Как перестать беспокоиться и начать жить

Глава 1

Живите в «отсеке сегодняшнего дня»

Весной 1871 г. один юноша открыл книгу и прочел 17 слов, полностью изменивших его будущее. Он был студентом-медиком и проходил стажировку в Монреальской больнице общего профиля. Так как обучение подходило к концу, он беспокоился о предстоящих выпускных экзаменах, о том, что делать дальше, какое направление в жизни выбрать, как открыть собственную практику и зарабатывать на жизнь.

Эти 17 слов, которые молодой человек прочел в 1871 г., помогли ему стать одним из самых выдающихся врачей своего времени. Он основал всемирно известную медицинскую школу при Университете Джонса Хопкинса и стал королевским профессором медицины Оксфордского университета – высочайшая честь, которой может быть удостоен медик в Великобритании. Король посвятил его в рыцари, а биография, написанная после его смерти, заняла два тома объемом 1466 страниц.

Ученого звали сэр Уильям Ослер. А вот 17 слов (включая предлоги и союзы), которые весной 1871 г. помогли ему избавиться от беспокойства:

Наша главная задача – не заглядывать в туманную даль будущего, а заниматься тем, что находится в обозримом пространстве.

Через 42 года, теплым весенним вечером, когда на клумбах цвели тюльпаны, сэр Уильям Ослер выступал перед студентами Йельского университета. Он говорил о том, сколь ошибочно распространенное мнение, будто такой человек, как он, профессор четырех университетов, написавший популярную книгу[4], обладает мозгом «особого качества». Ведь его близким друзьям известно, что мозги у него «совершенно заурядные».

В чем же тогда секрет успеха? Доктор Ослер утверждал: все дело в так называемом умении жить в «отсеке сегодняшнего дня». Что он имел в виду? За несколько месяцев до выступления в Йеле Уильям Ослер пересек Атлантику на огромном океанском лайнере, где капитан, стоя на мостике, мог нажать на кнопку – и вуаля: механизм приходил в движение, и различные отсеки судна отделялись друг от друга водонепроницаемыми переборками. «Так вот, каждый из вас, – говорил Ослер студентам, – представляет собой удивительный и намного более сложный механизм, чем этот огромный лайнер. И вы отправляетесь в более долгое путешествие. Я настоятельно рекомендую вам научиться управлять этим механизмом и обеспечивать безопасность своего рейса, изолируя отсеки корабля. Поднимитесь на мостик и удостоверьтесь, что по крайней мере переборки на судне в порядке. В каждой сфере жизни нажимайте кнопку и прислушивайтесь, как железные перегородки приходят в движение и изолируют вас от мертвого прошлого. Нажмите на другую кнопку – и металлический занавес отделит вас от еще не наступившего будущего. Теперь вы спасены для сегодняшнего дня!.. Заблокируйте прошлое! Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Заблокируйте вчерашний день, который освещает глупцам путь к смерти… Взваливая на себя бремя завтрашнего дня и вчерашние заботы, даже сильнейшие из нас спотыкаются. Заблокируйте будущее так же надежно, как и прошлое. Будущее заключено в сегодняшнем дне… Нет никакого завтра. День спасения – сегодня. Пустая трата сил, душевные страдания и тревоги следуют по пятам за теми, кто беспокоится о будущем… Задрайте наглухо все отсеки на вашем судне, закройте носовые и кормовые переборки и культивируйте в себе привычку жить в "отсеке сегодняшнего дня"».

Значит, доктор Ослер считал, будто не стоит прилагать усилия, чтобы подготовиться к завтрашнему дню? Нет. Отнюдь нет. Он имел в виду, что лучший способ подготовиться к новому дню – сосредоточиться на выполнении сегодняшних задач, направив на это все свои силы и внимание. Это единственный способ подготовиться к будущему.

Сэр Уильям Ослер советовал студентам начинать день со слов из молитвы «Отче наш»: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день»[5].

Заметьте, что в этой молитве мы просим о хлебе лишь на сегодняшний день. Мы не сетуем на то, что вчера нам пришлось довольствоваться черствой горбушкой, и не говорим: «Господь, в Пшеничном поясе[6] давно не было дождя, наверное, опять случится засуха, и тогда где мне взять хлеб осенью?» или «Как же мне раздобыть хлеб, если я потеряю работу, Господи?». Нет, молитва учит нас просить хлеб только на один день – ровно столько, сколько мы способны съесть сегодня.

Много лет назад один нищий философ бродил по скалистой стране, жители которой с трудом сводили концы с концами. Однажды на холме вокруг него собралась толпа, и он произнес речь, которая, наверное, цитируется чаще, чем любая другая в истории. Помимо прочего, она содержит 19 слов, которые ходят по свету на протяжении столетий: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы»[7].

Многие отвергают слова Христа: «Не заботьтесь о завтрашнем дне», считая их недостижимым идеалом сродни восточному мистицизму. «О завтрашнем дне думать необходимо, – говорят они, – ведь нужно обеспечивать и защищать семью, откладывать деньги на старость. А для этого надо планировать и готовиться к будущему».

Несомненно! Конечно, все это важно. Но дело в том, что слова Христа, переведенные несколько столетий назад, значат сейчас не то же самое, что в былые времена. Раньше слово «заботиться» обычно означало «тревожиться». В современных переводах эта фраза звучит более точно: «Не тревожьтесь о завтрашнем дне»[8].

Из этого следует, что о завтрашнем дне надо думать, тщательно планировать будущее и готовиться к нему. А вот беспокоиться не стоит.

Во время войны военачальники планировали завтрашний день, но не могли позволить себе такую роскошь, как беспокойство. «Я обеспечил лучших бойцов лучшим снаряжением, какое у нас есть, – сказал адмирал Эрнест Дж. Кинг, главнокомандующий ВМФ США, – и поставил перед ними разумную задачу. Больше я ничего не могу сделать». А затем добавил: «Если судно потопят, мне его не поднять. Если ему суждено затонуть, я не в состоянии это предотвратить. Гораздо полезнее потратить время на обдумывание завтрашних проблем, чем на беспокойство о вчерашних. Если я позволю тревогам захватить меня – долго не протяну».

Будь то военное время или мирное, основная разница между правильным и неправильным мышлением такова: правильное мышление подразумевает обдумывание и анализ причинно-следственных связей и конструктивное планирование, тогда как в результате неправильного мышления мы получаем лишь тревоги, напряжение и нервные срывы.

Недавно я имел честь беседовать с Артуром Сульцбергером, издателем одной из известнейших в мире газет – The New York Times. Мистер Сульцбергер рассказал мне о том, как переживал и волновался о будущем, когда Европу охватила Вторая мировая война. Он практически потерял сон. Часто вскакивал с постели посреди ночи, брал холст и тюбики с красками и начинал писать автопортрет, вглядываясь в зеркало. Мистер Сульцбергер ничего не смыслил в живописи, но все же рисовал, чтобы избавиться от беспокойства. Он обрел душевное равновесие лишь тогда, когда сделал своим девизом фразу из религиозного гимна: «…меня веди, путь освещая хоть на шаг один»:

Примерно в это же время где-то в Европе жизнь преподала такой же урок одному молодому человеку в военной форме, которого звали Тед Бенгермино (Балтимор, штат Мэриленд). Тревогами и беспокойством он довел себя до острой формы военного невроза. Вот его история.

В апреле 1945 г. я нервничал так, что заработал слизистый колит и мучился страшными болями. Если бы война вскоре не закончилась, я превратился бы в полную развалину.

Я служил унтер-офицером похоронной команды 94-й пехотной дивизии и был полностью вымотан. Моя работа заключалась в том, чтобы вести подсчет убитых, пропавших без вести и госпитализированных в результате боевых действий. Я также помогал откапывать тела погибших солдат, как союзников, так и противника, спешно захороненных в неглубоких могилах. Я собирал личные вещи убитых и отправлял их родителям или другим ближайшим родственникам, которым эти вещи были дороги. Я был в постоянном напряжении из-за страха серьезной ошибки. Опасался, что не выдержу и не доживу до того момента, когда смогу взять на руки 16-месячного сына, которого еще ни разу не видел. Я так нервничал и изматывал себя, что похудел почти на 16 кг и был на грани помешательства. Глядя на собственные руки, я видел лишь обтянутые кожей кости и приходил в ужас при мысли о том, что вернусь домой калекой. Нервы были на пределе. Я срывался и плакал как ребенок – слезы наворачивались на глаза каждый раз, когда оставался в одиночестве. Вскоре после начала Арденнской операции[10] я стал плакать так часто, что почти утратил надежду когда-нибудь стать нормальным человеком.

В результате угодил в армейский госпиталь, где врач дал мне совет, полностью изменивший мою жизнь. После осмотра он сообщил, что все мои проблемы обусловлены психическим состоянием. «Тед, – сказал он, – представь, что твоя жизнь – это песочные часы. В верхней части находятся тысячи песчинок, и все они медленно и равномерно попадают в маленькое отверстие посередине. Ни я, ни ты не в силах заставить проходить в отверстие больше одной песчинки за раз, не разломав часы. Так вот: и ты, и я, и все остальные люди похожи на песочные часы. Когда мы просыпаемся по утрам, перед нами стоят сотни задач, которые нам предстоит выполнить в течение дня, но если мы не будем решать их по одной, равномерно и не торопясь, подобно тому как через отверстие песочных часов падают песчинки, мы подорвем и физическое, и психическое здоровье».

Я придерживаюсь этой жизненной философии с того самого дня, как армейский врач рассказал мне о ней. Одна песчинка за раз – одно дело за раз. Во время войны этот совет спас мне здоровье и психику, а позже помог продвинуться по карьерной лестнице. Я занимаюсь учетом запасов в Коммерческой кредитной компании в Балтиморе. На работе столкнулся с теми же проблемами, что и на войне: нужно выполнить множество дел сразу, а времени на это мало. Наши акции упали в цене. Нам предстояло ввести в оборот новые формы документов, организовать дополнительные склады, сменить адреса, мы открывали и закрывали филиалы, и все в таком духе. Вместо того чтобы напрягаться и нервничать, я вспоминал совет врача: «Одна песчинка за раз – одно дело за раз». Снова и снова повторяя эти слова, я выполнял свои задачи более эффективно и не испытывал растерянности и тревоги, которые чуть не уничтожили меня во время войны.

Удивляет один из печальных фактов, характеризующих нашу жизнь: половина больничных коек в стране занята пациентами с нервными и психическими расстройствами. Эти люди не выдержали тяжкого бремени вчерашних дней и опасений по поводу завтрашних. Абсолютное большинство из них могли бы жить счастливой и плодотворной жизнью, если бы вспомнили слова Иисуса Христа: «Не заботьтесь о завтрашнем дне» – или сэра Уильяма Ослера: «Живите в "отсеке сегодняшнего дня"».

В эту самую секунду мы с вами стоим на стыке двух вечностей – бесконечного прошлого и необозримого будущего. Мы не способны ни на мгновение переместиться в какую-либо из этих вечностей, а попытки сделать это могут сломать нас как физически, так и морально. Поэтому давайте довольствоваться тем единственным отрезком времени, в котором существуем: от настоящего момента и до отхода ко сну. «Всякому под силу нести свою ношу, какой бы тяжелой она ни была, до наступления ночи, – писал Роберт Льюис Стивенсон, – и каждый может выполнять свою работу, какой бы тяжелой она ни была, в течение дня. До захода солнца каждый способен жить с любовью, терпением, кротостью и простотой. В этом и заключается жизнь».

Да, именно этого требует жизнь, и ничего больше, однако миссис Шилдс из города Сагино (штат Мичиган) неумение жить одним днем привело к отчаянию и едва не толкнуло на самоубийство. Приведу ее рассказ.

В 1937 г. умер мой супруг, я погрузилась в глубокую скорбь и осталась почти без средств к существованию. Я написала своему прежнему работодателю, мистеру Леону Роучу, руководителю компании Roach-Fowler в Канзас-Сити, и он взял меня обратно на мое старое место. Раньше я продавала книги сельским и городским школам. Два года назад, когда заболел муж, я продала машину, но теперь мне удалось наскрести денег, чтобы внести первый взнос за подержанный автомобиль, и я снова стала торговать книгами.