Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично

Начиная с 1912 года, свыше пятисот тысяч мужчин и женщин прошли курсы ораторского искусства по моей методике. При поступлении многие из них в заявлении объяснили, почему решили изучать этот предмет, а также указали результат, к которому стремились. Конечно, у каждого была своя причина, но цели и потребности у всех оказались поразительно схожими. «Когда меня просят встать и выступить, – пишут многие, – я чувствую себя настолько скованным и так волнуюсь, что теряю способность ясно мыслить, не могу сосредоточиться, забываю, что хотел сказать. Поэтому я мечтаю обрести уверенность в себе и спокойствие, а также способность ясно излагать свои мысли в публичных выступлениях. Мне необходимо научиться логично и убедительно говорить не только перед небольшой группой слушателей, но и перед обширной аудиторией, в деловой среде или в клубе». Примерно так высказались тысячи будущих слушателей курсов.

Вот конкретный пример.

Несколько лет назад один джентльмен, назовем его мистером Д. У. Джентом, стал слушателем моего курса ораторского искусства в Филадельфии. Вскоре после начала занятий он пригласил меня пообедать с ним в Клубе промышленников. Это был весьма активный мужчина средних лет: он руководил собственным предприятием, а также играл заметную роль в церковной и общественной жизни. Когда мы сидели за столом в тот день, он наклонился ко мне и сказал:

– Много раз мне предлагали выступить на различных собраниях, но мне не удалось ни разу этого сделать. Я начинаю настолько сильно волноваться, что в голове пропадают все мысли, поэтому мне приходится всячески избегать публичных выступлений. Но теперь, став председателем совета попечителей колледжа, я должен присутствовать на заседаниях и что-то говорить… Как вы считаете, смогу ли я в своем возрасте научиться выступать перед аудиторией?

– Сможете ли вы, мистер Джент? – переспросил я. – Нет никаких сомнений! Уверен, что сможете! Если только будете практиковаться и следовать всем рекомендациям.

Конечно, ему хотелось в это верить, хотя такая перспектива и выглядела, с его точки зрения, слишком радужной и оптимистичной.

– Боюсь, вы говорите так лишь из любезности, – ответил он. – Хотите просто ободрить меня.

Но он все-таки прошел весь курс. Потом мы потеряли связь, а через какое-то время встретились и решили снова вместе пообедать в Клубе промышленников. Мы сидели в том же углу и за тем же столиком, что и в прошлый раз. Напомнив ему о нашем разговоре, я поинтересовался, не был ли я тогда слишком оптимистичен. Он достал из кармана маленький блокнот в красной обложке и показал длинный список предстоящих публичных выступлений с указанием дат, на которые они запланированы.

– Я не только могу выступать, но и получаю удовольствие от этого, а также от того, что приношу пользу обществу. Теперь это стало одним из моих любимых занятий.

Незадолго до этого в Вашингтоне проходила важная конференция, посвященная вопросам разоружения. Узнав, что в ней собирается принять участие английский премьер-министр, филадельфийские баптисты послали ему телеграмму с приглашением выступить на массовом митинге, который планировалось провести в их городе. И, как сообщил мне мистер Джент, из всех баптистов Филадельфии именно его попросили представить аудитории английского премьера.

Удивительно, но это был тот самый человек, что сидел со мной за этим же столом менее трех лет назад и спрашивал, сможет ли он когда-нибудь научиться публично выступать!

И было ли что-то необычное в том, насколько быстро он приобрел эту способность? Конечно, нет! Доказательство тому – сотни таких же примеров.

Приведу еще один.

Несколько лет назад бруклинский врач, назовем его доктор Кэртис, провел зиму во Флориде, недалеко от тренировочной базы клуба Giants. Страстный поклонник бейсбола, он часто ходил на тренировки команды и так подружился с ней, что его пригласили на банкет, устроенный в ее честь.

Когда перешли к десерту, гостей попросили «сказать несколько слов». И совершенно неожиданно распорядитель банкета произнес: «Сегодня здесь присутствует доктор Кэртис. Я попрошу его рассказать о том, как бейсболисты должны заботиться о своем здоровье».

Был ли доктор готов к такому выступлению? Конечно, да! У него имелась лучшая в мире подготовка: он изучал гигиену и работал в медицине почти треть века. Доктор Кэртис мог бы сидеть в кресле и всю ночь рассуждать на эту тему перед одним-двумя внимательными слушателями. Но совсем другое дело обратиться к большой аудитории… Страх перед ней практически парализовал его, что вызвало сильное сердцебиение и перебои. У него не было опыта публичных выступлений, и все мысли тут же вылетели из его головы.

Что ему было делать? Публика аплодировала и ждала. Но он лишь покачал головой, однако аплодисменты стали еще громче. «Доктор Кэртис! Говорите! Говорите!» – кричали присутствующие.

Кэртиса охватило отчаянье. Понимая, что не сможет выговорить и нескольких фраз, он встал и, не проронив ни слова, молча вышел из зала. Трудно описать словами, какое унижение он при этом испытывал.

Неудивительно, что по возвращении в Бруклин он немедленно записался на мой курс ораторского искусства. Ему не хотелось снова пережить такой позор.

И доктор Кэртис стал одним из тех учеников, кто неизменно восхищает преподавателей: он относился к занятиям крайне серьезно и действительно хотел научиться выступать перед аудиторией. Решение его было твердым и бесповоротным. Он тщательно готовился к выступлениям, много практиковался, не пропуская ни одного занятия.

Результат не заставил себя ждать: Кэртис очень быстро стал делать успехи, которые превзошли его самые смелые мечты. Всего несколько занятий позволили намного уменьшить волнение и повысить уверенность в себе. А спустя два месяца доктор стал лучшим оратором группы. Вскоре его начали приглашать в другие места, и постепенно он полюбил ощущение подъема, которое испытывал перед публичным выступлением. Гордился он и тем уважением, с которым к нему относились, а также новыми знакомствами.

Один из членов нью-йоркского предвыборного комитета республиканцев, услышав публичное выступление доктора Кэртиса, пригласил его агитировать за свою партию. Представляете, насколько бы удивился этот человек, узнав, что совсем недавно из-за страха перед большой аудиторией доктор практически онемел и с позором покинул банкетный зал!

Обрести уверенность в себе и способность ясно мыслить, выступая перед аудиторией, не так сложно, как представляют многие. Это не дар, которого удостаиваются лишь избранные, а скорее умение – такое же, как умение играть в гольф. Если есть желание, любой может этому научиться.

Странно думать, что, стоя перед аудиторией, вы мыслите хуже, чем сидя дома в кресле. Наоборот, обращаясь к группе людей, вы должны воодушевляться, испытывать подъем. Многие опытные ораторы могут подтвердить, что присутствие большого числа слушателей стимулирует, вызывает вдохновение, заставляет мозг работать интенсивнее. В такие моменты, как говорил проповедник Генри Уорд Бичер, «вдруг откуда-то налетают» неожиданные мысли и идеи, которые не приходили раньше в голову, и остается только улавливать их и высказывать. То же самое произойдет и с вами, если вы будете настойчиво тренироваться.

Во всяком случае, от страха перед аудиторией вы точно избавитесь, потому что станете увереннее в себе и смелее.

Не нужно думать, что ваш случай какой-то особенный. Даже лучшие ораторы своего времени вначале страдали таким же паническим страхом и застенчивостью.

Уильям Дженнингс Брайан, ветеран, прошедший через многие сражения, признавался, что во время первых выступлений ничего не мог поделать с трясущимися коленями. А Марк Твен, впервые поднявшись на кафедру, чтобы прочитать лекцию, почувствовал, что рот его словно набит ватой, а пульс частит так, будто он только что финишировал в марафоне.

Улисс Грант[1] взял Виксберг и привел к победе одну из величайших армий мира, но, решив выступить перед публикой, испытал, как он сам признавался, нечто, напоминающее динамическую атаксию[2].

Покойный Жан Жорес, один из самых влиятельных французских политических ораторов своего времени, целый год заседал в палате депутатов не в силах вымолвить ни слова, пока наконец не нашел в себе мужество произнести свою первую речь.

«Когда я впервые попытался выступить публично, – признавался британский политический деятель Ллойд Джордж, – должен сказать, был в ужасающем состоянии. Я ничуть не преувеличиваю: язык мой, казалось, прилип к гортани, и вначале я не мог произнести ни слова».

Другой выдающийся английский политик Джон Брайт, который во время Гражданской войны в США выступал в Англии на стороне юнионистов и за освобождение рабов, произнес свою первую речь перед группой сельских жителей, собравшихся в здании школы. Он так волновался по пути туда, так боялся провалиться, что умолял своего спутника аплодировать ему всякий раз, когда его волнение станет слишком явным.

Видный ирландский лидер Чарлз Стюарт Парнелл во время своих первых публичных выступлений страшно нервничал и, по словам его брата, сжимал кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу, и ладони начинали кровоточить.

Дизраэли признавался, что ему было бы легче возглавить кавалерийскую атаку, чем предстать перед Палатой общин. Его первая речь с треском провалилась. То же самое случилось и с Шериданом.

На самом деле первая речь очень многих знаменитых английских ораторов была неудачной, поэтому в парламенте теперь бытует мнение, что блестящая первая речь молодого человека – плохое предзнаменование. Так что не унывайте!

Наблюдая за карьерой многих ораторов и в какой-то мере способствуя ей, автор этих строк всегда радуется, когда учащийся вначале испытывает некоторое волнение и нервное возбуждение.

Любое выступление перед публикой, даже если это деловое совещание, где присутствуют не больше двух десятков мужчин и женщин, сопряжено с ответственностью и вызывает некоторое возбуждение. Оратор должен быть взвинчен, как породистый жеребец, натягивающий поводья. Неувядаемый Цицерон еще две тысячи лет тому назад сказал, что всякое истинно хорошее публичное выступление должно быть эмоциональным.

Похожие чувства ораторы испытывают и когда выступают по радио. Это состояние носит название «боязнь микрофона». Когда Чарли Чаплину приходилось выходить в эфир, его речи были всегда заранее написаны. Еще в 1912 году он гастролировал по стране с водевилем «Вечер в мюзик-холле», а до этого работал в профессиональном театре в Англии. И все же, когда он впервые вошел в комнату, где стены были обиты звукопоглощающим материалом, и увидел микрофон, у него возникло в желудке ощущение, похожее на то, которое испытывают пассажиры лайнера, пересекающего Атлантику в февральский шторм.

С такими же проблемами сталкивался и знаменитый киноактер и режиссер Джеймс Керквуд. Он был звездой на сцене, но, выйдя из радиостудии после выступления перед невидимой аудиторией, вытирал пот со лба. «Премьера на Бродвее – ничто по сравнению с этим», – признавался он.