Прибыльный отбор. Женихи оптом дешевле!

ГЛАВА 1

— Прохлаждаешься, принцесска? Живо наведи порядок в моей гримерке! — В дверном проеме возникла девица с башнеобразной прической из мелких кудряшек.

Я привычно проигнорировала ее, сосредоточившись на плетении иллюзии. Кружевному платку полагалось переливаться всеми цветами радуги, а он упорно не хотел терять своей белизны.

— Эй, некоронованная! Хочешь закончить как твоя семейка?!

Рука дрогнула, на ткани появилась прореха. Я до крови закусила губу, все еще пытаясь сдержаться.

Мне нужна эта работа. В театре хоть и платят гроши, но зато предоставляют жилье. Оно не идет ни в какое сравнение с номерами на постоялом дворе. Там я очутилась в первый день своего пребывания в столице и могу с уверенностью сказать: общество клопов гораздо неприятнее, чем общество одной визгливой актриски.

Если в ближайшие минуты на крики Альфонсины не явится директор театра, она, гордо взмахнув золотистым бархатом юбки, удалится восвояси. Нужно потерпеть. Просто потерпеть…

Я уже приготовилась в очередной раз выслушать гадости о своем происхождении, когда из коридора донесся голос Сары:

— Синечка, милая, твое платье сегодня бесподобно. Подарок нового поклонника, да? То-то он дожидается тебя у входа с еще одной огромной коробкой.

— С какой коробкой? Кто дожидается?

Скосив глаза на Альфонсину, я не без удовольствия заметила, как ее «башня» накренилась к левому уху, а сама девица удивленно уставилась на мою подругу.

— Ну как же… — продолжала медовым голоском Сара. — Такой шикарный мужчина. Платиновые волосы, солидный костюм… Сразу видно, что с намерениями к тебе, а не просто так.

— С намерениями? — переспросила ошарашенная Альфонсина.

— С серьезными, — кивнула Сара, оттесняя ее от двери костюмерной.

Самопровозглашенная прима нашего театра не обладала магией. Однако она устремилась к воротам, за которыми обычно толпились поклонники, с такой скоростью, что ни одному портальщику и не снилось.

— Как ты умудряешься ее терпеть? Медитация? Успокоительные настойки? Беруши-невидимки? — спросила Сара, присев на продавленный диванчик, который три месяца назад стал моим рабочим местом.

Стола в костюмерной не было. Предполагалось, что иллюзорнице он без надобности. Зато сюда умудрились впихнуть целую дюжину магических шкафов, в которых хранился реквизит и костюмы для выступлений.

— К моменту, когда Альфонсина поймет, что поклонник с серьезными намерениями выдуман, тебе стоит найти надежное укрытие, — предупредила я подругу.

— Значит у меня в запасе есть еще пара месяцев, — Сара фыркнула и беспечно закатила глаза. — Не пора ли нам ее проучить?

— Как в прошлый раз? — спросила я, снова оторвавшись от работы.

На хорошеньком личике кареглазой блондинки уже успела расцвести пакостная улыбка.

— Я не смогу снова раздобыть столько пауков. Даже не думай! — поспешила добавить я. О нелюбви Альфонсины Дуплик к представителям немагической фауны было известно всему театру.

— Ну… повторяться мы, конечно, не станем, — пожала плечами девушка.

Сара поступила в театр на неделю позже меня. Пока подруга получала лишь эпизодические роли, но я не сомневалась в том, что очень скоро она затмит Альфонсину и ей подобных.

— Думаю, настало время познакомить нашу приму с финьерскими осами, — протянула Сара, прищурившись.

— Жестоко, — оценила я, вспомнив, как однажды в монастыре наткнулась на улей с этими кусачими насекомыми.

— Жестоко то, как она обходится с тобой, — не согласилась подруга. — Ты же не виновата, что родилась… ой, прости.

Сара прикрыла ладонью рот и смущенно посмотрела на меня.

— Все нормально, — вздохнула я и закончила за нее фразу: — Я не виновата в том, что родилась принцессой.

Ну вот почему мне не удалось сохранить инкогнито в театре?!

Я не имела повода роптать на богов, пока добиралась до Тарума. Да и бегство из монастыря удалось осуществить как нельзя лучше. Не каждый день в келье тихой послушницы возгорается иллюзорное пламя, настолько похожее на настоящее, что монахини во главе с настоятельницей бросают все силы на его тушение. Над плетением той иллюзии я работала полгода. Магия оказалась настолько качественной, что, воспользовавшись переполохом, мне удалось оседлать единственную на весь монастырь кобылу и без оглядки умчаться прочь из опостылевшей Моглесской обители.

В общей сложности удача сопутствовала мне две недели. Я умудрилась разыскать престарелого гувернера отца. Старик жил уединенно на самой окраине Тарума. Он изъявил готовность рассказать мне последние столичные новости и сплетни. Но как только я заикнулась о родителях, его глаза трусливо забегали по потертому ковру крохотной гостиной. Через четверть часа предложение пожить под его гостеприимным кровом я вежливо, но твердо отвергла. А еще через два часа, оказавшись на постоялом дворе, стащила с соседнего столика оставленную кем-то из посетителей газету. От нее пахло пивом и прокисшей похлебкой. Преодолев отвращение и игнорируя тот факт, что пьяных людей в душном помещении с каждой минутой становится все больше, я разлепила склеившиеся листы.

Объявления о вакансиях долго искать не пришлось. Однако слабой и необученной магичке, вроде меня, можно было сразу начинать искать работу с самого конца столбца.

Тогда казалось, что устроиться иллюзорницей в столичный театр — великолепная, просто чудесная возможность… И чего же я добилась за прошедшие три месяца службы?

Моего таланта хватает на то, чтобы в нужный момент из пуговиц актеров начинали сыпаться искры. Еще я регулярно пускаю иллюзорную кровь по белоснежной сорочке Альфонсины, когда ее героиня, бесстыдно оголив колени, кидается на клинок любовника. Ну, а главным достижением, наверное, можно считать отрастающие крылья у пятилетней племянницы директора театра. Девчонка с дикими визгами носится по сцене во время замены декораций, что неизменно приводит публику в крайнюю степень умиления.

Пора признать: я до сих пор ни на шаг не продвинулась в поисках родителей. В монастыре до меня доходили противоречивые слухи о том, что после государственного переворота бывшего короля Леаса вместе с супругой королевой Мануэллой сослали в одну из отдаленных северных провинций. Но можно ли этому верить? Я приехала в Тарум, чтобы выяснить, где находятся родители, но вместо этого погрузилась в театральную рутину.

Когда планировала свой побег из монастыря, наивно полагала, что о судьбе бывшего правителя Лирдии в столице шепчутся на каждом шагу. Но оказалось, что о свергнутом короле предпочитают помалкивать даже в таком оплоте слухов, как столичный театр.

И окончательно все рухнуло из-за Альфонсины…

Демоны дернули эту заносчивую куклу раздобыть генеалогический справочник монархии. Никогда ведь не относилась к своим ролям серьезно, постоянно забывала реплики и путала имена действующих лиц в пьесах. А тут вдруг решила изучить историю, чтобы вжиться в роль моей прабабки королевы Арлен. Ну и наткнулась на портрет матушки в молодости.

Чего мне стоило набросить на свои каштановые волосы иллюзию? Или хотя бы поменять цвет глаз с зеленого, скажем, на… на голубой. Голубоглазых детей в королевском роду Лирдии не рождалось уже семь поколений. Но я не озаботилась маскировкой, наивно полагая, что никто не распознает в скромной восемнадцатилетней иллюзорнице десятилетнюю принцессу, покинувшую двор за пару недель до мятежа.

Альфонсина закатила скандал. Не для того страна избавилась от монархии, чтобы в столичном театре находили прибежище бывшие принцессы, кричала она, патриотично размахивая справочником.

— А я все равно думаю, что тебе стоило пойти на пробы. Разве ты что-то потеряешь, если вылезешь из этой конуры и выйдешь на сцену? Платят больше, перспективы есть… — голос подруги прервал мои невеселые размышления.

Решив замять неприятную тему, Сара оседлала любимого конька. Она считает, что я только из упрямства отказываюсь от актерской карьеры и гроблю свою магию на тряпки, которые давно пора сдать старьевщику.

В очередной раз попытаться уверить подругу в ошибочности ее суждений я не успела. Дверь с шумом распахнулась, и в костюмерную на всех парах влетел директор театра, Люченций Ламбот. Шарообразный коротышка не смог вовремя затормозить и пребольно ударился плечом об один из магических шкафов. Приглушенно выругавшись, он устремил на нас полыхающие гневом глаза. Сара поежилась, а я инстинктивно выпрямилась в ожидании неприятностей.

— Опять! — рявкнул директор, и его подвитые усы согласно колыхнулись. — В театре происходит одно несчастье за другим с тех пор, как я принял вас на работу, госпожа Вейрас.

— Я успешно прошла проверку на проклятия, господин Ламбот, — спокойно ответила я.

— Да помню я, помню про вашу проверку! А еще про то, что на потолке в моем кабинете появилась трещина в аккурат на третий день после вашего появления в театре и про то, что актеры перед премьерой пьесы «Любовные колики» разругались со мной в пух и прах — в день получения вами первого жалования, между прочим…

— Тина не имеет никакого отношения к этим происшествиям, — ринулась на мою защиту Сара. — Трещина появилась после того, как в помещении над вами грузчики уронили рояль. А актеры рассорились с вами из-за разницы в окладах и вообще…

— Госпожа Флорри, я бы вас попросил прикусить свой длинный язычок, — погрозил подруге пальцем директор. — Только что наша восходящая звезда, госпожа Альфонсина Дуплик, вывихнула ногу. И случилось это с ней после посещения костюмерной, тому есть свидетели. Раз череда неприятностей в театре началась с вас, Вейрас, вы и замените сегодня Дуплик в танцевальном номере! Я не собираюсь менять афишу. Вы с госпожой Дуплик одного роста, навесите на себя какую-нибудь иллюзию и выступите вместо нее.

Какую-нибудь иллюзию! От выверта логики Люченция Ламбота мои брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

— Вот и замечательно! Тина отлично выступит, не сомневайтесь в ней, господин Ламбот, — тут же с энтузиазмом пообещала Сара.

Директор театра был настроен менее оптимистично и одарил девушку негодующим взглядом.

— Очень надеюсь, что госпожа Вейрас действительно исполнит национальный мивальский танец как положено. На сегодняшнее выступление прибудет делегация из Миваля. Думаю, не нужно напоминать, что это одно из немногих дружественных княжеств для нашего государства… Если вы подведете меня, Вейрас, клянусь, я не посмотрю на отсутствие проклятий и расторгну с вами договор!

Люченций Ламбот в раздражении передернул усами и покинул костюмерную, не забыв оглушающе громко хлопнуть дверью.

Пару минут мы с Сарой просидели в скорбной тишине.

— Скажи, что я ослышалась, — попросила я.

— Не могу.

— Национальный мивальский танец, — медленно произнесла я. — Он хочет, чтобы я вышла на сцену в полуобнаженном виде и станцевала это… эту непотребщину.

— Может, Альфонсина до вечера оклемается, — с надеждой предположила подруга.

— Если ей станет лучше, она первая заявится посмотреть на мой позор, — кивнула я.

— Никакого позора не будет! — уверенно заявила Сара, вскочив с дивана. — Ты же скопируешь своей магией Синькину фигуру и лицо. Все будут думать, что выступает Дуплик.

Подруга окинула меня внимательным взглядам. Да, я не могла похвастаться аппетитными формами, и перепутать нас с Альфонсиной смог бы только слепой.

— Ох, Тина, прости меня! Если бы я только знала, что эта курица поскачет по лестнице, как марафонец…

— Ты ни в чем не виновата, — сказала я, лихорадочно пытаясь сообразить, какой из шкафов стоит потрошить в поисках одежды для выступления. Понадобится с десяток полупрозрачных юбок, украшенных мелкими колокольчиками, а еще облегающие, но, хвала богам, совершенно непрозрачные бриджи и топ.

Неужели ради того, чтобы остаться в театре мне придется, фривольно покачивая бедрами, срывать с себя одну юбку за другой, пока не останусь в… Ох, лучше об этом не думать!

Может, Ламбот прав, и надо мной действительно висит проклятие, которое не выявляется обычной проверкой?

ГЛАВА 2

Время до выступления пролетело быстро. Сара взялась мне помогать, и к назначенному сроку мы успели подготовить вполне сносный наряд для танцев. Немного магии и юбки замерцали серебром. А вот бриджи и топ телесного цвета, в которых мне полагалось остаться под конец танца, пришлось ушивать. Теперь из зеркала на меня смотрела девица с густо подведенными глазами. Брови стали в два раза шире. Ресницы стараниями нашего гримера господина Ритса превратились в паучьи лапки. Однако он настаивал, что именно такой макияж в Мивале на пике популярности. Алая помада довершала вызывающе-роковой образ.

— Ты, главное, кружись. Не стой на месте. И подмахивай, подмахивай активнее зрителям всем, чем женская природа тебя наградила. Пускай зенки-то свои к тебе поприлипают, авось и на бис вызовут. Не пропадешь, выбьешься в люди! — напутствовал гример.

Не смогла найти в себе силы поблагодарить господина Ритса за столь дельные советы. Да и моя улыбка вышла похожей на кровожадный оскал. Гример поспешил удалиться, а я обреченно прислонилась к ближайшему магическому шкафу.

Подумать только: выпала возможность выбиться в люди, исполнив мивальский танец. Докатилась! Коронованные предки, наверное, не просто в могилах перевернулись, а ужами вертятся последние четверть часа от таких перспектив. Принцесса из рода Вейрас на сцене столичного театра пытается снискать благосклонность мивальцев. Да их княжество на карте занимает места меньше, чем игольное ушко!

Хоть я давно смирилась и запретила себе любые амбиции, но фамильная гордость… В какой потайной карман ее можно спрятать?

Я распустила волосы, облачилась в наряд для выступления. Тщательно проработала иллюзию и трижды проверила, как она закрепилась. Когда в фойе часы пробили полночь, я стала копией Альфонсины. И все же выражение лица было моим — рот упрямо сжат, а глаза лихорадочно поблескивают то ли от предстоящего унижения, то ли от большого расхода магического резерва.

— Пора, — тихо произнесла Сара. Она все это время нервничала не меньше меня.

Среди актеров слухи распространялись с молниеносной скоростью. Через полчаса после того, как господин Ламбот озвучил требование относительно моего участия в выступлении, подруге стало известно, что Альфонсина заперлась в своих апартаментах и отказывается кого-либо принимать. Исключение она сделала только для целителя. Пока он находился в комнате Дуплик, оттуда доносились душераздирающие вопли. Как только маг удалился, на жилом этаже воцарилась настороженная тишина.

Многих в театре интересовало, когда актриса вернется к работе. А для суеверного господина Ламбота наш с Синой одинаковый рост мог стать достаточным аргументом в пользу того, чтобы я заменила ее на выступлениях до… конца недели? Конца сезона? Сколько требуется на восстановление после вывиха ноги?

Я шагала по коридору, стараясь не обращать внимания на удивленные возгласы. Меня принимали за Альфонсину. Оказавшись за сценой, едва не врезалась в огромный букет розовых роз. Любимые цветы Дуплик. Юноша, державший букет, что-то восторженно забормотал о своей радости по поводу знакомства со мной. Но знакомство не состоялось. Сопровождавшая меня Сара посоветовала поклоннику пойти поискать вазу для чудесных цветочков. Совет был произнесен таким тоном, что побледневшего молодого человека как ветром сдуло с нашего пути. Я едва успела благодарно улыбнуться подруге, как перед нами возник господин Ламбот собственной персоной.

— Вейрас? — с сомнением протянул мужчина.

Я молча кивнула. От волнения ноги стали ватными, а в животе словно узел завязали. В выражении лица директора театра было что-то неправильное, но из-за нарастающей паники никак не удавалось понять, что именно. Очень хотелось сбежать. Прямо сейчас унестись прочь от сцены и уже гомонящих в зрительном зале людей. Мысль о том, что бегство окажется слишком громким из-за многочисленных колокольчиков, пришитых к юбкам, едва не вызвала у меня истерический хохот.

— Знаете, что еще сегодня случилось? — нахмурился Люченций Ламбот и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Сегодня сломались мои щипцы для завивки усов.

Сара приглушенно прыснула от смеха. Ну конечно! Вот что казалось мне неправильным в облике мужчины. Левый его ус сейчас был подвит, пожалуй, даже сильнее обычного и своим кончиком едва не упирался в директорский глаз. А правый… распушившись, топорщился во все стороны.

— Как видите, ваш дебют на сцене тоже ознаменовался… — начал свою очередную обвинительную речь Ламбот.

— Не имею никакого отношения к состоянию ваших усов! — неожиданно для себя самой выкрикнула я.

За кулисами вдруг воцарилась кристальная тишина. Никто, даже обласканные публикой актеры, не позволяли себе говорить с директором театра в подобном тоне. Правый ус Ламбота еще больше распушился от негодования, а левый задергался вместе с глазом.

— Вам пора на сцену, Вейрас. А после нам предстоит серьёзный разговор, — прошипел на грани слышимости Люченций Ламбот.

К чему эти пять минут позора, если после выступления меня ожидает увольнение? Невысказанный вопрос повис в воздухе, а директор выпихнул меня на сцену.

В первую секунду я растерялась и замерла. Слишком яркий свет, слишком громкие возгласы из зала. Похоже, на выступление заглянула компания троллей. Глухое раздражение из-за того, что похабных комплиментов от зеленокожих зрителей избежать не удастся, мгновенно превратилось в вязкую тягучую злость. Она покрыла меня с ног до головы.

Прилагать усилия, чтобы улыбнуться не потребовалось. А вот кулаки разжались с трудом.

Что ж, я станцую. Станцую так, как никакой Альфонсине и не снилось. Что мне терять? Работы только что лишилась. Стыд, честь, уважение? Никому и дела нет до того, что Клементина Вейрас была когда-то принцессой. Была.

Теперь я никто.

Прячусь под иллюзией, скопировав внешность третьесортной актриски, и, покачивая бедрами, делаю первый круг в танце. Движениям рук не хватает плавности. Но я не обращаю на это внимания. Взмахнув волосами, сбрасываю первую юбку. Следом за ней летит вторая. Зрительный зал восторженно гудит. На полуночные выступления приходят исключительно мужчины. Откровенные пьесы и фривольные танцы под запретом для ценительниц искусства, заботящихся о репутации. Подумав о собственной репутации, едва удерживаюсь от смеха.

Я кружусь в вихре музыки, сбрасывая одну юбку за другой. Колокольчики на яркой ткани звенят. Слышу ритм барабанов, но… Какая разница, сколько глаз устремлены на меня сейчас? Наконец резким движением сбрасываю последнюю юбку.

Реальность ослепляет ярким софитом. Перед глазами все плывет, и сердце бьется слишком быстро. Постепенно приходит осознание того, что стою на сцене перед разгорячёнными незнакомцами, а из одежды на мне лишь облегающий грудь топ и невероятно узкие бриджи.

Сразу две догадки врываются в голову, и я замираю, страшась пошевелиться. Первая: из-за магического тумана, который тонкими струйками начал заполнять сцену еще в середине танца, сейчас публике кажется, что я обнажена. Вторая: в ближайшие минуты у меня действительно есть все шансы остаться голой — бриджи не зря показались тесными. Один из боковых швов треснул, оголяя бедро. Я закусила губу, осознав досадную ошибку: стоило сначала перевоплотиться в Альфонсину, а потом уже перешивать наряд для выступления.

Внезапно плечо пронзила резкая боль, и я подскочила, словно ужаленная. Публика взорвалась дружным хохотом. В меня только что швырнули монету. Еще одна запуталась в волосах, другие с глухим стуком приземлились на пол.

До того, как лишусь одежды, которая уже сейчас открывает гораздо больше, чем скрывает, нужно добраться до кулис

— Танцуй! Еще! Танцуй, озолочу! — наперекор моим мыслям выкрикнул кто-то с бельэтажа.

— Иди к нам, красотка! Мы научим тебя танцевать свои танцы! — донеслось предложение из партера.

— С какой стати ей танцевать ваши танцы! Вас сюда вообще никто не звал, зеленое отродье!

— Ты кого отродьем назвал, демонова отрыжка?! Сейчас я твою рожу разукрашу…

Я начала медленно пятиться, когда пара троллей подскочила к господину, готовящемуся запустить в меня точно таким же букетом роз, какой едва не преподнес поклонник за сценой.

Один из троллей отобрал у растерявшегося мужчины цветы и со всего размаха хлестнул его букетом по лицу. Бедолага перелетел два ряда и оказался на коленях у плотного типа в национальной мивальской одежде. Его соседи тотчас повскакивали с мест. На ладонях мивальцев засветились боевые заклятия.

В ужасе от происходящего я забыла о необходимости отступления и замерла на месте.

— Сейчас я вас всех научу уважать зеленокожих! — пообещал самый крупный тролль, размахивая букетом на манер дубинки.

— Ну попробуй! Давай! — подначивали его мивальцы.

За секунду до того, как алые искры заклятий и розовые лепестки встретились, на зрительный зал опустилась магическая сеть. Ее использовали, когда зрители начинали дебоширить или впадали в крайнюю степень несогласия друг с другом. Я облегченно выдохнула, но радость оказалась преждевременной.

— Всем оставаться на своих местах! Тарумский отдел правопорядка! — послышалось со всех сторон.

В зале появились люди в серых мундирах, что повысило и без того высокий градус волнения. Зрители начали возмущаться, толкаться в проходах, кое-кто попытался протиснуться к выходу, но был возвращен на место либо сетью, либо бдительными сотрудниками правопорядка. Глядя на происходящее, я была готова признать правоту господина Ламбота. Больше никаких сомнений — меня действительно кто-то проклял.

— Ваше высочество, будет лучше, если вы сейчас отправитесь в кабинет директора театра и подождете меня там, — раздался вкрадчивый голос прямо над ухом.

Я вздрогнула то ли от неожиданности, то ли от обращения, которого в свой адрес не слышала уже много лет. Обернуться мне не позволили. Вместо этого незнакомец легонько подтолкнул меня в сторону люка в полу. Все неожиданные появления и исчезновения актеров со сцены устраивались с помощью этого механизма. В моем выступлении люк не должен был оказаться задействован. Однако я без раздумий шагнула в указанном направлении и через пару секунд с облегчением ощутила, как устройство завибрировало под ногами.

ГЛАВА 3

Спрыгнув с опустившейся платформы, я сразу оказалась в объятиях Сары. Предусмотрительная подруга закутала меня в собственный халат прежде, чем я смогла сказать хоть пару связных слов. Определенно, я была не в том виде и не в том состоянии, чтобы разгуливать по театру так, словно ничего не произошло. Окольными путями мы пробрались к кабинету Люченция Ламбота.

Когда я уже подняла руку, чтобы постучать в дверь, Сара коснулась моего плеча.

— Что бы он тебе ни наговорил, не соглашайся на расторжение контракта. Пока этот скупердяй будет торговаться по поводу величины неустойки, мы с тобой успеем правнуками обзавестись, — пытаясь подбодрить, сказала подруга.

Я неожиданно для себя самой улыбнулась. Сара не подозревает, что Ламбот с его обвинениями уже не возглавляет список моих проблем. Человек, распознавший во мне наследницу рода Вейрас, может оказаться гораздо опаснее. Ведь я не знаю его намерений относительно собственной персоны, а то, что они у него имеются, сомневаться не приходится.

— Вы решили разрушить репутацию театра! Вы устроили международный скандал! Не отпирайтесь! Я знаю… знаю, вы сделали это нарочно! Я не хотел верить! Дал вам шанс! Посчитал, что вы способны отказаться от своего прошлого и вести благопристойную жизнь… Но нет… Быть добропорядочным членом общества — это не про вас, Вейрас! Вы вознамерились разрушить оплот культуры нашего славного государства…

Я безучастно наблюдала, как господин Ламбот мечется по своему просторному кабинету. Только вид рабочего места приводил директора в еще большее раздражение, чем моя персона. Он хмурился, глядя на сваленные в беспорядке счета, скомканные афиши и распечатанные письма.

Поджав губы, Люченций Ламбот устремлялся в сторону кадки с огромным фикусом, уныло опустившим листья, и осыпал меня очередной порцией обвинений. Список моих прегрешений за последние полчаса возрос до невообразимых размеров. О том, чтобы присесть на один из обитых зеленым бархатом стульев, не стоило и мечтать. Если бы я осмелилась это сделать, Ламбот непременно обвинил бы меня в намерении испортить казенную мебель.

Я в который раз окинула взглядом убранство кабинета. На обтянутых шелком оливкового цвета стенах развешаны картины в массивных рамах. Их слишком много и расположены они без намека на симметрию. Кисточки бархатных портьер поистрепались. Ковер, когда-то бесспорно имел густой мягкий ворс, но сейчас вытертый, с безвозвратно полинявшим орнаментом, представлял собой жалкое зрелище.