Последняя империя. Социально-психологический роман

Глава 1

Морис повертел перед глазами бокал, задумчиво разглядывая преломлявшиеся в красном вине блики солнечного света.

– Я не расстроен, просто жаль, что у тебя так глупо пропадает отпуск. Мы ведь всё распланировали: Ла Рошель, Бардо, Биарриц. Возможно, даже Испания, если останется время. Бискайский залив – Большой Бискайский Рывок. И что же теперь? Всё отменяется?

Ролан промокнул салфеткой губы и, удовлетворенный, откинулся на стуле.

– Да, настоящий домашний обед, ничего не скажешь, – погладил он себя по животу. – Полжизни можно отдать за такое наслаждение.

– Нет ничего проще: приходи почаще, – пожал плечами Морис. – Но ты не ответил на мой вопрос.

Они сидели в гостиной Дюрана. Старинная массивная мебель, и, конечно же, книги: «бумажные слёзы» – любовные романчики в мягких обложках, которые выпускало издательство самого Дюрана, и столь обожаемая им мировая классика в добротных твёрдых переплетах. Немалое место на полках было отведено подборке русских классиков: Чехов, Толстой, Достоевский.

– Приходить почаще? – усмехнулся Ожье. – Так недолго и чревоугодником стать. Что может быть опаснее при моей профессии? Но я не понимаю, с чего ты взял, что я просижу в России целый месяц? Обычно уже через неделю мне там всё осточертевает до тошноты. А что касается «наших планов»… вообще насчёт Валери: неужели тебе не наскучило столько лет забрасывать свои дырявые сети, старый прохиндей? И почему ты вдруг решил, что я ей пара? Ей ещё не было и пятнадцати, когда тебя вдруг столь нелепая идея посетила. Может, отчасти ты сам виноват в том, что твоя дочь одинока? Во всяком случае, в её разводе с Франсуа ты сыграл не последнюю роль.

Дюран шутливо развёл руками, ничуть не обиженный, даже развеселившись словам друга.

– За одного битого двух небитых дают, зачем упрекать девчонку в том, что в мужья ей достался болтун и бездельник? Ну а я ни во что не вмешивался, только наблюдал. Даже не успел высказать своё мнение: пижончика-вертопраха как ветром сдуло. Другое дело потом, когда он вздумал на нас поживиться. Тогда уж я действительно в стороне не остался. Но ты не увиливай. Причём тут Валери? Речь ведь идёт о нашей дружбе. Я вовсе не собираюсь лезть к тебе в душу, Ролан, но, по-моему, ты переживаешь сейчас далеко не лучшие времена, не мешало бы взбодриться. Жанну не воскресишь, да и три года вполне достаточный срок, чтобы прийти в себя. Что касается Катрин, то когда-нибудь она поумнеет и непременно вернётся к отцу, к кому же иначе ей возвратиться?

Ролан вспыхнул, затем взял себя в руки. Морис, Морис, разве можно на него обижаться? Безупречно одет, выдержан, образован, но временами он производил впечатление большого ребёнка.

– Двое детей, и для обоих я чужой, двое из совсем разных миров, а я как бы посередине – может в этом всё дело? Почему ни с одним из них я не могу найти общий язык? Что мне остаётся? Завести третьего ребенка? Например, с Валери?

Дюран допил вино и отставил бокал в сторону.

– А что, неплохая мысль. Тогда бы ты уж точно стал чревоугодником. Но я опять не о том: они вернутся, обязательно вернуться. Вот видишь, сколько лет прошло, а Сергею ты всё-таки понадобился.

Ожье посерьёзнел.

– Как ты думаешь, зачем?

– Мир прост, все сложности в нём только выдумываются. Деньги, всего лишь деньги. Рано или поздно он должен был их попросить. По твоим рассказам живётся ему совсем не сладко.

– Не могу утверждать, – покачал головой Ролан. – То, что мне часто приходится бывать в России, не значит, что я слежу за его судьбой. Достаточно сказать, что последний раз я видел своего возлюбленного сыночка, когда ему было двенадцать лет. И то издалека. Я его даже не узнал бы сейчас, если бы встретил где-нибудь на улице.

– Но ты говорил, что он стал журналистом. Может, пошёл по стопам отца?

Ожье поморщился.

– О господи, не сыпь мне соль на рану. Не видел ни одной из его публикаций. Просто у нас осталось несколько общих знакомых. В целом, портрет не из самых романтичных. Пишет на заказ пачкотню какую-то. До собственного имени не дорос, пробавляется больше под псевдонимами. В основном трётся в политике. Наверное, там платят больше. Ещё я знаю, что у меня есть внук, ему семь лет, зовут Ромкой. Может, с ним мы когда-нибудь подружимся? Я не случайно дал почитать тебе письмо: что-то мне в нём не нравится. Ну а насчёт взбодриться – тут ты, безусловно, прав. Я, конечно, надеялся, ждал, что когда-нибудь Сергей одумается, но уже как-то привык в мыслях обходиться без него. Катрин – вот кто по-настоящему меня беспокоит. Её вечеринки, дружки, наркотики. Но я ничего не могу с ней поделать: квартиру, вещи – я всё оставил любимой доченьке, по своей дурацкой русской манере, а деньгами тётки снабжают её сверх всякой меры. Она совершенно во мне не нуждается, да и никогда не будет нуждаться: я для неё просто чужой человек. Странно, ведь мы с Жанной были так счастливы вместе. Если бы не проклятый рак…

Они некоторое время молчали, затем Морис проговорил, осторожно коснувшись плеча друга.

– И всё равно, это не повод, Ролан. Может, дочь как раз и отшатнулась от тебя из-за твоего излишнего увлечения, как бы помягче выразиться… Бахусом в последнее время?

Ожье хотел было огрызнуться, но сдержал себя. Увлечение Бахусом… И надо же было Морису такое сморозить! Хотя, с другой стороны, промолчать он не мог. И конечно, он прав.

– Жена, дети, – не унимался Морис, – мне понятны твои переживания, но так ты можешь потерять последнее: деньги, престиж, работу.

– Ладно, – Ожье резко поднялся, такого он уже не мог вынести. – Думаю, у тебя ещё будет время меня попилить. Через неделю я вернусь, на отсрочку не надейся. Да, ты ведь что-то говорил о сюрпризе?

– Яхта, – довольно улыбнулся Дюран. – Совсем крохотная, но я не мог удержаться: согласись, ведь это не в пример лучше, чем таскаться по побережью на автомобиле?! Я назвал её… Ни за что не догадаешься!

– «Валери». Поистине нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы такое разгадать, – сыронизировал Ожье.

– Подразумевается, что это подарок! – прокомментировала происходящее, ввозя поднос с десертом, сама героиня – немного полноватая, не слишком эффектная женщина лет тридцати пяти, с густыми, стянутыми в пучок волосами. – Хотя я не представляю себе, что можно делать с таким приобретением, разве что завести в любовники капитана?

– Что ж, очень удачная шутка, – Ожье поспешил откланяться. – Но мне пора. Надо успеть собраться. Хотя чемодан по привычке всегда наготове. Кстати, а что, если пригласить Катрин в наше путешествие?

Валери пожала плечами.

– Почему бы и нет?

Однако в голосе её прозвучали нотки недовольства.

Когда они остались одни, Валери с грустью посмотрела на отца.

– Ты в своём репертуаре, папа. Это ведь не этично – у себя дома, после угощения, даже на правах старого друга, упрекать человека, что он с некоторых пор стал слишком увлекаться спиртным. Да и вообще твоя навязчивая идея сосватать меня Ролану… Почему я кажусь тебе одинокой, несчастной? Пора бы уже понять, что сейчас не те времена, к которым ты привык. Ни для кого не секрет, что тебе не нравится Реми, но я с ним счастлива, и он, и наши отношения меня вполне устраивают.

– Как мне может не нравиться человек, которого я ни разу не видел? – с досадой пожал плечами Морис. – И что мне до ваших «отношений», в которых я при своих замшелых взглядах всё равно никогда не смогу разобраться: тут даже гражданским браком не пахнет. Но внука-то, по крайней мере, ты могла бы мне подарить? Такой подвиг тебя ведь ни к чему не обязывает, живи и дальше как жила, гражданка Валери Дюран, я его сам как-нибудь выращу.

Дочь замялась.

– Понимаешь, па… ты опять же к другому привык. Но Реми не виноват, он просто не может!

– Не может что? – недоумённо спросил Дюран. – Ты мне этого не говорила.

– Не может зачать ребёнка, – развела руками Валери, и поспешила предупредить язвительные тирады отца. – Но это не трагедия: когда мы решим, с внуком дело долго не задержится: медицина сейчас далеко ушла. Однако ты мне так толком и не рассказал: что там стряслось у Ожье?

– Летит в Москву, – пожал плечами Морис, несколько обескураженный откровениями дочери. – Вроде как популярный сюжет: возвращение блудного сына. Что-то там Серёженьку его допекло в России, так что не исключено, что французов скоро станет как минимум на три человека больше. По всему чувствуется, тот ещё типчик, а Ролан как был, так и остался блаженненьким, душа нараспашку. Даже Жанна не смогла его перевоспитать – наоборот, скорее испортила. Столько лет оберегала от семейных хлопот – немудрено, что теперь всё Катрин досталось.

Валери встревоженно посмотрела на отца.

– И, конечно, ты…

– Не мог не вмешаться в дела старого друга, – со вздохом признался Дюран. – Пойми, я хотел как лучше: буквально заставил его купить в рассрочку квартиру, новый автомобиль. При его положении нельзя иначе. Кроме того, несмотря на свою пагубную страсть, он до последнего времени всё исправно выплачивал.

– Ясно, – кивнула дочь. – Ну а теперь этот Серёженька, который влез в какое-то дерьмо и, по наивности, считает своего папашу Крезом, вмиг перегрузит и без того едва держащуюся на плаву лодку. – Помолчав, она вздохнула в полном отчаянии: – Па, признайся, была в тебе какая-нибудь дурная славянская кровь? Или тут просто влияние «их» литературы? Почему ты меня вообще Катей или Наташей не назвал? А теперь ещё навязчивая мысль – обязательно выдать меня замуж за русского. Ну чем я перед тобой провинилась?

– Ролан – хороший человек, – упрямо помотал головой Дюран. Он и сам немного превысил свою норму за обедом. – И я знаю, что ты влюблена в него. Национальность тут ни при чём, не прикидывайся шовинисткой! Будь он хоть негром, только с ним одним ты можешь быть счастлива!

– Папа, папа, какой же ты ребенок, – вздохнула Валери. – Как ты не поймёшь: одно дело любить человека и другое – строить с ним совместную жизнь, даже просто быть его любовницей. – Немного поколебавшись, она всё-таки выложила на стол десерт: вазу с фруктами, торт собственной выпечки, кофейник, чашки, блюдца мейсенского фарфора. – Зачем пытаться всё это соединить? Зачем сводить к одному все цвета радуги? Быть может, когда-нибудь я скажу себе: «Всё, пора в жизни устраиваться!» – тогда и начну забивать голову подобными проблемами: что-то искусственно выстраивать, таскать всякий хлам в нору. А пока я предпочитаю довериться течению: куда вынесет, туда и вынесет. – Валери приблизилась к отцу, устроилась на подлокотнике кресла, в котором тот сидел, и ласково погладила его по голове: – А без внука или внучки, повторяю, я тебя так и так не оставлю. Могу и Ролана соблазнить, раз для тебя этот вопрос настолько важен. В конце концов, он такой же мужчина, как и все, и к нашему, прекрасному, полу никогда не был равнодушен.

Глава 2

Ролан уже несколько раз сдерживал себя от того, чтобы не притормозить возле какой-нибудь вывески с надписью «Бар». Но он был за рулём, да и за обедом у Мориса позволил себе немного лишнего. Хотя, разумеется, никто не давал права Дюрану вмешиваться в его личную жизнь. Пусть даже Морис был трижды его другом.

Ожье остановился перед светофором и, ослабив галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Ему вдруг стало не по себе. Нет, если уж Морис, деликатнейший, добрейший Морис… Собственно, с чего всё началось? На него так подействовала смерть Жанны? Сам испугался смерти? Нет. Причина действительно была только в Катрин. В ней, только в ней – маленькой злобной сучке, которую Бог послал ему в дочери. Господи, у них ведь была идеальная семья. Достаточно вспомнить все их путешествия: от Италии до Америки. Только в Россию он их не возил. А потом – потом Корсика, Лазурный берег, с какого-то времени они отдыхали только на юге Франции. И вдруг всё разрушилось: оказалось, что никакой гармонии, счастья никогда не было. Катрин призналась, что ненавидела его, Ролана, с самых юных лет. И даже не в ревности к матери было дело. Он всегда был для неё чужой, органически чужой, и никакой возраст, жизненный опыт никогда не смогли бы выправить здесь положение.

Лишь когда ему посигналили сзади, Ролан заметил, что на светофоре горит зелёный свет. Он бросил хмурый взгляд в боковое зеркало и тронулся с места. Надо быть внимательнее: в его состоянии не хватало только нарваться на дорожную полицию.

Вечерело. На Париж опускались бледные сумерки, тут и там пронизанные светом уличных фонарей и неоновых вывесок. Прохожие спешили по домам. У дверей ночных клубов собирались вызывающе одетые парни, девушки. Ожье внезапно подумал о том, что где-то среди них сейчас вполне могла находиться и его дочь.

Наверное, Дюран прав: надо было хотя бы материально поставить Катрин в зависимость от себя, но куда ему! Он выучил язык, законы, обычаи страны, которую боготворил с детства, но настоящим французом так и не стал, хотя и русским давно уже не считал себя.

И всё же: человек из иного мира… органически чужой… «Двое детей и для обоих я чужой. Двое из совсем разных миров, а я как бы посередине…» В какой степени это верно?

Париж, Париж – огромный, грязный, бессердечный город – такой же, впрочем, как и все остальные мегаполисы мира… Такой же, да не такой! Как там у Юрия Кукина?

Чушь, выбор свой он давно уже сделал, ну а «отцы и дети» – тут, конечно, не гамлетовское «быть или не быть», но кого удивишь сейчас такой старой как мир проблемой?

Глава 3

Господи, и здесь одно и то же: бутылочки, стаканчики. Кальвадос, скотч, перно… Чего изволите?

Ролану стоило больших трудов так долго сдерживаться. Но он боялся испортить первое впечатление сына о себе и, кроме того, прекрасно знал, что такое Шереметьево. Обстановка, правда, всякий раз, при каждом его прилёте была иной, но больше менялись правила игры.

В самый первый его вояж, когда он в приподнятом настроении озирался по сторонам в поисках гэбистов, явившихся взять его под неусыпный надзор, мысленно напевая им в пику битловскую «Back in the USSR», приветливый и весьма разговорчивый частник, не мудрствуя лукаво, довёз его до ближайшего лесочка, где простофилю-иностранца давно уже с нетерпением поджидали. Тогда его просто отпустили с миром («Peace forever!»), без вещей и денег соответственно. Убийства были ещё не в моде, под расстрельную статью мало кому хотелось идти. Потом уже, наученный горьким опытом, Ролан предпочитал ездить на автобусе-экспрессе, какую бы очередь на него не нужно было выстаивать, стараясь при этом по возможности ничем не выделяться среди других пассажиров.

Однако на сей раз в очереди ему стоять не пришлось: буквально на выходе он увидел бумажку, на которой неровным почерком была нацарапана его фамилия. Подняв глаза, Ролан посмотрел на человека, который в вытянутых руках держал двойной лист из школьной тетради.

Высокий рост, массивный подбородок и густые брови: нечто подобное тому, что перед ним было сейчас, Ожье видел в зеркале каждое утро. Сергей был так похож на него самого, что поначалу сходство показалось Ролану невероятным. Как и сама их встреча.

– Привет… – произнес хриплым от волнения голосом Сергей.

– Ну, здравствуй, сынок!

Последовала небольшая пауза, во время которой они внимательно разглядывали друг друга. Затем Сергей отвёл глаза в сторону.

– Как долетел?

– Нормально.

– Решил тебя встретить на всякий случай. Хоть ты и тёртый калач…

Без внимания они, конечно, всё равно не остались. Даже на платной стоянке какой-то коротко остриженный детина с издевательской улыбкой наблюдал, как Сергей поднимал капот, тщательно осматривал колёса своей видавшей виды «копейки» – первой модели «Жигулей».

– Что, всё ещё пошаливают? – поинтересовался Ролан, когда они выехали на шоссе.

– Есть немного, – неохотно отозвался сын. – Поменьше, чем раньше, но могут и до дома проводить, и на дороге остановить, если сигнал пройдёт, что ты «крупный карась» или я конкурент – расценки им сбиваю. – Он помолчал немного, затем мрачно добавил: – Со стороны взглянуть – вроде как ничего не меняется, но на самом деле меняется, причём довольно быстро. Только вот нетрудно догадаться, что тут за перемены.

– Как мать? – после некоторой паузы спросил Ролан. – Жива, здорова? Всё так же меня ненавидит? Кстати, ты известил её о моём приезде?

Сергей усмехнулся, провёл ладонью по «бобрику» на голове.

– Ну, ненавидит она тебя ничуть не меньше, чем раньше. Считает, что ты ей всю жизнь испортил, или, как она сама говорит, испоганил. Хотя верность тебе никогда не блюла: с самого начала постановила для себя, что ты умер, да и меня так настраивала годами. Второй муж у неё был, как тебе, быть может, известно, архитектором. Хлебная должность, но и нервная порядком. Вот и догнал человека инфаркт в цветущем возрасте. – Сергей вздохнул и поморщился. – Теперь нашла наша Людмила Валерьевна мужичка-боровичка: косая сажень в плечах, животик пивной. Душа-человек… На космос работает. Живут не шикуют, но вроде как любовь у них. Он тоже один, вдовцом оказался, так что сошлись быстро. Я сначала не верил, думал – на месяц-два, но вышло совсем по-другому. – Он покосился на отца, затем вновь вернул взгляд на дорогу. – Видимся мы с ней редко теперь: Королёв, где они живут, хоть и под боком, но особо не наездишься. Поэтому больше созваниваемся. Да, что ещё? О приезде твоём я её в известность не ставил, тут моя, сугубо личная, инициатива. Понимаешь, я недавно официально оформил развод с прежней женой, всё ей оставил, а тут к нежданной любви ещё и негаданная дочь появилась, твоя внучка…

Он помолчал, затем добавил нехотя дежурную, но, как видно, доставшуюся ему огромными мучениями, фразу:

– Я никогда ни о чём тебя не просил…

Как ни крепился Ролан, он всё-таки не удержался, чтобы не расхохотаться.

– Чёрт побери! Ну надо же!

Сергея передёрнуло. Он даже хотел было остановить машину, но такого на трассе делать явно не следовало.

– Тебе смешно. Очень смешно? – проговорил он не с обидой даже, а с неприкрытой ненавистью в голосе.

– Да нет, скорее грустно, – Ролан был удивлён столь неожиданно резкой реакцией сына на его слова и поспешил придать лицу серьёзное выражение. – Ты просто не понял меня. Я даже немного тебе завидую. В нашем положении сейчас много схожего, но ты как-то быстро вывернулся, тебе повезло, а сам я до сих пор в полном дерьме. И тем не менее я очень рад, что с тобой увиделся. Как я понимаю, Ромку мне повидать вряд ли удастся?

Сергей кивнул.

– Если только с пригорка какого-нибудь, в бинокль. Там такой особняк! Охрана. Знаешь, некоторые ведь считали, что я женился по расчёту. Вот только почему-то получилось в итоге, что я остался с расчётом своим без последних порток.

– Ну а с новой как?

– А-а, совсем молоденькая девчонка. Но любит меня, да и я её тоже. Как говорится, любовь до гроба – дураки оба. Тесть – инженер, тёща – учительница, живут не в Москве – у чёрта на куличках, ко мне отношение хорошее, на внучку вообще наглядеться не могут. Но как же ты влип? Ты ведь у нас знаменитость. Я совсем недавно узнал об этом.

– В своих кругах, – уточнил Ролан, весьма довольный, что сын отдаёт ему должное. – Как я влип? Ну я, как и ты, всё оставил. Только не жене, а дочери. Жена умерла три года назад. Обвешался кредитами, концы с концами кое-как свожу, но не более того. Однако это мои проблемы, тебя они не затрагивают никоим образом. Даже мой самый близкий друг не знает, но почти сразу по приезде «туда» я постоянно перечислял в банк определённую сумму, наши знаменитые советские двадцать пять процентов, даже когда СССР уже не стало. Не знаю, сколько там, не уточнял, но сумма, должно быть, набралась изрядная. Хотя, по справедливости, надо бы вам как-то с матерью её поделить.

– Поделим, – задумчиво пробормотал Сергей. – Скажи, тебе, как видно, «там» тоже несладко пришлось?

– Там свои трудности, – вздохнул Ролан. – А деньги я предлагал не раз вам, даже посылал, но только всё без толку.

Сергей, не отводя глаз от шоссе, боковым зрением видел, как отец разглядывает его. Ему и самому хотелось повернуть голову и долго, неотрывно смотреть на человека, который сейчас сидел с ним рядом. Может быть, где-нибудь там, в глубине, и отыщется то, за что он должен его боготворить? А пока – «галльский юмор», парижский шик…

– Знаешь, давай с самого начала, отец. Раз уж так вышло, что мы встретились, мне хотелось бы знать всю правду. Не только со слов матери.

– А времени хватит? – горько усмехнулся Ожье. – Нам ведь не так много ехать осталось.

– Ничего, сейчас остановимся, – ответил Сергей. – Спешить некуда: столько лет не виделись. Для чего же ты приехал иначе?

– Значит, суд, всё-таки суд… – угнетённо вздохнул Ролан, не удержавшись от последней, слабой попытки отшутиться: – Надеюсь, сыновний суд, по совести, не по-советски?

У Ожье не было никакого желания погружаться вновь в то давнее горькое прошлое, но угрюмое молчание Сергея лазеек ему не оставляло. С чего начать? С той ночи в Риме, когда он спал как убитый, да и наутро ещё не подозревал, что совершит столь удививший его самого поступок?

Глава 4

– С самого начала… Да тут и в самом деле долго будет.

Им принесли две чашки кофе, пирожные. Народу в кафе было мало. Они расположились у окна, чтобы удобнее было наблюдать за машиной. Ролан попытался протянуть время, собираясь с мыслями, неторопливо помешивая ложечкой сахар-рафинад, но Сергей был само терпение.

– Не знаю, что именно тебе может быть интересно, – наконец приступил к исповеди Ожье. – Начало? В нём не было ничего особенного. Рос как все: ходил в школу, был пионером, сдавал макулатуру, металлолом. Потом – комсомол, институт, вместо макулатуры и металлолома – уборка картошки, студенческие отряды. Получил распределение инженером, женился, ты родился. Подвернулась путёвка в Италию по комсомольской линии: я всегда и везде ходил в активистах. Перед этим с твоей матерью были в Болгарии на море. Снова море увидеть – о чём ещё можно было мечтать? Никогда не числился в диссидентах, хотя к власти, как и у многих интеллигентов в то время, отношение было, мягко говоря, скептическое. Италией, естественно, был очарован, но не более того. Многое в ней поражало, но многое и настораживало…

Ролан отхлебнул кофе, который, на удивление, оказался не из самых плохих, зацепил ложечкой кусочек пирожного.

– Дальше… Что дальше? Гидом у нас была бывшая проститутка из Одинцово, до сих пор помню – Таней её звали. Ну, из так называемых «центровых», что на Тверской – тогда ещё улице Горького – ошивались. Красивая стерва, ничего не скажешь. Вышла замуж за итальянца – тривиальный сюжет. Над нами часто подшучивала, хорошо зная наш быт, но свои обязанности исполняла вполне профессионально. Лишь один раз, накануне отъезда, сидя с нами вечером в гостинице в Риме, как бы в шутку посоветовала: «Удрать? Да если кто захочет удрать, его никто не остановит. Надо просто доехать до аэропорта, сдать вещи, оформить вместе со всеми взлётные документы. А затем потихоньку выйти за дверь, взять такси и… ищи ветра в поле». Мы, конечно, тогда все дружно посмеялись: лови, лови нас, шлюшка одинцовская на свою гэбэшную уду, мы тут и так все проверенные-перепроверенные – на пустой крючок не поддеть!

Ролан искоса взглянул на сына, думая, что уже успел наскучить ему своими излишними подробностями, но тот слушал его самым внимательным образом, как будто внутренне ощущал себя в тот момент на его месте.

– Тебе и в самом деле интересно? – всё-таки уточнил Ожье.

– Да, очень, – напряжённо кивнул Сергей.

– Что ж, – вздохнул Ролан. – Тогда надо, наверно, ещё подробнее. Мы все были, как я уже сказал, проверенные и перепроверенные обыкновенные советские люди. Куда больше местных достопримечательностей нас интересовали магазины. Помнится, нам поменяли тридцать рублей. Ну что можно было купить на такую крохотную сумму? Однако надо учитывать психологию туриста из загадочного ЧиЧиЧиПи (так по-итальянски звучит аббревиатура СССР). Во всех городах первое, что мы искали – рынок, mercato, не веря тем уценёнкам, в которые нас возили подкупленные их хозяевами Таня и шофёр. И я поступал как все, ничем не выделяясь в общей массе: суетился, бегал по магазинам, пытался обменять сигареты, водку, сувениры хоть на какие-то гроши.