Смерть в ночном эфире

Пролог

Оставалось шесть минут до конца эфира. Все шло как обычно. – На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3. Вы слушали программу «Песни о любви». С вами была Пэрис Гибсон. Перед тем как мы расстанемся, послушайте еще три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.

Пэрис нажала на кнопку, отключая свой микрофон. Песни будут звучать без перерыва до 1.59.30. В оставшиеся тридцать секунд она снова поблагодарит своих слушателей, пожелает всем спокойной ночи и выйдет из эфира.

Под мелодию песни «Вчера» Пэрис закрыла глаза, покрутила головой направо-налево, снимая напряжение с плеч. В сравнении с восьмичасовым рабочим днем четыре часа в эфире могли показаться легкой работой, но это заблуждение. К окончанию смены она была вымотана вконец.

Пэрис находилась в студии одна, сама представляла песни, которые заранее отбирала. По ходу дела слушатели просили исполнить то, что нравилось им, и ей приходилось не только быстро перестраиваться, но и следить за временем. Пэрис не пользовалась услугами телефонистки и всегда сама отвечала на звонки.

Она легко, почти автоматически управлялась с оборудованием в студии, но к тому, что и как она говорит, Пэрис относилась очень серьезно. Она никогда не допускала ошибок, поскольку постоянно занималась – с учителями и самостоятельно, – чтобы довести до совершенства так называемую манеру Пэрис Гибсон, которая принесла ей известность.

Сегодня она старалась больше обычного, после двухсот сорока минут в эфире ее шея и плечи просто окаменели от напряжения. И это было верным признаком того, что она хорошо поработала.

После второго куплета знаменитой песни «Битлз» на телефонном аппарате зажглась красная лампочка, сообщавшая о звонке слушателя. Пэрис не хотелось отвечать, но официально до конца эфира оставалось еще почти шесть минут, а она пообещала слушателям, что будет принимать звонки до двух часов ночи. В эфир звонок давать было поздно, но все равно следовало ответить.

Она нажала на мигающую кнопку.

– Говорит Пэрис.

– Привет, Пэрис, это Валентино.

Они уже были знакомы заочно. Мужчина периодически звонил, и ведущая легко запомнила необычное имя. И голос его тоже трудно было спутать с чьим-то другим. Он говорил еле слышно, почти шептал, либо желая произвести впечатление, либо пытался остаться неузнанным.

Пэрис говорила в микрофон, установленный над приборной доской и выполнявший роль телефонной трубки. Во время программы обычной трубкой она не пользовалась, чтобы иметь возможность менять диски, даже разговаривая со слушателями.

– Как поживаете, Валентино?

– Так себе.

– Мне очень жаль.

– Точно. Ты об этом пожалеешь.

В эфире Анна Мюррей с песней «Мое разбитое сердце» сменила знаменитую ливерпульскую четверку.

Пэрис автоматически посмотрела на монитор – началась вторая из трех запланированных ею песен. Она не была уверена, что правильно расслышала слова Валентино.

– Простите, что вы сказали?

– Ты об этом пожалеешь, – внятно, отчетливо повторил он.

Несколько театральный тон был обычным для Валентино. Всякий раз, когда мужчина звонил на программу, он был или вне себя от радости, или не в себе от тоски. Пэрис никогда не знала, чего от него ожидать, и именно поэтому его звонки всегда представляли интерес. Но сейчас в его голосе, несомненно, звучали зловещие нотки. Такое случилось впервые.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Я делал все, как ты мне советовала, Пэрис.

– Я давала вам советы? Когда?

– Каждый раз, когда я звонил. Ты всегда говоришь – не только мне, всем, кто дозванивается, – что мы должны уважать тех, кого мы любим.

– Верно. Я думаю…

– Так вот, уважение – это тупик. И теперь мне плевать, что ты там думаешь.

Пэрис не была ни психологом, ни психотерапевтом, она просто вела музыкальную программу на радио пять раз в неделю, все дни, кроме выходных. И тем не менее она очень серьезно относилась к своей роли человека, выслушивающего чужие признания по ночам.

Когда позвонившему не с кем было больше поговорить, она охотно общалась. Ее слушатели знали Пэрис только по голосу и все-таки ей доверяли. Пэрис Гибсон стала для слушателей программы доверенным лицом, советчиком и исповедником.

Они делились с ней радостью, вываливали на нее свои печали, словом, выворачивали души. Пэрис считала достойными эфира только те звонки, которые могли вызвать сочувствие и одобрение всей аудитории или спровоцировать горячую дискуссию.

Чаще всего звонившему просто надо было выговориться. Тогда она просто слушала, как другие изливали свой гнев на окружающий мир. Очень редко Пэрис сама становилась объектом ярости позвонившего, но совершенно очевидно, что на этот раз все было именно так. Крайне неприятно.

Если этот Валентино находится на грани нервного срыва, ей не справиться с тем, что довело его до такого состояния, но она способна «уболтать» его, помочь ему отойти от опасной черты, а потом она убедит его обратитьсяза помощью к специалисту.

– Давайте поговорим о том, что случилось, Валентино. Что у вас на уме?

– Я уважаю девушек. Когда я влюбляюсь, я ставлю девушку на пьедестал и обращаюсь с ней, как с принцессой. Но им этого всегда мало. Девушки никогда не бывают верными. Все они меня обманывали, изменяли мне. Когда девушка уходила от меня, я звонил тебе, и ты всегда говорила, что в этом нет моей вины.

– Валентино, я…

– Ты всегда говорила мне, что я делал все правильно, что я не должен винить себя за то, что она ушла. И знаешь что? Ты совершенно права. Меня не в чем винить, Пэрис, во всем виновата только ты. На этот раз это твоя вина.

Пэрис оглянулась через плечо, посмотрела на звуконепроницаемую дверь студии. Холл за стеклянной стеной показался ей особенно темным, хотя здесь всегда так бывало в те часы, когда она вела свою ночную программу.

Ей захотелось, чтобы мимо прошел Стэн. Даже против появления Марвина она бы не возражала. Пэрис была бы рада, если бы еще кто-нибудь слышал этот разговор и помог ей правильно ответить.

Она подумала о том, чтобы отключить телефон. Никто не знал, где она живет и как выглядит. Это было особо оговорено в ее контракте с радиостанцией. Пэрис никогда не принимала участия в рекламных кампаниях, ее фотографии не появлялись ни в телерекламе, ни в газетах, ни в анонсах. Пэрис Гибсон – это были имя и голос, ничего больше. Она ничем не рисковала. Но совесть не позволила Пэрис повесить трубку. Если этот Валентино принял близко к сердцу ее слова, последовал ее совету, а все получилось не так, как она предполагала, его гнев объясним.

С другой стороны, если разумный человек не согласен с тем, что она посоветовала, он бы просто не стал обращать внимание на ее рекомендации. Оказалось, что Пэрис повлияла на жизнь своего слушателя сильнее, чем она ожидала или желала.

– Объясните, почему вы считаете меня виноватой, Валентино.

– Ты сказала моей девушке, чтобы она порвала со мной.

– Я никогда…

– Я сам все слышал! Она позвонила тебе позавчера. Я слушал твою программу. Она не назвала своего имени, но я узнал голос. Она рассказала тебе нашу историю. Потом она сказала, что я превратился в ревнивого собственника. И тут ты заявила моей девушке, что если она не чувствует себя достаточно свободной, то ей следует подумать об этом. Иными словами, ты посоветовала ей бросить меня. – Валентино помолчал, а потом объявил: – Теперь ты пожалеешь о том, что дала ей такой совет.

Пэрис не знала, что сказать. За все те годы, что она проработала на радио, она никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

– Валентино, давайте не будем нервничать и обсудим ситуацию, договорились?

– Я совершенно спокоен, Пэрис. И обсуждать абсолютно нечего. Я заманю ее туда, где ее никто не найдет. Ей не удастся убежать от меня.

После этих слов ситуация из зловещей превратилась в ужасную. Разумеется, он не собирался делать ничего подобного. Пэрис в этом не сомневалась.

Но прежде чем она успела произнести это вслух, Валентино добавил:

– Она умрет через три дня, Пэрис. Я убью ее, и ее смерть будет на твоей совести.

В эфире звучала последняя из трех объявленных песен. Часы на мониторе отсчитывали секунды, оставшиеся до конца программы. Пэрис бросила быстрый взгляд на автоматическое устройство, записывающее звонки, чтобы убедиться, что оно исправно. Умная машина работала без помех. Ее разговор с Валентино записывался.

Пэрис облизала губы и судорожно вздохнула.

– Валентино, это совсем не смешно.

– А я и не собирался тебя веселить.

– Я знаю, что на самом деле вы не намерены…

– Я намерен сделать именно то, что сказал. Я заслужил право на ее время и ее внимание. Я могу провести с ней хотя бы семьдесят два часа, разве ты не согласна? Всего три дня… Я ведь так хорошо к ней относился.

– Валентино, прошу вас, послушайте…

– Я не стану больше тебя слушать. Ты просто дерьмо. Ты даешь вредные советы. Я обращаюсь с девушкой с уважением, потом она уходит от меня и ложится под других мужчин. И ты советуешь ей бросить меня, словно это я разрушил наши отношения, словно это я изменил. Я за справедливость. Так что я буду трахать ее, пока из нее не польется кровь, а потом я ее убью. Через семьдесят два часа, Пэрис. Спокойной тебе ночи.

1

Дин Мэллой осторожно выбрался из кровати. Пошарив рукой в темноте, он нашел свое белье на полу, подобрал его и отправился в ванную комнату. Стараясь не шуметь, закрыл дверь и только потом включил свет.

Но Лиза все равно проснулась. —Дин!

Он оперся о край раковины и посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Я сейчас.

На его лице было написано отчаяние или отвращение, Дин и сам не понял, но во взгляде определенно читался упрек.

Дин еще несколько секунд вглядывался в зеркало, потом открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Он натянул трусы и открыл дверь.

Лиза включила ночник у постели и лежала, опершись на локоть. Ее светлые волосы спутались. Под глазом размазалась тушь. Но каким-то образом ей удавалось выглядеть очень привлекательной.

– Ты примешь душ? Дин покачал головой.

– Позже.

– Я бы потерла тебе спинку, – игриво предложила она.

– Спасибо, но…

– Я могу заняться и всем остальным тоже. Дин улыбнулся:

– Как-нибудь в другой раз.

Его брюки украшали собой кресло в углу. Как только он протянул к ним руку, Лиза откинулась на подушки и надула губы.

– Ты уходишь, – обиженно протянула она.

– Я бы с большим удовольствием остался, Лиза.

– Ты уже несколько месяцев не оставался на всю ночь.

– Мне самому это не нравится, но ничего не поделаешь.

– Господи, Дин, ведь парню уже шестнадцать.

– Именно так, шестнадцать. Если бы Гэвин был маленьким, я бы точно знал, где он, с кем и что с ним. Но он уже получил права. А для отца это настоящий круглосуточный кошмар.

– Когда ты придешь домой, Гэвина скорее всего не будет.

– Ему лучше оказаться дома, – пробормотал Дин, заправляя рубашку в брюки. – Вчера он вернулся позже, чем следовало, поэтому утром я велел ему никуда не уходить вечером.

– И как надолго ты его наказал?

– Пока он не исправится.

– А если сын тебя не послушает?

– Не останется дома?

– Не исправится.

Этот вопрос был куда серьезнее. На него требовался более аргументированный ответ, а на это у Дина уже не оставалось времени. Он сунул ноги в ботинки, присел на край кровати и коснулся руки Лизы.

– Это несправедливо, я понимаю. Поведение Гэвина не должно влиять на твое будущее.

– На наше будущее.

– На наше будущее, – негромко повторил Дин. – Это чертовски несправедливо. Из-за него нам пришлось многое отложить на неопределенное время, и это очень плохо.

Лиза взяла его руку и поцеловала ладонь.

– Мне не удается убедить тебя остаться у меня на ночь, а я еще надеялась, что к Рождеству мы поженимся.

– Это вполне вероятно. Ситуация может измениться к лучшему быстрее, чем мы думаем.

Она не разделяла его оптимизм, и складка между бровями ясно сказала ему об этом.

– Я была очень терпеливой. Ты согласен, Дин?

– Абсолютно.

– За те два года, что мы вместе, я проявила чудеса терпимости и снисходительности. Я переехала сюда без всяких разговоров. И хотя куда разумнее нам было бы жить вместе, я согласилась снять эту квартиру.

Ее память была избирательной и неверной. Они никогда не говорили о совместном проживании. Дин даже не думал об этом, пока сын жил в его доме. И при чем тут переезд в Остин? Он ей этого не предлагал. Более того, Дин был бы только рад, если бы она осталась в Хьюстоне.

Лиза сама решила переехать следом за ним. Когда она объявила об этом, ему пришлось изобразить радость и скрыть смутное недовольство. Она навязала себя Дину именно тогда, когда ему меньше всего было это нужно.

Но сейчас ему не хотелось начинать дискуссию по этому поводу, и Дин с готовностью согласился с тем, что Лиза была необыкновенно терпеливой, несмотря на его поведение и сложившуюся ситуацию.

– Я отлично понимаю, насколько все изменилось с тех пор, как мы начали встречаться. Ты не собиралась заводить отношения с одиноким отцом, воспитывающим сына-подростка. Ты проявила больше терпения, чем я имел право надеяться.

– Спасибо, – поблагодарила его Лиза, ее настроение смягчилось. – Но мое тело не знает, что такое терпение, Дин. С каждым месяцем в корзинке остается все меньше яиц.

Он улыбнулся при этом мягком упоминании о ее биологических часах.

– Я понимаю, что ты многим пожертвовала ради меня. И продолжаешь жертвовать.

– Я хочу сделать для тебя больше. – Лиза погладила его по щеке. – Потому что, черт бы тебя побрал, Дин Мэллой, ты стоишь того, чтобы пойти ради тебя на жертвы.

Дин знал, что она говорит искренне, но ее искренность не подняла ему настроения, а только усилила его уныние.

– Потерпи еще чуть-чуть, Лиза. Пожалуйста. Гэвин совершенно невозможен, но для его плохого поведения есть основания. Дай нам еще немного времени. Будем надеяться, что нам удастся создать комфортную зону, где бы мы могли жить втроем.

Лиза скорчила гримаску:

– Комфортную зону? Продолжай употреблять подобные выражения, и очень скоро у тебя будет собственное дневное ток-шоу на телевидении.

Дин улыбнулся, обрадованный тем, что они сумели закончить серьезный разговор на более легкой ноте.

– Ты завтра летишь в Чикаго?

– На три дня. Встреча с людьми из Копенгагена. Все мужчины. Крепкие, белокурые, высокие, настоящие викинги. Ты ревнуешь?

– Позеленел от ревности.

– Ты будешь скучать без меня?

– А ты как думаешь?

– Как насчет воспоминаний, которые будут тебя утешать во время моего отсутствия?

Лиза откинула одеяло. Обнаженная, раскинувшаяся на простынях, на которых они уже занимались любовью, Элизабет Дуглас напоминала скорее изнеженную куртизанку, а не вице-президента по маркетингу крупной международной сети отелей класса «люкс».

Ее фигура была пышной, и ей самой это нравилось. В отличие от большинства своих сверстниц она никогда не подсчитывала каждую проглоченную калорию. Занятия в спортзале ей заменяли те редкие минуты, когда она сама несла свой чемодан, и она никогда не отказывалась от десерта. Изгибы ее тела были безупречны.

– Это искушение, согласен. – Дин вздохнул. – Но мне придется довольствоваться поцелуем.

Лиза поцеловала его весьма чуственно, приглашая к новым занятиям любовью. Викинги наверняка посерели бы от зависти. Но именно Дин закончил этот поцелуй.

– Мне в самом деле пора, Лиза, – прошептал он у ее губ. – Пусть твоя поездка будет удачной.

Она натянула на себя простыню и постаралась изобразить улыбку, чтобы скрыть разочарование.

– Я позвоню тебе, когда прилечу в Чикаго.

Дин ушел, изо всех сил стараясь вести себя так, чтобы его уход не был похож на бегство. Воздух на улице охватил его душным влажным одеялом. Дин всюду ощущал запах влажной шерсти. К тому времени, когда он добрался до своей машины, стоявшей всего в нескольких шагах от дома Лизы, его рубашка прилипла к спине. Он завел мотор и поставил кондиционер на максимум. Автоматически включилось радио. Он услышал голос Элвиса Пресли и его незабываемую песню «Ты одинока сегодня вечером?».

В этот час машин на улице почти не было. Дин начал притормаживать на желтый свет, а когда остановился, то и песня закончилась.

– На холмы опустился ночной туман. Спасибо, что провели эти четыре часа с нами на волне 101.3.

Женский голос с хрипотцой заполнил салон машины. Звуковые волны ударили его в живот и грудь. Голос ведущей отлично передавали восемь мощных динамиков. Оборудование работало так, что Дину казалось, что Пэрис Гибсон сидит с ним рядом.

– Перед тем как мы расстанемся, я предлагаю вам послушать три песни, которые мне очень нравятся. Я надеюсь, что вы будете слушать их вместе с теми, кого вы любите. Обнимите друг друга покрепче.

Дин вцепился в руль и опустил голову на руки, пока знаменитая четверка тосковала о вчерашнем дне.

Как только судья Бэрд Кемп получил свою машину от служащего на стоянке у отеля «Четыре времени года» и уселся в нее, он немедленно ослабил узел галстука и скинул пиджак.

– Господи, как я рад, что все закончилось.

– Ты сам настоял, чтобы мы туда пошли, – ответила ему жена.

Мэриан Кемп сбросила босоножки и сняла клипсы. Она потерла мочки ушей.

– Зачем ты включил нас в список гостей, которые должны были остаться и после приема? – с раздражением спросила она.

– Видишь ли, мне следовало быть среди тех, кто оставался. Там были очень влиятельные люди.

Как все мероприятия, посвященные вручению премий, этот ужин тянулся мучительно долго. После него в зале поменьше был устроен коктейль, и судья не мог упустить случай, чтобы не заговорить о своем переизбрании. Весь остаток пути до дома Кемпы обсуждали остальных приглашенных, как о них насмешливо отзывался судья, «хороших, плохих и уродливых».

Оказавшись дома, Бэрд Кемп направился в свой кабинет и устремился к бару.

– Хочу пропустить рюмочку на ночь. Тебе налить?

– Нет, дорогой, спасибо. Я иду спать.

– Включи кондиционер в спальне. Эта жара просто невыносима.

Мэриан отправилась наверх по изогнутой лестнице, которую совсем недавно снимали для дизайнерского журнала. Для фотографии она надевала изысканное бальное платье и колье из желтых бриллиантов. Снимок получился просто отличным. Судья остался доволен статьей, в которой его жене воздали должное за то, что она сумела превратить их дом в достопримечательность.

В коридоре наверху было темно, но Мэриан с облегчением заметила под дверью Джейни узенькую полоску света. Даже во время летних каникул судья придирчиво следил за тем, чтобы их семнадцатилетняя дочь не задерживалась вечером допоздна. Как раз накануне Джейни нарушила его распоряжение и вернулась домой перед рассветом. Было ясно, что она пила, и Мэриан даже показалось, что от ее одежды пахнет марихуаной. И что хуже того, Джейни сама вела машину, на которой вернулась домой.

– Я уже платил за тебя залог, но это было последний раз, – объявил дочери судья. – Если тебя, юная леди, еще раз задержат за управление машиной в пьяном виде, я больше и пальцем не шевельну. Пусть в твоем досье появится соответствующая запись!

– Ну и что? – огрызнулась Джейни.

Они так орали друг на друга, что Мэриан испугалась, как бы их не услышали соседи, несмотря на акры аккуратно подстриженных лужаек и деревья, отделявшие их поместье от соседнего. Ссора закончилась тем, что Джейни убежала к себе в комнату, громко хлопнула дверью и демонстративно заперлась. Весь день она с родителями не разговаривала.

Но, судя по всему, последняя угроза отца произвела на Джейни впечатление. Она была дома, хотя, по ее меркам, было еще совсем рано. Мэриан остановилась у двери в комнату дочери и уже было подняла руку, чтобы постучать. Но тут она услышала голос ведущей, чью программу Джейни всегда слушала, когда была в хорошем настроении. Эта ведущая была приятным исключением в череде вызывающих диджеев на рок – и рэп-станциях.

Джейни всегда устраивала истерику, если ее уединение нарушали. Поэтому мать не решилась поставить под угрозу временное перемирие и, так и не постучав, прошла по коридору в спальню.

Тони Армстронг внезапно проснулась.

Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к звуку, который, вероятно, и разбудил ее. Ее звал кто-то из детей? Или это Брэдли храпел?

Нет, в доме было тихо, если не считать мягкого жужжания вентилятора под потолком. Это не могло ее разбудить. Она не слышала даже дыхания своего мужа, потому что подушка рядом с ней была несмята.

Тони встала, накинула легкий халатик, потом посмотрела на циферблат будильника. Час сорок две. А Брэдли все еще не вернулся.

Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к детям. Хотя она каждый вечер укладывала дочек в разные кровати, они все равно оказывались вместе. Между ними было всего полтора года разницы, так что их часто принимали за близнецов. Сейчас они выглядели почти одинаковыми. Они лежали, крепко обнявшись, две кудрявые головы на одной подушке. Тони накрыла девочек простыней, постояла немного, любуясь дочерьми, и на цыпочках вышла из комнаты.

Игрушечные космические корабли и роботы на батарей – ках устилали пол в комнате ее сына. Она прошла осторожно, стараясь ни на что не наступить. Сын спал на животе, раскинув ноги, одна рука свесилась вниз.

Тони воспользовалась возможностью и погладила его по щеке. Он уже достиг того возраста, когда проявление нежности со стороны матери заставляло его морщиться и уворачиваться. Он был первенцем в семье и считал, что должен вести себя как мужчина.

Но когда Тони думала о том, что он взрослеет, ее переполняло отчаяние, близкое к панике.

Пока она спускалась по лестнице, несколько ступенек скрипнули. Тони любила эти звуки и другие несовершенства, которые придавали их дому неповторимые черты. Им повезло, что они его купили. У них были хорошие соседи, и начальная школа оказалась по соседству. Хозяева, спешившие продать дом, существенно снизили цену. Здание нуждалось в ремонте, но Тони решила сама все сделать, чтобы они не вышли за рамки семейного бюджета.

Работа занимала ее, пока Брэдли устраивал свою новую практику. Тони взялась за ремонт основательно. Ее терпение и старание принесли свои плоды: дом стал красивее.

К сожалению, не все можно было поправить так, как этот дом.

Комнаты внизу были темными и пустыми. Войдя в кухню, Тони включила радио, чтобы избавиться от гнетущей тишины. Она налила себе стакан молока и заставила себя выпить его мелкими глотками.

Возможно, она оказывает плохую услугу своему мужу. Вполне вероятно, что он и в самом деле отправился на семинар по налогам и финансовому планированию. Брэдли еще за ужином говорил, что вернется поздно.

– Вспомни, дорогая, – сказал он в ответ на ее удивление, – я предупредил тебя об этом еще неделю назад.

– Нет, ты меня не предупреждал.

– Прости, я думал, что говорил тебе. Во всяком случае, я собирался это сделать. Передай мне, пожалуйста, картофельный салат. Кстати, он просто великолепен. Какие специи ты добавила?

– Укроп. Я впервые слышу об этом семинаре, Брэдли.

– Мои партнеры рекомендовали мне его. То, что они узнали на последнем семинаре, позволило им сэкономить кучу денег на налогах.

– Тогда, возможно, мне бы тоже стоило пойти. Лишние знания в этой области мне не помешают.

– Отличная идея. Мы пойдем вместе на следующий семинар. На них надо заранее записываться.

Брэдли объяснил Тони, где и когда будет проходить семинар, попросил не ждать его возвращения, потому что за лекцией последует дискуссия, которая неизвестно когда закончится. Он поцеловал ее и детей перед уходом. Брэдли направился к своей машине такой гарцующей походкой, какую трудно было ожидать от человека, собиравшегося на семинар по налогам и финансовому планированию.

Тони допила молоко и в третий раз позвонила мужу на сотовый. Как и прежде, голос мужа на автоответчике предложил ей оставить сообщение. Она не стала этого делать. Тони подумала, не позвонить ли туда, где должен был проходить семинар, но зачем, если в такой час там наверняка никого не было.

Проводив Брэдли этим вечером, Тони вымыла посуду, искупала детей. Уложив их, она хотела войти в кабинет мужа, но дверь оказалась запертой. К собственному стыду, она принялась метаться по дому в поисках шпильки, булавки, чего угодно, чтобы открыть замок.

На глаза Тони попалась отвертка. Возможно, Тони безнадежно испортила замок, но ей было все равно. К ее огорчению, в комнате не оказалось ничего, что могло бы оправдать ее нетерпение или ее подозрения. Объявление о семинаре, вырезанное из газеты, лежало на письменном столе. Муж сделал пометку об этом событии в своем настольном календаре. Совершенно очевидно, он намеревался там быть.