Безымянный подросток с окраины города

– А если я не хочу? Если я не хочу бороться? Если я не хочу ничего побеждать?

– Тогда попробуй прожить ещё один день. Просто скажи себе: «Мне нужно всего лишь прожить этот день, я смогу». На следующий день скажи то же самое, а там, глядишь, всё наладится, потому что постоянно плохо быть не может. Когда-нибудь тебе станет хорошо и ты поблагодаришь себя за то, что вовремя остановилась. Ты ж не знаешь, как всё потом повернётся, ты не видишь будущее, не знаешь, что тебя ждёт. А вдруг ты сейчас в шаге от счастья?

– Ты читаешь книги?

Андрей опешил от такого вопроса. Он ожидал услышать много чего от сломленной, собравшейся покончить с собой девочки, но никак не вопрос про книги. Немного помолчав, он сказал:

– Нет, не читаю. Я больше фильмы смотрю. Книги как-то не люблю.

–Если б читал, то говорил ещё красивее. Если б ты читал, то не был бы так наивен. Я… я знаю, что не всё заканчивается хорошо, лучше оборвать всё сейчас, чем ещё долго страдать. Закончится-то всё одним и тем же.

– Ты не права, – сказал он, а сам думал: «Ты сейчас убеждаешь её в том, во что не верил десять минут назад. Ты пытаешься отговорить её от того, на что шёл сам. Так что ты считаешь правильным? С чего так быстро переобулся?»

– Почему ты держишь меня?

Звуки города стихли, Петербург замолчал в этот момент, словно хотел услышать, что же ответит Андрей. Нечто потайное во тьме одних зрачков обращалось к чему-то потайному во тьме других зрачков.

– Потому что хочу. Я хочу удержать тебя.

Он уже тонул в её глазах. Казалось, он не видел мир очень давно, потому что уже долго, годами, столетиями был в плену двух ярких голубых огней. Словно он знал их всегда, видел в очертаниях слов, не обращал внимания, хотя на подсознательном уровне ждал, что встретит их, эти глаза. И встретил. Встретил в обрамлении лунных лучей.

– Ладно, – совсем тихо сказала Лиза, но Андрей услышал её, почувствовав это «ладно» тёплым дуновением на своём лице. – Я не буду прыгать. Не сегодня. Отпусти меня, пожалуйста. – И розовые губы произнесли его имя: – Андрей.

Какое-то время он ещё держал её, но вскоре разомкнул объятия и дал голубым глазам свободу. Лиза сделала крохотный шажочек назад. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И сказала:

– Спасибо, что попытался.

Кеды скользнули по бетону, Лиза рванула к обрыву.

Андрей не успел подумать, им двигали лишь инстинкты и интуиция. Увидев, как Лиза бросилась к краю крыши, он тут же попытался схватить её за толстовку, но пальцы встретили только воздух. Тогда он сам сорвался с места и побежал за ней, две пары ног неминуемо приближались к смерти.

– Стой!

Через две секунды она прыгнет. Не с края, а раньше, чтобы скорее закончить начатое.

– Стой, Лиза!

Андрей почти догнал её, но в тот момент, когда его руки могли схватить её, она оттолкнулась от бетона и прыгнула вперёд, навстречу неизвестному.

Действуй.

Он мигом припал к крыше и схватил Лизу за лодыжку. Мышцы на руке напряглись, рванув женское тело в сторону. Андрей ударился лицом об бетон, вроде бы откуда-то пошла кровь, но нет, нет, нет, это всё было неважно, важным казалась только эта лодыжка, зажатая в ладони, эта нога, нога Лизы – Лизы, которая почти совершила задуманное.

Раздался стук упавшего тела, сдавленный выдох, Андрей поднял голову и увидел, что Лиза грохнулась на живот, но уже переворачивалась на спину. Не теряя ни секунды, он отпустил ногу и мигом приблизился к ней. Схватил за плечи, развернул к себе лицом и закричал что было мочи:

– ТЫ С УМА СОШЛА?! А ЕСЛИ Б Я НЕ УСПЕЛ И ТЫ…

Но слова растворились в горле, когда лунные лучи поймали блики во вновь влажных голубых глазах. Лиза лежала на скате крыши, а лопатки и вовсе упирались в него – казалось, огромный тупой нож прислонили к спине. Плечи и голова со светлыми, такими красивыми волосами нависли над городом. Андрей смотрел на ещё совсем юное лицо, невероятно милое и где-то даже детское, смотрел в голубые глаза, в которых царило всё: жизнь и смерть, красота и уродство, очевидное и неизведанное. Ветер бил по нежной коже, пока внизу один за другим проносились автомобили, прохожие пересекали улицу, даже не подозревая о том, что над ними сейчас решались судьбы двух людей, две случайно встретившихся судьбы, ударившиеся об одно и то же дно. Андрей тяжело дышал, его плечи поднимались при вдохе и опускались при выдохе, так же тяжело дышала Лиза, пока её грудь наполнялась свежим ночным воздухом. Этот момент обовьёт стенки сердца и останется в нём навсегда, запечатлев в памяти нависшее над Петербургской улицей лицо. Огни города – фонари, жёлтые гирлянды, вывески – смешивались в один общий тёплый цвет и мягко дотрагивались до светлых волос, в то время как холодное сияние луны подчёркивало блеск голубых, почти синих глаз. Внизу – там, где поджидала смерть – кипела жизнь и царствовало тепло, вверху – там, где была лишь пустота – летало равнодушие и сквозил холод. И ровно посередине с трудом дышали, вглядываясь друг другу в души, юноша и девушка, чьи жизни переплелись тогда, когда должны были закончиться. Он стоял на коленях и сжимал её плечи, она лежала на крыше, а всё, что было выше лопаток, свисало с края над оживлённой улицей. В Петербурге наступала ночь.

– Я боюсь, – прошептала Лиза.

Она сломлена. Так же, как и я.

Он молча обвил её шею рукой, другу сунул под ноги и, поднявшись с колен, встал во весь рост. Лиза весила немного, поэтому Андрею не составило труда нести её на руках – штанга, которую капитан их заставлял жать от груди в Кадетском Корпусе, была тяжелее. Андрей ожидал сопротивления, но Лиза, пару раз всхлипнув, сама обвила его шею руками и прижалась лицом к груди. А затем тихо, словно стесняясь своих слов, прошептала:

– Ты спас меня.

Нет, подумал он. Это ты спасла меня.

***

Оказалось, Лиза живёт в этом же доме.

Она не заперла дверь в квартиру, потому что была уверена, что больше сюда не вернётся (когда окончательно решился на самоубийство, резко становишься безразличным к мерам предосторожности). Она лишь закрыла дверь, чтобы не соблазнять соседей – не каждый день видишь приглашение зайти в чужую пустую квартиру. Конечно, Лиза попыталась отговорить Андрея от его предложения зайти к ней домой, но его напор был сильнее – в итоге она указала на дверь, рядом с которой чёрным маркером было написано «ШЛЮХА».

– Это имеют в виду меня.

Андрей открыл дверь, зашёл внутрь и, стянув с ног кроссовки с помощью самих ног, зашагал по коридору.

– Где у вас тут спальня?

Лиза указала на комнату, из которой в тёмный коридор выливался свет. Андрей ступал аккуратно, прислушивался, пытался понять, есть ли в доме кто-то ещё, но Лиза, словно догадавшись о его мыслях, сказала:

– Дома никого. И никого не будет. Всем на меня плевать.

– Будь мне наплевать, я бы не держал тебя сейчас на руках, – их взгляды встретились в полутьме коридора, разбавленной светом из комнаты. Андрей улыбнулся, Лиза улыбнулась в ответ, и в этот момент что-то вновь тронуло стенки сердца.

Андрей ещё сильнее прижал к себе Лизу.

Вскоре он вошёл в спальню, уложил на кровать девочку, что до сих пор боролась с последними, уже тихими всхлипами, и сел рядом. Накрыл маленькую ладошку своей и, чуть сжав её, спросил:

– Чего ты хочешь?

Розовые губки разомкнулись, слова должны были вот-вот с них сорваться, но меж ними лишь пролетел горячий воздух, растворившийся перед карими глазами.

– Я могу приготовить тебе что-нибудь, а ты пока поспи. – На самом деле Андрей ничего приготовить не мог, но он чувствовал себя обязанным что-то сказать в этом молчании, под этим взглядом. – Хочешь, я помогу тебе с чем-нибудь, полы там помою, подмету, могу пыль протереть или, – она засмеялась, – полку прибить. Ты отдохни, можешь помыться, а я порядок наведу, я умею, меня научили, – она засмеялась ещё громче. – Я даже могу бельё постирать вручную и… Почему ты смеёшься?

– Да ничего, – но её грудь сотрясалась от смеха, а улыбка так и озаряла лицо. – Просто ты такой забавный! Уж готов весь дом помыть!

– Ну… – Андрей слегка смутился. – Просто я могу это делать, вот и предлагаю. Я… я… – он смотрел на неё не в силах произнести слова. Лиза сидела, согнув ноги, облокотившись о спинку кровати, и робко смеялась, прикрывая нижнюю часть лица рукой. А вверху сияли блестящие голубые глаза, пока плеч пытались коснуться волосы цвета светлого золота. Почему-то сейчас Лиза казалась такой беззащитной и оттого желанной. Её ноги, согнутые в коленях, совсем тоненькие, словно кричали о помощи, просили защиты, словно только сильные мужские руки могли спасти их от жестокого мира. – Я не знаю, что ещё могу сделать. Я больше ничего не умею, поэтому и спрашиваю, что…

Внезапно она обняла его. Обвила торс руками и прижалась головой к груди, потянувшись к Андрею всем телом – так маленькие котята тянутся к своей маме. Она действительно свернулась в клубочек, подогнув под себя ноги, и не отпускала мужчину, которого держала в объятиях.

А Андрей… Он испытал нечто странное, когда чужие руки резко обвили его тело. Обычно это проделывали в драках, его торс зажимали в крепкие тиски, когда хотели сбросить на пол, но сейчас… сейчас всё было очень нежно. Никто к нему не был так нежен. Одни движения Лизы передали Андрею столько нежности, сколько ему не дарили за всю жизнь, а когда она прижалась к нему, свернувшись клубочком, в груди стало так тепло, так жарко, что казалось, будто рёбра сейчас расплавятся. Ни одна драка, ни один удар, ничто в жизни не сразило Андрея так сильно, как подаренная нежность.

– Странно, да? – спросила Лиза, не открывая глаза, слушая, как совсем рядом стучит мужское сердце. – Мы ещё даже не познакомились, а ты мне уже дороже всех на свете. Мы встретились меньше часа назад, а я уже люблю тебя так, как не любила никого.

Андрей полностью растерялся. Он не знал, что на такое следует говорить, а потому чувствовал себя виноватым, заливаясь краской. Ещё совсем недавно он был полон решимости покончить с собой, а теперь его обнимала голубоглазая девочка Лиза и передавала ему то, что не передавал никто – нежность.

Нежность…

Андрей почувствовал, как к глазам снова подступают слёзы.

– Ладно, – он нехотя разомкнул её объятия и вышел из них, при этом на душе остался странный осадок. Андрей встал и сказал: – Я сейчас пойду что-нибудь приготовлю, а ты пока полежи, отдохни. Только пообещай мне, что ничего с собой не сделаешь.

Она не задумываясь ответила:

– Обещаю.

Несколько секунд Андрей всматривался в её глаза, пытаясь найти там хоть каплю лжи. Не сделав этого, он пошёл на кухню.

Все остальные действия окрасились в цвет того самого осадка, что остался после объятий – серо-розовый. Розовым были губы Лизы, а серым – душа Андрея. По какой-то причине теперь они смешались в единое целое; готовя яичницу, Андрей словно ощущал, как эта серо-розовая жидкость наполняет его сосуды вместо крови, разливаясь из центра груди. Эти объятия… Они так смутили, что захотелось немедленно выбежать из комнаты – словом, вот почему Андрей сейчас готовил, а не разговаривал с Лизой. Чужие женские ладони обвивают твоё тело и заключают в объятия, чужая грудь прижимается к тебе… хотя сам ты даже не готов к таким объятиям… это способно сломать сердце. Сердце, пережившее столько драк, не знало, как справиться с подаренной нежностью.

И ещё она призналась ему в любви. Конечно, то были просто слова, но, разрезая найденный в холодильнике бекон, Андрей снова и снова прокручивал их у себя в голове. «Мы встретились меньше часа назад, а я уже люблю тебя так, как не любила никого», – вот что сказала Лиза. Сказала так, словно Андрей для неё не был пустым местом. Сказала так, словно он был кому-то нужен.

Мы оба встретились за миг до смерти.

Закончив с готовкой, он переложил яичницу со сковороды на тарелку, на свой вкус посыпал солью и, собравшись с мыслями, отправился обратно в комнату. Сейчас он войдёт, скажет ей, что еда готова, она поест, а дальше будь что будет! Он не хотел об этом задумываться.

Лиза заснула.

Увидев её, свернувшуюся на кровати клубочком у самой подушки (действительно, словно маленький котёнок в розовой толстовке), Андрей аккуратно вошёл в комнату и сначала было подумал разбудить её, но какая-то его часть тихо-тихо прошептала: «Пусть спит». Поэтому он лишь сел рядышком на кровать и в молчании мира, в наступившей тишине, посвящённой двум уцелевшим жизням, стал рассматривать её.

Лицо Лизы, в этот момент полностью расслабленное, освещаемое комнатной лампой, казалось очень, очень красивым. Андрей видел много красивых лиц, преисполненных уточнённой эстетики, обладающих чуть ли не идеальной симметрией, но лицо Лизы для него выглядело среди всех самым красивым. Что-то невидимое пробегало по щёчкам, по линиям губ, дрейфуя по нежной коже, и хоть черты лица были далеки от идеала, они казались прекраснее всех на свете. Они кричали о беззащитности. Да, беззащитность – вот что видел Андрей, смотря на свернувшуюся клубочком Лизу. Она подогнула ноги, спрятала маленькие кулачки под подбородком и больше всего напоминала брошенного мамой зверька, который нашёл норку и переживает в ней холодную ночь. Глядя на неё, Андрей отчего-то испытывал жгучую потребность защитить эти тоненькие ножки, эти полураскрытые губы, эти прикрытые веками глаза, которые сейчас бы мог закрывать один из прохожих. Вокруг Лизы витало нечто еле ощутимое, но Андрей никак не мог насытиться ароматом этого «нечто», а когда он вспомнил, как она обняла его, прижавшись к нему всем телом, стало так дурно и приятно одновременно, что он окончательно запутался в чувствах.

– Лиза, – прошептал он, пробуя это слово на вкус, и вроде бы даже почувствовал во рту сладость. – Лиза… – Язык отскочил от нёба, после чего прижался к нему, и сквозь зубы вылетела вторая часть имени. Прекрасного имени. Елизавета… Почему Андрей раньше не обращал внимания на такое красивое имя?

Он решил осмотреть ей комнату. Была она небольшой, даже маленькой, сразу можно было догадаться, что и она не из богатой семьи – низшая прослойка среднего класса, как и Бедровы. Пара миллиметров – и ты в бедности. Но пока там не находишься, а потому считаешься средним классом, хотя все товары в магазине стараетесь покупать исключительно по акции. Но пусть Лиза и принадлежала к без пяти минут беднякам, комната её изо всех сил старалась походить на типичную комнату девочки-подростка – во многом благодаря постерам. На них были изображены любимые музыкальные группы, в числе которых преобладала Zivert. На одном из них – на том, что висел прямо над изголовьем кровати – в обрамлении лучей прожекторов стояла Zivert, как всегда шикарная, в роскошном чёрном платье, отлично подчёркивающем её фигуру. Одна её рука плыла по воздуху, другая сжимала микрофон, и в самом низу постера кто-то чуть дрожащей рукой, в которой был белый маркер, написал «СИЯЙ».

Андрей слабо улыбнулся, взглянул на спящую Лизу, и на миг – на один короткий миг! – ему захотелось лечь рядышком с ней и отоспаться, чувствуя тепло её тела в своих руках.

Рядом с кроватью стоял небольшой столик для учёбы, а прямо над ним располагались два ряда полок. Все они были заставлены книгами. Признаться, Андрей даже испугался, увидев ТАКОЕ количество книг в одном месте. Обложки пестрели различными цветами, корешки находились в одном строю словно бравые солдаты, отдохнувшие и готовые приступить к новой работе. Андрей прочитывал названия книг, фамилии и имена авторов и всё больше чувствовал себя тупым. Не обделённым интеллектом или необразованным, а именно тупым. В каждой из этих книг, написанных Фицджеральдом, Хемингуэем, Ремарком, Кингом, Остен, Оруэллом, Хаксли, Уайльдом, Палаником, Булгаковым, Пришвиным, Достоевским и ещё бог знает кем, хранился такой груз знаний, что все вместе они образовывали нечто неподъёмное для сознания Андрея. И ведь было видно, что книги прочитаны – кое-где загнуты края, кое-где скопилась грязь, на которую липла пыль, кое-где обложка и вовсе была чуть порванной. Если взять все книги, прочитанные Андреем за жизнь, их можно будет уместить на одну из этих полок при том останется ещё много места.

Она очень умная. Я в сравнении с ней просто дуб. Тупой не читающий дуб.

Андрей вновь залился краской, хотя Лиза всё так же спала. Он решил уйти до того, как она проснётся, потому что не знал, как себя с ней вести, как вести себя с такой нежностью – беззащитной и хрупкой. Хоть себе в этом и не признавался, он в какой-то степени боялся Лизы – вдруг он что-то сделает не так из-за собственной тупости и она вновь пойдёт на крышу? Лишь глядя на ряды книг, он понял, что не сможет нормально разговаривать с их обладательницей, потому что она, наверное, будет говорить много непонятных умных слов, а он только вытаращит глаза и будет выглядеть не круглым, а квадратным идиотом. И ещё эти объятия… Лизе как-то удалось пробить в нём то, что не пробивал ни один удар. Она заставила его запутаться в собственных чувствах.

– Лучше уйти, – сказал он и встал с кровати.

Нашёл на столе пустой листочек, ручку, подумал, написал «Яичница на кухне», сто раз проверил написанное на наличие ошибок и оставил листочек на столе. Вновь взглянул на стены, обвёл постеры взглядом. Приклеены они были скотчем, прямо к обоям, Андрей делал точно так же, пока отец не вывихнул ему два пальца, увидев, как сын портит квартиру. Глаза вновь прошлись по книгам, по хранилищам слов, к которым Андрей боялся прикоснуться.

Я должен был умереть, подумал он. И она тоже должна была умереть. Мы оба решились на это и покончили б собой, если бы не повстречали друг друга. Может, так и должно быть? Может, специально кто-то так подстроил, чтобы мы решили сделать это одновременно, в одном месте? Может, всё спланированно и мы обязаны были встретиться?

– Ведь она меня спасла, – прошептал Андрей, стоя над Лизой, смотря на её красивое, открытое миру лицо. – Не я её спас, а она меня. Она, может, и не прыгнула бы, но я-то хотел прыгнуть. И почти прыгнул…

Какое-то время он ещё смотрел на свернувшийся в клубок маленького зверька, который тихо посапывал – так мило, что щемило сердце. Потом Андрей покинул квартиру, закрыв за собой дверь, и направился домой с каким-то странным осадком на душе, порождающим приятную, до этого не знакомую боль.

Когда Андрей пришёл домой, у порога он встретил ползающую по полу мать. Она искала свой зуб. Отец смывал с раковины кровь – ту же кровь, что стекала с подбородка мамы.