрочем, дети быстро все забывают, и на следующее утро Дженифер проснулась радостная и возбужденная – как же, выпал первый снег. Все волнения вчерашнего дня были забыты. Скорее для себя, чем для Дженифер, Лаури составила распорядок дня так, чтобы не оставалось ни единой свободной минуты. И все равно время тянулось невыносимо долго. Казалось, день никогда не кончится.
– Не могу поверить, что он бросил тебя почти сразу же после свадьбы, – заметила Бетти, сидя на своем любимом месте у кухонного стола.
Она как раз заглянула к Лаури и была крайне удивлена поспешным отъездом Дрейка. Лаури, в это время занималась важным делом – наблюдала, как детишки лепят шарики из попкорна. Каждый шарик полагалось обмакнуть в сладкий сироп, и теперь вся троица была вымазана с головы до ног липкой субстанцией. Ждать, пока остынет сироп, у них не хватало терпения, и они опускали шарики прямо в горячую массу, а потом поспешно совали их в рот.
Лаури, беспечно пожав плечами, ответила:
– Он же работает, Бетти, а не прохлаждается. Ему нужно было вернуться.
– Да знаю я! Но не станешь же ты отрицать, что это несколько странно? У человека медовый месяц, а тут какая-то работа…
«Никакой у него не медовый месяц», – думала Лаури, слушая Бетти, которая в третий раз взялась перечитывать ей заметку из «Скуп шит».
Купила она журнал этим утром, когда ходила в магазин, и тут же примчалась к Лаури показать его. Радостно улыбающаяся чета, изображенная на цветном фото на первой странице, показалась ей форменным издевательством. Не хотелось даже знать, о чем говорится в этой статье, однако Бетти прочитала ее вслух, пропустив – тут уж нужно отдать ей должное – строки о слезах, струящихся у Лаури из глаз. Интересно, что думает Дрейк о всей этой белиберде, размышляла Лаури.
Лаури не хотелось признаваться в том, что они с Дрейком никакие не муж и жена. Бетти никогда бы не поняла, как они с Дрейком умудрились попасть в эту нелепую ситуацию и по какой причине вынуждены были ввести всех в заблуждение, и просто замучила бы ее вопросами, отвечать на которые было бы нестерпимо больно. От Бетти, равно как и от родителей, нужно было скрывать правду, и чем дольше, тем лучше.
Впрочем, шила в мешке не утаишь. Рано или поздно все всё узнают, и Лаури станет еще большим посмешищем, чем уже является. После своего фальшивого венчания она почти убедила себя, что Дрейк любит ее так же сильно, как и она его. Глаза его при виде Лаури так и лучились счастьем. Что бы она ни попросила, все тут же исполнялось. Так что немудрено сделать ложные выводы.
А следовало бы вспомнить о его профессии. Дрейку давали деньги, и немалые, за то, что он каждый день изображал всевозможные переживания. На сей раз ему выпала роль любящего и счастливого новобрачного, и он великолепно с ней справился. Но и заплатили ему за нее отменно – каждую ночь на огромной кровати получал он свою щедрую плату. Только это от нее ему и нужно было.
И теперь, как следует поразмыслив над всем, Лаури почувствовала, как краска стыда и гнева заливает ей лицо. Ведь он с самого начала не скрывал своих истинных намерений, заявив, что не желает прикипать душой ни к одной женщине. А она, идиотка, вбила себе в голову, что сумеет превратить самые обыкновенные плотские желания в нечто большее.
Лаури вовсе не стремилась к тому, чтобы Дрейк забыл свою бывшую жену. Знала, никогда он ее не забудет. Она только хотела, чтобы он вновь обрел утраченную способность любить и полюбил ее. И одно время Лаури казалось, что это ей вот-вот удастся. Однако мечтам не суждено было сбыться… Лаури припомнилось лицо Дрейка, когда он смотрел на фотографию Сьюзен. Одежда, раскиданная по всему полу, балетные туфельки… Все это, должно быть, было живым напоминанием о женщине, которой когда-то эти вещи принадлежали. Какой болью исказилось тогда его лицо! Может быть, он решил, что предает память о Сьюзен, каждый день, занимаясь любовью с ней, Лаури? Может, поэтому он и уехал?
Как ни пыталась Лаури загнать эти невеселые мысли в самый дальний уголок сознания, у нее ничего не получалось. Они просачивались наружу, мучая ее, причиняя острую боль. Если бы не Дженифер, со своими ласковыми глазками, пухлыми ручонками, она давно бы уже сошла с ума. Малышка в отличие от своего отца принимала ее любовь и возвращала сторицей. Лаури даже подумать было страшно, что произойдет с ней самой и девочкой, если она уедет. Вернее, когда уедет.
То, что она уедет, Лаури прекрасно понимала – она просто вынуждена будет это сделать, если вернется Дрейк, а то, что он вернется, вне всякого сомнения. Она не сможет возобновить их былые отношения, это свыше ее сил. Ни за что не будет она больше его любовницей, не ляжет с ним в постель по первому его требованию! С Полем она именно так и жила – выполняла его малейшие прихоти. А чем это кончилось? При одном воспоминании – мороз по коже, подвела Лаури итог своим невеселым мыслям.
Пару раз в неделю Дженифер получала от Дрейка по коротенькому письму, но Лаури он даже привета не передавал. И ни разу не позвонил. Неужели совсем позабыл?
Прошло две недели со дня его отъезда. Потом три… Четыре… Из-за плохой погоды Лаури с Дженифер вынуждены были все время сидеть дома, и ей пришлось призвать на помощь всю свою изобретательность, чтобы придумать хоть какие-то развлечения. Они и рисовали акварельными красками, и делали бусы, и столько всякой всячины напекли, что морозильная камера уже битком была набита всевозможными печеньями и кексами.
Однажды, когда они по обыкновению сунули в морозилку шоколадный кекс, Лаури предложила угостить им Джона Медоуза. Дженифер с радостью согласилась.
Денек выдался ясный, но морозный. Они надели теплые пальто и направились в Уиспез. Джон, как обычно, работал. Однако в эти дни к нему в магазинчик почти никто не заходил. В Уиспез не было лыжных баз, так что в это время года не было большого наплыва туристов.
Джон был просто счастлив их видеть. Не думая, что к нему сегодня кто-то заглянет, он спокойно закрыл магазин и пригласил дорогих гостей в жилое помещение, располагавшееся в задней части здания.
– Это тебе, Дженифер, – Лаури подала малышке большой кусок кекса, когда они уселись за стол. – Знаете, зимой так трудно выдумать, чем бы таким заняться, – объяснила она Джону, почему им вдруг вздумалось заглянуть к нему с кексом собственного изготовления. – Слава Богу, Дженифер обожает печь.
Хотя, если дело так пойдет, скоро мы так растолстеем, что не пролезем в дверь.
Джон ласково улыбнулся ей и отошел от плиты, где наливал Лаури кофе из голубого эмалированного кофейника.
– А я вот могу целыми днями есть печеное. Спасибо вам большое еще раз, хотя если бы вы пришли с пустыми руками, я был бы так же рад.
– Мы тоже по вас очень соскучились. С тех пор, как Дрейк… – Лаури запнулась, но, найдя в себе силы, начала сначала. – С тех пор, как Дрейк уехал, у нас все из рук валится и ничего делать не хочется.
Она сделала вид, что дует на свой кофе, чтобы он побыстрее остыл.
– Вы хотите, чтобы он вернулся? – тихо спросил Джон.
Вопрос был задан таким тоном, что не ответить на него Лаури не могла. Взглянула на хозяина дома. Тот подходил к столу, держа в своей огромной руке кофейник.
– Он… я…
Больше Лаури не в силах была произнести ни слова. Пытаясь скрыть свое смущение, наклонилась к Дженифер и откинула с ее лица кудряшки, чтобы малышка не выпачкала их шоколадным кремом. Девочка взглянула на свою учительницу глазами Дрейка – зелеными, огромными, окаймленными пушистыми ресницами. Они так живо напомнили ей любимого, что слезы вдруг хлынули из глаз и заструились по щекам.
– Вам не хочется говорить об этом? – спросил Джон, ласково коснувшись ее руки.
Его темные глаза были полны искреннего участия и сострадания. Лаури начала говорить и, к своему удивлению, выплеснула всю свою историю.
Джон не перебивал. Не проронил ни единого слова, когда она прерывала свой рассказ, чтобы высморкаться или смахнуть очередную слезинку.
Дженифер, смышленая и чуткая не по годам, подошла к Лаури, забралась к ней на колени и, положив голову ей на грудь, принялась ласково гладить ее по плечу.
– На самом деле мы не муж и жена, – выдавила Лаури. – Нас, правда, обвенчали, но для Дрейка все клятвы и обещания так и остались пустым звуком.
– А для вас они имеют большое значение, ведь так? – спросил Джон.
Лаури попыталась ответить, но не смогла, лишь горько взглянула на него и кивнула:
– Я люблю его, Джон. Когда увидела его впервые, сразу поняла, что это неизбежно произойдет. Я пыталась подавить в себе это чувство, особенно когда поняла, что всегда буду значить для него не больше, чем случайная знакомая.
Лаури осознавала, что этим признанием унижает себя, но ей было все равно. Кроме того, Джон не из тех, кто станет презирать человека лишь за то, что он имел несчастье полюбить безо всякой надежды на взаимность.
– Впрочем, он честно предупредил меня, – продолжала Лаури, – что любил свою жену и что больше ни в кого не собирается влюбляться.
И она в очередной раз высморкалась в салфетку, и так уже всю промокшую, похожую на жеваную тряпку. Дженифер взглянула на нее с таким сочувствием, что Лаури, моментально опомнившись, решительно взяла себя в руки – улыбнулась, как ни в чем не бывало, и погладила малышку. Ребенок не должен видеть ее в таком состоянии. Ведь Лаури для нее единственная надежда и опора, и видеть свою учительницу в растрепанных чувствах – для нее огромное потрясение.
– Думаю, Лаури, вы все-таки несправедливы к Дрейку, – заметил Джон. – Сомневаюсь, что вы для него были лишь приятным времяпрепровождением. Ведь он возложил на вас всю ответственность за воспитание дочери. Сам-то он не может находиться с ней постоянно, нужно зарабатывать на жизнь. Да и какой из мужчины воспитатель!
– Но мне за это платят, Джон. Он мог бы с такой же легкостью нанять кого угодно.
– Верно. Но он нанял вас. Несмотря на то, что красивая женщина, живущая в доме одинокого мужчины, может вызвать всевозможные пересуды.
– Просто, видимо, лень было искать кого-то другого. Да и рекомендации у меня были отличные.
– Ладно, не будем спорить, – смиренно произнес Джон. – Но у меня есть еще один аргумент.
Голос его дрогнул, и это не укрылось от Лаури. Вскинув голову, она внимательно посмотрела на него.
– Я видел вас вместе и никогда не забуду, какими сияющими глазами он смотрел на вас. Он любит вас, Лаури.
– То, что вы видели, называется похотью. Не стану скрывать, нас непреодолимо тянет друг к другу. Я знаю, он… хочет меня.
– Нет, Лаури. Похоть и любовь – разные вещи. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете.
Джон грустно улыбнулся. На секунду ей показалось, что он чего-то недоговаривает. Она раскрыла было рот, чтобы ответить, но сказать было нечего. Поняв это, Джон поспешно добавил:
– И я никогда не видел, чтобы мужчина так ревновал. Помните, как он вел себя, когда я впервые пришел в ваш дом.
– Он ревновал к вам Дженифер, а не меня, – заметила Лаури. – Ему и в голову не пришло, что между нами что-то может быть. – Лаури горько рассмеялась. – Да и, кроме того, судя по той роли, которую отвел мне Дрейк, маловероятно, чтобы он ревновал меня к вам. Подумаешь, какое дело! Видимся один раз в неделю да еще в присутствии Дженифер. Смешно даже предполагать такое!