Безымянному

Staccato

(итал. staccato «отрывисто»)

Помню, когда я была совсем ребенком, матушка пела мне колыбельные. Я долгое время не понимала, почему она так часто поет. Когда мыла посуду, когда возвращалась с магазина, когда мы гуляли по каменистому пляжу. Если матушка пела мне сказочные колыбельные перед сном, меня это раздражало. Если она мычала про себя выдуманную мелодию, мне хотелось заткнуть уши и закричать. В те детские годы я многого не понимала. Сколько бы матушка ни пела нам сказки и не пыталась рассказать обо всем, мы, как и подобает беззаботным детям, лишь суетились и сбегали по утрам к морю. Я долгое время не понимала, почему она поет. А сейчас я сама пою. Ведь только так нам велено заглушать все то, о чем кричит голова. Вся моя семья вынуждена петь, чтобы хотя бы на секунду прекратить этот бесконечный кошмар. Так было велено нашим Создателем, и именно он поставил нас перед выбором. Выбирай, моя маленькая птичка, либо ты поешь на радость людям, либо обращаешься к истокам и предстаешь в своем истинном обличии. Как бы парадоксально это не звучало, но там запрещено обличать свою сущность перед другими людьми. Вся моя суть и те испытания, на которые мы обречены, мне стояли поперек горла. И без того хотелось рвать и метать от обиды, но бабушка всегда нарекала, что такова наша судьба. Вся наша судьба – знать о чужих секретах, о будущем, но молчать, иначе нас сожжет Солнце. Каждая Птица Гамаюн обречена страдать от собственного знания и мычать себе под нос мелодию, чтобы хоть немного заглушить вой чужих голосов.

Городской шум мешает моему мимолетному сну в такси от аэропорта до гостиницы. Мне, привыкшей к жизни в небольшом поселке у Западной бухты, совершенно чужды звуки сумасшедшего транспорта и крики рекламы с красочных билбордов. Облокотившись на дверь такси, я кладу подбородок на тыльную сторону ладони и вздыхаю. Если матушка выбрала тихую жизнь ближе к морю, напевая себе под нос сказочные песенки, то я желала, чтобы о моей боли услышали все, кто умел слышать. Я мечтала, что за заученной мелодией они почувствуют мой крик о помощи и помогут. Я выбралась из Западной бухты. Я гастролирую по стране вокалисткой в составе небольшой труппы актеров. Теперь песни в моем исполнении слушают не в одном городе, и простые люди могут узнать то, что я хочу ими донести. Хоть один, но должен услышать. Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сидения. Следующие три дня мы выступаем в Новосибирском оперном театре, а я исполняю песни Анны Герман для тех, кто помнит об ее творчестве. Такси останавливается у гостиницы «River Park» и я шумно выдыхаю, радуясь свежему воздуху и мимолетной тишине. До первого выступления несколько часов, и мне отведено лишь принять душ и закинуть вещи в номер перед тем, как отправиться на новом такси в театр.

Забавная история – популярность. Пять лет я разъезжала по своему региону и выступала в кабаках и домах культуры. Пять лет – и лишь сухие аплодисменты, брошенные, словно подачка. Одно видео в интернет, и вот я уже год – долгожданный голос во многих городах. Одно видео – и я живу в хорошей гостинице, и за мной присылают транспорт. Моему счастью не было бы предела, если бы моя горячо любимая матушка не причитала перед моим отлетом. Ее горячие руки цеплялись за мои плечи, черные глаза смотрели в самую душу, а губы шептали: «Гала, помни о том, кто ты. Не забывайся и не теряй голову. Скоро тебя потянет домой, к морю. Помни об этом. И знай, что лишь здесь твой дом». Я забвенно кивала ей, напоминая себе о том, что матушка любит добавлять драмы туда, где драмы нет. Разобьет сестрица коленку, так она слезы льет над ней, поднимется буря, что поломает вишни, так она молится Создателю в прощении за грехи. Матушка любит драму, но я выбрала оперу.

Несмотря на то, что до выступления остается еще несколько часов, артисты и работники театра уже суетливо бегают из гримерки в гримерку, хотя на место не прибыла даже половина. Стараюсь тише стучать каблуками по паркету и ищу взглядом хоть одно знакомое лицо. Трупа актеров, с которыми я выступаю, приехали днем раньше, поскольку я была вынуждена задержаться в Красноярске лишний день из-за недомогания. Благо время позволяло. Из-за ненавистной мне сущности Птицы, которая кричит в голове тогда, когда не нужно, я вынуждена отставать, казаться странной, чужой. Вижу, как по лестнице поднимается наша пианистка и спешу за ней.

– Лида! – останавливаюсь у самого подъема, надеясь, что она меня слышит. Лида оборачивается, грубые черты лица смягчаются на глазах, и она улыбается мне. Она не перекрикивается со мной по разным сторонам лестницы, а спускается ко мне и легонько касается плеча, приветствуя. – Я не слишком задержалась?

– Гала, – Лида поправляет прядь черных волос, выбившихся из моего хвоста, и щурит глаза. – Ты вовремя. Как чувствуешь себя?

– Хорошо, спасибо за беспокойство. Не хотелось провоцировать мигрень перелетом. – Эта сказка не слишком отличается от правды, поэтому Лида сочувственно кивает мне и делает шаг назад, чтобы оценить мой внешний вид.

– Ты совсем не спала? – она хмурится и склоняет голову набок. Ей не требуется мой ответ, и она все понимает без слов. – Как же так?

– После выступления отосплюсь, обещаю. – Я и сама искренне надеюсь, что эта ночь будет спокойной. – Подскажешь, куда мне бежать, перед кем отметиться? А то я совсем затерялась.

– Конечно, птичка моя, – Лида снова касается моего плеча, и становится спокойно. – Александр Маркович – главный режиссер – хотел встретиться с тобой. Я последний раз видела его у сцены. А потом ступай на распевку, он тебе покажет куда, – она подмигивает мне и убегает вверх по лестнице.

Лидия – одна из немногих, с кем мне хорошо разъезжать по гастролям. Не стоит говорить что-то о ее характере, чтобы понять лишь по одному взгляду на нее, что она прекрасна. При первом нашем знакомстве мы разговаривали с ней около часа на балконе, а после еще долго молчали безо всякого дискомфорта. С Лидой мне не было страшно. С Лидой я не видела кошмаров. Я не слышала ее секретов, и именно это было моей безопасной зоной. Она всегда была рядом и почти не задавала лишних вопросов. Даже когда у нее появлялись вопросы, она просто крепко обнимала меня и утешала. После гастролей мы с ней решили, что обязательно отправимся ко мне домой, к морю. Отпуская кошмары из своей головы, я держусь за мысли о том, как будут гореть ее глаза.

– Галина Константиновна? – мужчина с проседью в волосах оборачивается на меня, отвлекаясь от сцены. – Рад познакомиться с Вами лично.

– Я тоже рада, Александр Маркович, – он целует мою руку, и по коже пробегает холодок. – Вы хотели со мной встретиться?

– Хотел, – он улыбается, и в уголках его глаз собираются морщинки. – Но позвольте сохранить интригу. Не хочу перегружать Вас перед выступлением. Мне бы хотелось для начала посмотреть, как Вы смотритесь вживую на сцене. А после я смогу выразить Вам восхищение и поговорить.

– Вы меня смущаете, Александр Маркович. Не хотелось бы, чтобы Вы строили напрасных надежд. Можете разочароваться.

– Только не в Вас, Галина. Для меня было честью пригласить Вас в театр.

– Подскажите, куда мне отправиться на распев? – Или от его лести, или от прикосновения холод на коже постепенно разрастается в жар.

Он объясняет, и я поскорее хочу вернуться к моей Лиде и к ее тонким пальцам, что ловко стучат по клавишам фортепиано. Сердце пляшет в бешеном ритме, а это явно не сулит мне спокойную ночь. Каждый новый город и новый театр предстает передо мной не в лучшем свете. Любое красивое место скрывает за яркой картинкой грязь. И, увы, эта грязь просачивается сквозь меня. Она плавит кожу и высвобождает наружу мои острые перья, которым положено таиться на самых костях. Единственная надежда на то, что выступление сгладит углы, и моя песня поможет мне пережить эту ночь в тишине. Каждая Птица Гамаюн мечтает лишь о спокойствии. Поэтому наши семьи гнездятся вдали от городской жизни, там, где людей можно пересчитать по пальцам, и их секреты со временем истончаются. Душу тянет к морю, а разум молит о тишине.

Гримеры укладывают волнистые волосы и подчеркивают черные глаза. Раз за разом не узнаю себя в зеркале, но сейчас тешу себя мыслью, что грим не сравнится с оболочкой одной из сотни певичек, под которой таится дьявольская сущность. Пусть лучше волосы будут прилизаны к голове, а глаза обведены лайнером, чем лазурные перья лоснятся кровью и отражают лунный свет. Кроваво-красный цвет платья, что подобрали мне для выступления, тоже чужд мне. Лоснящийся шелк не сравнится с легким ситцем, в которое меня одевала матушка перед тем, как пустить на пляж. В зеркале не я. Это кто-то чужой смотрит и выдает себя за меня. Она красивая, эффектная и обязательно вызовет фурор на сцене. Мне не нужен фурор, я хочу понимания. Лишь симпатичная картинка, которой принято восхищаться. За такую картинку не принято заглядывать. Такой картинкой принято любоваться без подноготной.

Концертный зал поистине прекрасен. Красный цвет кричит о шике, а выпуклый шатер с узорами на потолке украшен круглой люстрой-каскадом. Почти под самым потолком расположены белокаменные статуи на фоне бархатного алого полотна. Над статуями – резные позолоченные узоры, обрамляющие весь концертный зал. Мое внимание было приковано к режиссеру, когда я стояла между рядов, но сейчас из-за кулис я могу вдоволь налюбоваться величием и красотой зала. Люди уже заполнили амфитеатр, и слышен гул голосов, который неприятно покалывает кожу из-за воспоминаний о беспокойных ночах. До выступления пятнадцать минут, а дух захватывает, словно я на большой сцене впервые. Это не связано с волнением, а лишь предвкушение слегка саднит изнутри. Раздается третий звонок, и я выдыхаю.

На сцену выходят актеры и начинают выступление. В оркестровой яме вижу Лиду, что всю свою душу отдает фортепиано, и в данный момент они сосуществуют как один целый организм. Танцоры припадают друг к другу, словно продрогшие котята в коробке, а после также разбиваются на отдельных людей и разбегаются по разные части сцены. Они напоминают небольшие бусины из коробки на туалетном столике матушки. В детстве мы с сестрой часто рассыпали эти бусины, которые долгое время жались друг к другу в банке, и они разлетались по всему полу. Они не имеют ценности поодиночке и лишь в общей банке представляют собой что-то большее, чем просто яркий блестящий шарик. Нитка, что связывает эти бусины – сцена. А я лишь небольшая застежка, что замыкает нить и является финалом выступления. Актеры лежат на сцене и смотрят на воображаемое небо. Время застегнуть бусы на шее этого города.

Лида играет тише, и я слышу, как она меняет тональность и легкими касаниями и начинает вступление. На первых секундах я все еще чувствую сцену под ногами и вижу зал, но как только вступает остальной оркестр, то все эти мелочи улетучиваются вместе с волнением и чужими голосами в моей голове. Кожа больше не горит от прикосновений, а сердце не пляшет в ритме польки. Кульминация. За спиной вырастают мнимые крылья, и я чувствую, как укрываю ими весь концертный зал. Я словно защищаю этих людей своим голосом от самой себя. Я могу стать их главным кошмаром, обличась прямо сейчас, а могу оказаться спасением от бренных будней и подарить свой голос на память. Музыка затихает, а я снова касаюсь ногами сцены и прячу крылья за спину.

Поднимается волна аплодисментов, и актеры выходят на сцену для поклона. Люди подносят букеты цветов, и я радушно им улыбаюсь. На одном из крайних рядов замечаю мужчину, что в упор смотрит на меня и лишь слегка улыбается. И почему я решила поймать этот зрительный контакт, а не отвести взгляда, как это делаю обычно? Мужчина так и продолжает доброжелательно улыбаться, даже когда заметил то, что я смотрю на него в ответ. По нему нельзя было сказать, что он частный гость в театрах и принадлежит к категории людей, что пьют дорогое шампанское в буфете и обсуждают творчество эпохи Ренессанса. На нем была простая одежда, как у обычного рабочего человека, не слишком модная стрижка и барсетка. Мне казалось, что он смотрит далеко не на меня. Не на ту картинку, что нацепили поверх в гримерке. Он видит меня. Настоящую меня, ту, что перьями рассекает воздух и плачет, подобно раненной чайке над морем. По коже пробегает знакомый холод, и я поднимаю взгляд чуть выше. На меня с балкона смотрит режиссер и машет рукой, чтобы я после подошла к нему. Чувствую легкое головокружение и мысленно проклинаю этого человека с балкона. Только избавившись от горького привкуса чужого недуга, Александр Маркович снова вселяет в меня это зерно, что уже начинает разрастаться в бессонную ночь и болезненное превращение.

Чувствую, как пелена накрывает меня с головой, и я больше не могу искренне улыбаться зрителям. Еще немного, и я перестану слышать все, что происходит со мной и вокруг, и останутся лишь чужие голоса. Сначала они шепчут, но, если не превратиться, начнут кричать так громко, что я больше не услышу себя. Опускаю взгляд на свои руки, что со всей силы сжимают букет алых роз. Шипы впиваются в пальцы, но даже эта боль не отзывает нарастающую панику перед бурей. Если прямо сейчас не сбежать в гостиницу, то есть огромный шанс обнажить крылья прямо перед концертным залом. Вручаю букет близстоящему актеру и бегу к выходу из театра. У меня нет времени, чтобы вернуть платье в гримерку, и нет ни секунды, чтобы пообщаться с режиссером. Словно маленькая канарейка в клетке, я бьюсь в закрытые двери в поисках нужной. И когда мои попытки увенчаются успехом, то я вылетаю на свободу. Чувствую чью-то руку и готовлюсь к тому, чтобы отмахнуться от этого человека. Но, заглянув в лицо, вижу перед собой светлые русые волосы и обеспокоенный взгляд Лиды.

– Что случилось? – она крепко сжимает мою ладонь, но сейчас не поможет даже это.

– Вызови мне такси. Срочно, – чувствую, как мои глаза намокают, и мутная пленка перекрывает весь вид. – Умоляю.

– Вызову к служебному входу. Беги, – Лида отпускает меня, но я чувствую затылком, как она провожает меня взглядом в гущу толпы.

Это чувство нарастающего ужаса сравнимо с панической атакой, которую ты можешь предотвратить лишь переломав себе все кости и разорвав кожу, чтобы превратиться в чудовище. Сейчас не поможет даже пение. Обнимаю себя руками и молюсь Создателю, чтобы он потерпел еще чуть-чуть. Пусть будет больно как никогда. Главное успеть попасть в номер гостиницы. Вечерний Новосибирск полон машин и пробок, которые быстрее обогнуть на ногах, чем на машине. Выбегаю из такси и чувствую, как пальцы на руках ноют неестественной болью. С минуты на минуту они будут переломаны, как и сами руки. Прежде чем нажать на кнопку лифта, я смотрю в зеркало. Лицо все еще не тронуто тем, что со всей силы рвется наружу. Но потекшая тушь и размазанная помада добавляют драматичности и без того печальной ситуации. Пусть люди думают, что я несчастная брошенная девушка или убитая горем подруга. Но лишь бы не то, что скоро я буду переломана пополам.

Успеть бы снять театральное платье, прежде чем его разорвет на кусочки. Как только шелковое платье опускается на нетронутую кровать, ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Обнаженная спина прилипает к закрытой двери, и прямо на моих глазах с кистей рук кожа сползает, а кости под ней оголяются. Следовало бы зажмуриться и переждать этот час, как кошмар. Следовало бы начать напевать какую-то мелодию, как это всегда делала мама, чтобы облегчить боль. Но я продолжаю смотреть, как из ломающихся костей прорастают сине-зеленые перья. Отказаться от этой боли или пытаться облегчить ее для меня значит украсть тот дар, которым меня благословил Создатель. Это расплата за дар, который для является сущим проклятьем, и я должна каждый раз принимать ее. Когда липкие от пота ноги уже не могут шевелиться из-за изувечения костей, то вид комнаты в отеле меняется на видения. Автокатастрофа, измена жене, наркотики: эти картинки, словно в калейдоскопе мелькают перед глазами. Осталось лишь выбрать нужную и зацепиться за нее, словно за паутинку, которая вытянет меня из этого кошмара. Вижу Александра Марковича с какой-то девушкой, что держит его под руку, и держусь за это. Девушка моложе его больше, чем на десять лет. Она смеется, а его руки спускаются к талии и все ниже. Хочется отвернуться из-за отвращения, но нельзя пользоваться благами и не платить за это нужную цену. Режиссер отводит ее в свой кабинет, и я, будто призрак, следую за ними.

– Я бы с удовольствием подарил тебе все главные роли этого театра, – он шепчет девушке на ухо, попутно закрывая дверь за щеколду. – Но ты же должна понимать, что ничего в этом мире не бывает просто так.

– Я это понимаю, Александр Маркович, – девушка медленно расстегивает пуговицы на блузке, но крупная ладонь режиссера останавливает ее. Он обхватывает ее тонкое запястье и прислоняет женскую ладонь к своим брюкам. – Я готова сделать все, чтобы попасть в основной состав.

– Постарайся, милая моя. Постарайся.

Вырываюсь из видения и снова оказываюсь в гостиничном номере. Опускаю взгляд на свое тело и надеюсь встретиться с обнаженной кожей, но виду лишь переливающееся оперение. С трудом добираюсь до зеркала, и хочется сильнее разрыдаться от увиденного. По перьям еще стекает кровь и пачкает белый пол. От человека остается лишь лицо, которое по скулам слегка обросло птичьей шкуркой. Глаза, что в обычные дни темнее черного, теперь золотятся, и мне хочется выколоть их, чтобы больше никогда не видеть себя такой. Были бы у меня мои руки с пальцами, а не эти безобразные крылья, то я бы непременно выдернула каждое перышко по одному. Но единственное, что мне остается, и что я сама выбираю каждый раз – это стоять напротив зеркала на этих омерзительных куриных ножках и ждать, пока мне вернут мое тело, мое лицо и мои руки. Матушка часто говорила, что в истинном обличии мы выглядим величественно и могущественно. В оперении и с крыльями мы подобны божеству, и весь наш род должен гордиться своими истоками. Я этого никогда не понимала и никогда не смогу этого понять. Мне тошно от одного только ощущения инородных перьев под кожей, которое продолжается всю мою жизнь. Мне больно смотреть на себя и знать, что эта омерзительная часть навсегда будет со мной, и мне не удастся вырезать ее из себя. То, что я вижу – это я. Если это и так, то я не хочу быть собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.