Жена мастера

Я задумалась. Перенфайд. Ученик. Звучало как план, но во мне проснулась осторожность Веры, женщины, которую предавали самые близкие люди.

— Ты уверен в нём? — спросила я. — Люди меняются, Фредерик. Особенно, когда речь идёт о деньгах или страхе перед законом. Укрывательство беглых должников — это виселица, — это я узнала, работая с Эвелин. Она хоть и мало говорила, но всегда по делу.

— Томас не такой, — покачал головой муж. В его голосе звучала та самая наивная уверенность, которая, вероятно, и привела его к долгам. — Он честен. И он помнит добро. У нас нет выбора, Фэйт. У нас нет денег, нет еды, нет крыши над головой. Нам нужна помощь.

— Хорошо, — согласилась я, решив, что обдумаю детали позже. Сейчас главное — выжить и не замерзнуть. — Но нам нужно где-то переждать день. Я больше не могу идти.

На окраине какой-то безымянной деревушки, которая еще спала мёртвым сном, мы заметили покосившееся строение. Это был старый дом, от которого остались лишь стены да печная труба, торчащая, как гнилой зуб. Но рядом, чуть в стороне, стоял сарай. Он выглядел немного лучше: крыша провалилась лишь наполовину, а стены, хоть и щелястые, всё же могли защитить от ветра.

Мы пробрались туда, стараясь не шуметь. Внутри пахло прелой соломой, мышами и сыростью. Но в дальнем углу, под уцелевшим куском крыши, было относительно сухо. Там лежала груда старого сена, перемешанного с трухой.

— Сгодится, — прошептала я, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. Мы повалились на эту кучу, даже не пытаясь разровнять ее.

Усталость накрыла мгновенно тяжёлым ватным одеялом. Я свернулась калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла. Фредерик лёг сзади, обнимая меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Он укрыл нас обоих полами своего широкого пальто. Его тепло было живым, настоящим.

— Спи, родная, — прошептал он мне на ухо. Его губы коснулись моих волос, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. — Мы выбрались. Господи, спасибо тебе... Мы выбрались.

Я лежала, закрыв глаза, но сон не шёл. Я слушала, как выравнивается дыхание мужа, как бьётся его сердце у меня между лопаток. И тут он зашептал снова. Тихо, едва слышно, думая, что я уже сплю и не слышу его слов.

— Прости меня, Фэйтелин. Прости за всё. Я думал, что потерял тебя там, в этом аду. Я бы умер, если бы ты не пришла. Я так люблю тебя, моя маленькая птичка. Больше жизни люблю. Я всё исправлю, клянусь, я всё для тебя сделаю...

Слёзы, горячие и непрошеные, покатились по моим щекам, впитываясь в грязную солому. Я закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Я, Вера, успешный реставратор, современная женщина никогда не слышала таких слов. Мой «маэстро» из прошлой жизни, бывший муж умел красиво и бесконечно долго говорить о высоком искусстве, о моих обязанностях. Но он никогда не шептал мне в темноте, что любит больше жизни.

Он предал меня при первой же возможности, списал, как сломанный механизм. А этот человек... этот нелепый, наивный, неудачливый Фредерик, который нашёл свою жену на паперти, готов был умереть ради нее.

Это было так горько и так сладко одновременно. Я чувствовала себя воровкой, крадущей чужую любовь, чужое тепло. Но в то же время, где-то в глубине души я понимала: ту Фэйтелин уже не вернуть. А я здесь. Я спасла его. И сейчас, в этом гнилом сарае, в его объятиях я чувствовала себя более живой, чем за все сорок восемь лет моей прошлой правильной жизни.

— Спи! — мысленно приказала я себе, чувствуя, как рука Фредерика крепче прижимает меня к себе. — Завтра будет новый день. И, скорее всего, новые замки, которые придётся открывать.