Серёга и чёртово царство
- -
- 100%
- +
В дальней тени комнаты стояло кресло.
Сначала Серёга его не заметил.
А потом заметил.
Тяжёлое.
Резное.
С высокими подлокотниками.
И с такой спинкой, будто её делали не для удобства, а для того, чтобы человек в ней не забывал, что он тут не хозяин.
В кресле кто-то сидел.
Старуха.
Серёга увидел сперва руки.
Тонкие, сухие, в кольцах.
Лежат на подлокотниках спокойно, почти красиво.
Потом лицо.
Не морщинистое чудовище, не перекошенная бабка из детских сказок.
Нет.
Старая ведьма была именно женщиной.
Очень старой.
Очень худой.
С длинным носом, резкими скулами и глазами такого цвета, которого Серёга сначала даже не понял — серые они, светлые или просто почти бесцветные.
И вот эти глаза оказались хуже всего.
Потому что в них не было возраста.
Только внимание.
Спокойное, точное, бесконечно неприятное внимание человека, который уже решил, что имеет право смотреть на тебя как на вещь, которую давно искал.
— Подойди, — сказала старшая.
Голос у неё был низкий.
Не скрипучий.
Не злой.
Слишком живой.
Слишком человеческий.
Серёга остался стоять.
— Нет.
В комнате стало тихо.
Николай прикрыл глаза.
Старший со шрамом чуть сдвинулся.
Милена не пошевелилась.
А старшая просто посмотрела на Серёгу внимательнее.
— Значит, характер есть, — сказала она. — Хорошо. Подойди всё равно.
— А если я не люблю, когда мной командуют?
— Тогда тебе будет трудно здесь жить.
— Я пока не подписывался здесь жить.
— Уже не важно.
Вот это он сегодня слышал слишком часто.
— Слушайте, у вас тут на всё один ответ? — не выдержал Серёга. — “Поздно”, “не важно”, “уже случилось”. Может, кто-нибудь начнёт объяснять нормально?
Старшая неожиданно улыбнулась.
Очень слабо.
И от этого улыбка вышла даже страшнее, чем если бы она вообще не умела.
— Ты смешной, — сказала ведьма. — С этим будет тяжелее.
— А вы, я смотрю, вообще не тёща.
У Николая за спиной вырвался какой-то задушенный звук.
Не то кашель, не то попытка не засмеяться в самый неподходящий момент.
Милена впервые за весь вечер чуть прикрыла глаза, будто на секунду устала сильнее обычного.
Старшая же просто наклонила голову.
— Тёща?
— Ну да. Я, видите ли, к ней собирался, пока вы тут свои двери по лесам расставляли.
— Ах вот как, — сказала ведьма. — Значит, тебя вели через семью. Удобно.
У Серёги внутри всё неприятно сжалось.
— Что значит “вели”?
— Потом.
— Нет, давайте сейчас.
— Потом, — повторила старшая всё тем же спокойным тоном. — Сначала я посмотрю, что именно ты принёс с собой.
Она поднялась с кресла.
Двигалась она совсем тихо.
Легко.
Не как старуха.
Это было неправильно.
Очень.
Подошла ближе.
Серёга невольно напрягся всем телом.
Под ключицей уже не кололо.
Там теперь будто медленно поворачивали тонкий холодный ключ.
Старшая остановилась прямо перед ним.
Настолько близко, что он почувствовал запах её одежды — сухие травы, воск и старую бумагу.
Она подняла руку.
— Не дёргайся, — сказала Милена.
— А то что? — не выдержал он.
— А то будет больнее, чем могло бы.
Вот это прозвучало без всякой мистики.
Просто как факт.
И почему-то именно это убедило сильнее всего.
Старшая коснулась пальцами его груди — чуть ниже ключицы.
Серёга дёрнулся всё равно.
Не от страха.
От боли.
Ощущение было таким, будто под кожу быстро вогнали ледяную иглу и сразу же провернули.
Он зашипел сквозь зубы.
Старуха не отдёрнула руки.
Наоборот — чуть надавила.
Мир на секунду поплыл.
Тёплая комната.
Лица.
Кресло.
Круг на полу.
И поверх этого — вышивка.
Чёрная нитка.
Лес.
Хижина.
Книга.
А потом вспышкой — женское лицо, которого он никогда не видел.
Молодое.
Бледное.
С очень тёмными глазами.
И почему-то сразу стало ясно, что оно связано со всем этим сильнее, чем он пока может понять.
Он резко вдохнул.
Картинка исчезла.
Старшая убрала руку.
— Да, — сказала она очень тихо. — Совсем как надо.
— Да что “как надо”?! — рявкнул Серёга, хватаясь за грудь.
Ведьма не ответила ему.
Смотрела не на лицо уже, а куда-то сквозь него.
— Милена, — сказала она. — Ты была права. Он слышит раньше, чем должен.
Милена коротко кивнула.
Николай выругался едва слышно.
Серёга смотрел то на одну, то на другую.
— А мне, может, кто-нибудь объяснит, что у вас тут за кружок по интересам вокруг моей грудной клетки?
Старшая наконец перевела на него взгляд.
— Тебя привели не случайно, Сергей Алексеевич.
От того, что она произнесла его имя и отчество так спокойно и точно, по спине пошёл холод.
— Я уже понял. Дальше.
— Дальше ты будешь жить.
— Как щедро.
— Если не станешь глупее, чем уже есть.
— Вот спасибо.
— И если не попробуешь бежать туда, где тебя тут же сожрут лес, вода или люди, которые хуже меня.
— Очень вдохновляющее предложение по сотрудничеству.
Старшая сделала полшага назад.
— Ты нужен.
— Зачем?
— Потом.
Серёга даже захохотал коротко от бессилия.
— Ну конечно. Как же я сразу не догадался.
Он посмотрел на Милену.
Потом на Николая.
Потом снова на ведьму.
— Слушайте. У меня, между прочим, жена где-то пропала. Нормальная жизнь исчезла. Меня сюда притащили как… я даже не знаю как что. И я теперь, значит, должен спокойно ждать, пока вы все решите, насколько именно я вам нужен?
Старшая посмотрела на него так же внимательно, как в начале.
И впервые в её лице мелькнуло что-то похожее на интерес, который выходит за рамки ремесла.
— А он ещё и злой, — сказала она. — Это полезно.
— Да вы издеваетесь.
— Нет. Просто давно не видела, чтобы через завесу приходили с таким количеством упрямства и такой ранней слышимостью.
— Вы можете нормально говорить?!
Старшая вздохнула.
Как будто он был не опасной редкостью, а просто шумным ребёнком.
— У тебя открывается метка. Пока ещё слабо. Через боль, укол, отклик. Это значит, что дом тебя принял. И что дальше путь уже пойдёт сам.
— Какой ещё путь?
— Куда нужно.
— А если я не хочу “куда нужно”?
Старшая улыбнулась опять — тонко, страшновато.
— Ты уже вошёл в ту часть мира, где желание и дорога не всегда совпадают.
Серёга смотрел на неё и вдруг совершенно ясно понял:
с этой женщиной невозможно спорить как с обычным человеком.
Не потому что она сильнее или страшнее.
Хуже.
Потому что она уже живёт в такой логике, где чужая воля для неё — всего лишь обстоятельство, а не граница.
И от этого стало страшно почти по-настоящему.
Не до крика.
До холода в животе.
— Забирайте его, — сказала старшая, поворачиваясь к креслу. — Сегодня хватит. Ночью не трогать. Завтра посмотрим, что он услышит сам.
— Я вам не собака, чтобы “услышать” по команде, — сказал Серёга.
— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Ты гораздо хуже.
После этого спорить уже не было смысла.
Старший со шрамом шагнул к двери.
Николай тронул Серёгу за локоть.
Не грубо.
Почти по-земному.
— Пойдём.
Серёга вышел из круглой комнаты с ощущением, что его не просто посмотрели.
Его примерили.
Как вещь, которую давно ждали, но ещё не до конца уверены, подойдёт ли по размеру.
И это было, пожалуй, самое мерзкое чувство за весь день.
Глава 9. Ночь после ведьмы
После встречи со старшей мир, как назло, не развалился.
Именно это бесило сильнее всего.
Серёга ожидал чего угодно:
грому,
голосов в голове,
новой боли,
хотя бы символической молнии в башню для подтверждения серьёзности момента.
Но вместо этого его просто отвели обратно, заперли и оставили наедине с самой обычной чужой ночью.
Вот только он уже не был тем человеком, которого туда привели утром.
Он сидел на лавке, упёршись локтями в колени, и всё пытался собрать в голове один простой порядок:
ведьма,
метка,
дом принял,
путь пойдёт сам,
ты нужен.
Чем больше он эти слова перекладывал внутри, тем меньше они становились похожи на бред и тем больше — на приговор, составленный на языке, который ему пока не дали до конца выучить.
Под ключицей после прикосновения старшей горело.
Не постоянно.
Волнами.
Иногда слабее, как заноза, которую можно терпеть.
Иногда сильнее — так, что хотелось расцарапать грудь, лишь бы вытащить изнутри невидимую ледяную иглу.
Он уже дважды поднимал футболку и смотрел.
Ничего.
Кожа обычная.
Ни пятна, ни пореза.
А ощущение было такое, будто внутри него кто-то тонкой проволокой начал прошивать что-то своё.
— Ну давай, — сказал Серёга темноте. — Ещё хоть табличку повесь, чтобы понятнее было.
Темнота, разумеется, промолчала.
За дверью время от времени проходил стражник. Один раз донеслись пьяные голоса от двора. Потом всё стихло. Где-то наверху ударил колокол — глухо, три раза. Может, у них тут так считали часы. Может, просто напоминали людям, что ночь тоже часть службы.
Сон не шёл.
Когда человеку страшно, но страшно не в лоб, а медленно, сон обычно превращается в дорогую привилегию. Голова гоняет одно и то же по кругу, а тело только лежит и делает вид, что оно отдыхает.
Серёга лёг, повернулся на бок, потом на спину, потом снова сел.
И снова пришла Лена.
Не наяву.
В памяти.
Такая, как утром на кухне.
С чашкой.
С этим своим усталым лицом.
С фразой: “Иногда мне кажется, что ты живёшь так, будто тебе все всё время мешают.”
Он выругался вполголоса.
Не потому что злился на неё.
Потому что теперь любое воспоминание о нормальной жизни било вдвое сильнее.
Где она?
Жива?
Осталась там, у машины?
Вернулась домой?
Или тоже где-то здесь, только он пока ещё не знает?
Эти мысли были хуже ведьмы.
Потому что ведьма хотя бы была перед ним, с лицом и голосом.
А Лена превратилась в сплошную неизвестность, и с неизвестностью невозможно даже нормально поссориться.
Под утро он всё-таки уснул.
Ненадолго.
И сразу увидел сон.
Он снова стоял в хижине.
Свеча горела.
Книга лежала на столе.
Только теперь за столом сидела Лена.
Не жена, как он её знал.
Другая.
Моложе.
С тем самым бледным лицом из видения у ведьмы.
С тёмными глазами, в которых было слишком много взрослого для такого молодого лица.
Она смотрела на него и медленно, очень спокойно, вышивала чёрной ниткой по серой ткани.
— Лен? — спросил он.
Она не ответила.
Только подняла ткань.
А на ткани была его грудь.
Не образно.
Не узор.
Прямо грудь, ключица, шея, сердце — и по ним шёл тёмный шов.
Серёга шагнул назад.
Пол под ногами поплыл.
Свеча дрогнула.
Лена наконец подняла взгляд и тихо сказала:
— Поздно.
Он проснулся сразу.
Резко.
С воздухом, застрявшим в горле.
За окном под потолком уже серело утро.
Под ключицей кололо так сильно, что он на секунду всерьёз подумал: вот сейчас рёбра откроются, а оттуда кто-нибудь спокойным голосом скажет “ну что, продолжим”.
— Да чтоб вас всех, — прошептал он.
И именно в этот момент дверь открылась.
На пороге стоял Николай.
С кружкой, хлебом и выражением лица человека, который увидел чужую физиономию после дурного сна и сразу понял, что ночь была так себе.
— О, — сказал он. — Поздравляю. Вид у тебя уже вполне местный.
— Это какой?
— Как у человека, которого жизнь потрогала без спроса.
Серёга провёл ладонью по лицу.
— Ночью она меня не просто потрогала.
Николай вошёл, поставил еду на столик, сел напротив.
— Снилось?
— Да.
— Ей всем сначала снится.
— “Им всем” — это кому?
— Тем, кого дом или ведьма уже чуть зацепили.
Серёга посмотрел на него.
Долго.
— Ты вообще можешь хоть раз сказать что-нибудь, после чего у меня не начнёт портиться настроение ещё сильнее?
Николай задумался.
— Утром каша была ничего.
— Великолепно.
Они помолчали.
Потом Серёга всё-таки рассказал про сон.
Не подробно, без лишнего пафоса.
Просто как было:
хижина,
Лена,
вышивка,
шов по груди,
слово “поздно”.
Николай слушал молча.
Не перебивал.
И чем дальше слушал, тем меньше в его лице оставалось привычной сухой иронии.
— Ну? — спросил Серёга, когда закончил.
Николай выдохнул через нос.
— Это нехорошо.
— Спасибо. Не догадался бы.
— Я серьёзно. Если в первом отклике тебе пришла не старшая, а молодая…
— Какая молодая?
— Не знаю пока. Но это может значить, что в линии есть кто-то ещё. Не только ведьма.
— “Может значить”. “Может”. “Пока”. Вы тут все, я смотрю, очень любите не договаривать.
— Потому что если я начну договаривать всё, ты, скорее всего, либо рехнёшься, либо полезешь делать глупости раньше времени.
— А сейчас я, значит, просто приятно напряжён.
Николай почти улыбнулся.
— Уже лучше.
Он встал, подошёл к окну под потолком, посмотрел на серый свет.
— Сегодня тебя, скорее всего, выпустят во двор.
— С чего такая милость?
— Гунтер не любит держать нужных людей просто в заперти, если можно посмотреть, что они делают на свободе.
— Я не “нужный человек”. Я потерянный мужик, которого с дороги утащили в дурной сон.
— Для тебя — да. Для них уже нет.
Серёга взял кружку.
Отвар был тёплый, горький и сразу вызвал желание жить скромнее.
— Слушай, — сказал он. — А почему ты мне вообще помогаешь?
Николай обернулся.
— А я помогаю?
— Ну, разговариваешь. Объясняешь. Не даёшь окончательно сбрендить.
Николай помолчал.
Потом пожал плечом.
— Потому что я тоже когда-то сидел вот так и хотел услышать от кого-нибудь по-русски не только “имя”. Потому что жалко тебя, если честно. И потому что если ведьма так долго ждала именно тебя, мне интересно, насколько именно мы все попали.
— Очень душевно.
— Я старался.
— А если серьёзно?
— А если серьёзно, — сказал Николай уже тише, — тут быстро начинаешь ценить любого человека, который помнит, что такое маршрутка, шаверма и разговор с тёщей. Даже если этот человек только вчера всё это ещё имел, а сегодня уже нет.
После этого смеяться было нечем.
К обеду его действительно вывели во двор.
Без цепи к стене.
Но под присмотром.
И с очень ясным ощущением, что если он сейчас резко решит вернуть себе свободу бегом, свобода закончится у ближайшей стены.
Воздух был холоднее, чем вчера.
По двору тянуло дымом, варёным мясом и осенней, хотя по местным срокам вроде бы ещё не поздней, сыростью.
Грейн днём выглядел совсем по-другому, чем в первый шоковый подъём в башню.
Теперь Серёга успевал замечать детали:
как у ворот спорят двое стражников, один старый и один молодой;
как женщина в грубом сером платье несёт вёдра и при этом так смотрит на двоих солдат, что те сами отходят с дороги;
как мальчишка лет двенадцати, босой и худой, помогает в конюшне и шепчет что-то лошади в ухо;
как на стенах сушатся сети, шкуры и какая-то явно лечебная трава.
Это был живой мир.
Не картонка.
Не сцена.
И от этого возвращалось неприятное ощущение необратимости.
Он шёл через двор с Николаем и чувствовал на себе взгляды.
Чужие.
Настороженные.
Иногда откровенно недобрые.
— Почему на меня так пялятся? — спросил он.
— Потому что слухи уже пошли, — ответил Николай.
— Какие ещё слухи?
— Что через дом ведьмы пришёл человек из-за Завесы, которого старая ждала сама.
— Ну и?
— И то, что в этих местах такие новости обычно не означают ничего доброго для простого населения.
— Отлично. Я тут ещё и общественная угроза.
— Пока только потенциальная.
— Спасибо. Мне стало спокойнее.
Они дошли до колодца у внутренней стены.
Николай показал, где брать воду, где не соваться, кому лучше не отвечать, если спрашивают слишком дружелюбно, и почему местная псарня — плохое место для прогулок.
— Запоминай, — сказал он. — Если уж ты тут на какое-то время, лучше быстро отличать обычную опасность от специальной.
— Прекрасно звучит.
— Зато полезно.
В этот момент из конюшни вышел Бран.
Он нёс седло на плече так, будто это была подушка.
Заметил их.
Остановился.
— Этот со мной после полудня, — сказал он Николаю.
— Опять?
— Опять.
Серёга сразу поднял руки.
— Нет. Нет. У нас, кажется, произошло недоразумение. Вчера это была разовая акция по унижению городского человека. Я не подписывался на абонемент.
— Теперь подписался, — коротко сказал Бран.
— Да вы издеваетесь.
— Нет. Учишься.
— У вас тут правда всё одной фразой объясняется?
Бран уже шёл дальше.
На ходу бросил через плечо:
— Хватит болтать. Во двор после солнца.
— Солнца-то нет, — буркнул Серёга.
— Тем более не пропустишь.
Николай проводил Брана взглядом.
— Он тебя, между прочим, уже почти уважает.
— Если это у вас уважение, я боюсь представить любовь.
— Правильно боишься.
После полудня Серёгу снова гоняли по площадке.
На этот раз Бран уже не проверял, а именно учил.
Жёстко.
Сухо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.