- -
- 100%
- +
— Мне жаль, — сказала она тихо.
— Не надо жалеть, — ответил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я знаю, что такое боль. Я знаю, что значит смотреть на человека, которого любишь, и не иметь возможности его спасти. И я знаю, как это — закрываться от всех, чтобы не чувствовать снова.
Она смотрела на него, и впервые за долгое время она не видела в нём угрозы. Она видела человека, который тоже носит внутри себя тяжесть.
— Как ты справляешься? — спросила она.
— Музыка, — ответил он. — Я начал играть на гитаре, когда её не стало. Я не умел выражать словами, что я чувствую, но я мог сыграть это. И до сих пор, когда мне плохо, я беру гитару и играю, пока пальцы не начинают болеть.
Он посмотрел на свои руки, длинные, с аккуратными ногтями, с мозолями на подушечках. Она заметила эти мозоли ещё в библиотеке, но только сейчас поняла, что они значат.
— Ты пишешь свои песни? — спросила она.
— Да, — он кивнул. — Но я никому их не показываю. Они слишком личные. Как дневник, только в музыке.
Они замолчали. Тишина была не неловкой, а почти тёплой. Рита чувствовала, как стена вокруг неё даёт трещину, но она пыталась удержать её руками.
— Спасибо, что рассказал, — сказала она. — Я знаю, как трудно говорить о таком.
— Я говорю, потому что ты слушаешь, — ответил он. — Ты не перебиваешь, не советуешь, не жалеешь. Ты просто слушаешь. Это дорогого стоит.
Она почувствовала, как краска приливает к щекам. Она отвела взгляд и сделала глоток чая.
— Мне пора, — сказала она, вставая. — У меня ещё курсовые.
— Я провожу тебя до дома? — предложил он, поднимаясь.
— Нет! — вырвалось у неё слишком резко. Она испуганно посмотрела на него, но он не обиделся, просто сделал шаг назад.
— Хорошо, — сказал он. — Как скажешь. Но если ты захочешь снова просто поговорить, ты знаешь мой номер.
Она кивнула и почти выбежала из кофейни. На улице она вдохнула холодный воздух, и он обжёг лёгкие. Она шла домой быстрым шагом, чувствуя, как сердце колотится, и в голове крутился его голос.
«Он не такой, как я думала, — пронеслось у неё в голове. — Но это не значит, что ему можно доверять. Может, он просто хорошо играет роль».
Она заставила себя остановиться. Она прислонилась к дереву, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Внутри неё бушевала буря: часть её хотела бежать обратно, к нему, чтобы слушать его голос, а другая часть, более старая и сильная, кричала: «Не верь! Ты знаешь, что будет, если ты поверишь!»
Она пришла домой, разделась и села на кухню. Бабушка, как всегда, почувствовала её состояние.
— Ритка, что случилось? — спросила она, садясь напротив.
— Ничего, ба, — ответила Рита, обхватывая кружку с чаем. — Я просто встретилась с одним человеком. С тем парнем, о котором я говорила. Мы просто пили чай.
— И как прошло?
— Он рассказал, что у него умерла мать. Что он играет на гитаре, потому что не может выразить боль словами. Я видела, как ему тяжело об этом говорить. Но я не знаю, верить ли ему. Может, он просто манипулирует мной?
Бабушка долго смотрела на неё, и в её глазах была глубокая, спокойная мудрость.
— Ритка, ты боишься доверять, и это нормально. Но если ты будешь бояться каждого, кто протянет тебе руку, ты так и останешься одна. Проверяй его, но не закрывайся полностью. Дай себе шанс. Хотя бы маленький.
Рита кивнула, но внутри неё не было уверенности. Она легла спать, но долго не могла уснуть, перебирая в памяти его слова, его глаза, его голос.
И когда она наконец провалилась в сон, ей приснился он. Не как монстр, а как человек, который стоял на сцене и пел ей песню, и она плакала, потому что никогда не слышала ничего более честного.
Она проснулась с мокрыми щеками и чувством, что мир немного изменился.
На следующий день она взяла телефон и написала ему:
«Спасибо за вчера. Я подумаю, стоит ли нам видеться ещё»
Ответ пришёл через минуту:
«Я подожду. Я всегда готов ждать тебя, Рита»
Она улыбнулась и положила телефон. Внутри неё, где-то глубоко, затеплилась надежда. Маленькая, хрупкая, но она была. И она знала, что если он будет ждать, она, возможно, сможет научиться доверять.
Глава 5. Прикосновение, которое обожгло
Рита пришла в кофейню на пять минут раньше. Она не хотела признаваться себе, что ждала этой встречи, но её тело выдавало её — сердце билось быстрее, ладони слегка вспотели, и она несколько раз поправила волосы, прежде чем войти.
Она заказала мятный чай и села за столик у окна, откуда был виден вход. Она не хотела, чтобы он увидел, как она ждёт его. Она хотела, чтобы он думал, что она только что пришла.
Но когда дверь открылась и он вошёл, она не смогла скрыть улыбки. Он был в той же чёрной куртке, но сегодня его лицо казалось более уставшим, под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал несколько ночей.
— Ты рано, — сказал он, садясь напротив. В его голосе была лёгкая хрипотца.
— Я просто хотела успеть заказать чай, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ты выглядишь уставшим.
— Я не спал, — честно признался он. — Завтра уезжаю к отцу. Он звонил вчера. Сказал, что ему нужно поговорить со мной.
Она почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Она не знала, что происходит в его семье, но видела, как он напряжён, как его руки сжимают чашку с кофе чуть сильнее, чем нужно.
— Ты не хочешь ехать? — спросила она.
— Нет, — ответил он, и она услышала в его голосе горечь. — Но я должен. Он мой отец.
Она хотела сказать что-то утешающее, но слова застряли в горле. Она не умела утешать. Она не умела быть той, кто поддерживает. Она всегда была одна, и её никто не поддерживал.
— Расскажи мне о нём, — сказала она вместо этого. — О твоём отце. Если хочешь.
Он поднял на неё глаза, и в них мелькнула благодарность.
— Он не всегда был таким, — начал он, и его голос стал тише. — Когда была жива мама, он был другим. Тёплым, заботливым. Он любил её так, как я не видел ни у кого. А когда она ушла, он сломался. Он стал холодным, требовательным. Он хочет, чтобы я был тем, кем он хотел стать, но не смог. Он хочет, чтобы я бросил музыку и занялся бизнесом. Он говорит, что музыка — это для неудачников.
Рита слушала, не перебивая. Она видела, как его глаза темнеют, когда он говорит об отце, как его пальцы сжимают чашку. Она чувствовала его боль, и внутри неё что-то откликалось на эту боль.
— Моя мама верила в меня, — сказал он, и его голос дрогнул. — Она сказала мне перед смертью: «Играй, сын. Твоя душа говорит через струны». Я не могу предать её память.
Рита почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не знала, что сказать. Она просто сидела и смотрела на него, и впервые за долгое время она видела не наглого мажора, а человека, который тоже носит внутри себя тяжесть.
— Она была права, — сказала она тихо. — Твоя душа говорит через музыку. Я слышала это. Даже когда ты просто играл в коридоре, я чувствовала это.
Он поднял на неё глаза, и в них была такая искренность, что у неё перехватило дыхание.
— Спасибо, — сказал он. — Ты первая, кто сказал мне это. После неё.
Они замолчали. Тишина была наполнена теплом и пониманием. Рита чувствовала, как стена вокруг неё даёт трещину. Она хотела сказать ему что-то важное, но не знала, как.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, нарушая тишину. — Ты не обязана ждать меня. Если я не вернусь через неделю, значит, отец сломал меня. Но если я вернусь, я хочу, чтобы мы продолжили это. Наше общение. Нашу... дружбу.
Она смотрела на него, и внутри неё что-то перевернулось. Она видела его страх, его неуверенность, его желание быть рядом с ней. И она поняла, что тоже хочет этого.
— Я подожду, — сказала она, и эти слова удивили её саму. — Я подожду неделю. Или месяц. Или сколько понадобится.
Он улыбнулся той тёплой улыбкой, которую она уже начала любить. Улыбкой, которая делала его мальчишкой, несмотря на всю его боль.
— Спасибо, — сказал он.
Они вышли из кофейни, и ночь была тёплой. Он проводил её до остановки, и они стояли в свете фонаря, глядя друг на друга. Ветер играл с её волосами, и она чувствовала, как его взгляд касается её лица.
— Рита, — сказал он, и его голос стал глубже. — Я хочу, чтобы ты знала: я не уеду, не сказав тебе этого. Ты — единственная, кто заставил меня чувствовать себя живым. Даже когда я не знал, что это такое.
Она смотрела на него, и внутри неё всё дрожало. Она хотела сказать ему что-то в ответ, но слова застревали в горле. Вместо этого она сделала шаг вперёд и коснулась его запястья. Её пальцы легко скользнули по его коже, и она почувствовала, как он вздрогнул от этого прикосновения. Это было простое, почти невесомое касание, но в нём было всё, что она не могла сказать словами.
— Возвращайся, — сказала она тихо. — Я буду ждать.
Он смотрел на её руку, лежащую на его запястье, и его глаза потеплели. Он накрыл её пальцы своей ладонью и сжал.
— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.
Она убрала руку, чувствуя, как его тепло остаётся на её коже. Она развернулась и побежала к автобусу, не оглядываясь. Она знала, что если она оглянется, то не сможет уйти.
Она сидела в автобусе и смотрела на ночной город. Внутри неё было странное чувство — смесь страха, надежды и чего-то нового, чему она не хотела давать названия. Она думала о нём, о его голосе, о его глазах, о его руке, которая сжала её пальцы. Она думала о том, как он сказал: «Ты заставила меня чувствовать себя живым». И она поняла, что он тоже заставил её чувствовать себя живой.
Дома она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждое его слово. Она взяла телефон и написала ему:
«Удачи с отцом. Я буду ждать»
Ответ пришёл через минуту:
«Я вернусь. Не сомневайся во мне. Ты — единственная, кто верит в меня. Это даёт мне силы»
Она улыбнулась и положила телефон на тумбочку. Она знала, что впереди её ждёт долгая неделя. Но она также знала, что он вернётся. И она будет ждать.
Она уснула с чувством, что впервые за долгое время она не одна.
Глава 6. Первый шаг к тебе
Утро началось с того, что Рита вышла из дома с твёрдым намерением не думать о нём. Она вчера написала ему «спасибо», он ответил «я подожду», и это сообщение она перечитывала раз десять, пытаясь понять, что он чувствует на самом деле. Она злилась на себя за то, что вообще думает о нём.
— Ты слишком много думаешь, — сказала она себе, стоя на автобусной остановке и глядя на серое небо. — Он просто вежливый. Он всем так пишет.
Но она знала, что это неправда. Он не был вежливым с другими. Он был наглым, дерзким и самоуверенным. А с ней он был другим — тихим, терпеливым, почти робким. И это пугало её больше всего.
Она приехала в университет за час до первой пары. Ей нужно было успеть повторить конспекты перед семинаром. Она зашла в главный корпус, прошла через турникет и направилась к лестнице на второй этаж.
Он стоял у входа.
Денис опирался плечом на стену, в руках у него были два бумажных стаканчика. Один чёрный кофе для себя, второй — она не знала, что там, но он явно ждал её.
Она замедлила шаг, и внутри неё всё сжалось. Часть её хотела развернуться и уйти через другой вход, чтобы избежать этой встречи. Но ноги сами понесли её вперёд.
— Привет, — сказал он, когда она подошла. Его голос был ровным, без тени навязчивости. — Я не хотел тебя поджидать, но подумал, что ты, возможно, не завтракала. Вот, держи.
Он протянул ей стаканчик. Она заглянула внутрь — это был травяной чай, мятный, с мёдом. Прямо как она любила.
— Откуда ты знаешь, что я пью мятный чай? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Ты что, следишь за мной?
Денис поднял руки в примирительном жесте.
— Нет. В прошлый раз ты заказала его в кофейне, и я запомнил. Всё.
Рита смотрела на стаканчик. Он был горячим, и она чувствовала тепло, которое передавалось через картон. Она хотела отказаться, сказать, что она не пьёт из рук незнакомцев, что она не хочет принимать от него подарки. Но внутри неё что-то перевернулось — она вспомнила, как он принёс ей книгу, как он слушал её, как он не давил.
Она взяла стаканчик.
— Спасибо, — сказала она сухо, не глядя на него. — Но тебе не нужно это делать.
— Я знаю, — ответил он. — Я просто хочу.
Они пошли вместе по коридору. Она чувствовала его присутствие рядом — его запах, смесь табака и бергамота, который она уже начала узнавать. Она хотела ускорить шаг и оторваться от него, но он не отставал.
— Ты сегодня занята? — спросил он.
— Да, — ответила она слишком быстро. — У меня лекции, потом библиотека, потом курсовые.
— Я не предлагаю встретиться, — сказал он мягко. — Я просто спрашиваю. Хочу знать, чем ты живёшь.
Рита остановилась и повернулась к нему. Внутри неё закипала злость — на себя, на него, на весь мир.
— Зачем тебе это? — спросила она, глядя ему в глаза. — Зачем тебе знать, чем я живу? Ты же видишь, что я ничего из себя не представляю. Я не твоя подружка, не твоя новая игрушка. Я просто студентка, которая хочет, чтобы её оставили в покое.
Он не отступил. Он стоял и смотрел на неё с той же терпеливой серьёзностью.
— Ты не ничего из себя не представляешь, — сказал он тихо. — Ты — человек, который пережил то, что не переживёт и половина этого университета. Ты сильная, хотя и не замечаешь этого. И я хочу быть рядом с тобой, потому что ты настоящая.
Рита почувствовала, как комок подступает к горлу. Она хотела возразить, но слова застревали в горле.
— Отстань, — прошептала она и развернулась, чтобы уйти.
Но он догнал её и сказал:
— Я не буду тебя преследовать. Просто, если ты захочешь поговорить, я здесь.
Она ушла, сжимая стаканчик с чаем, и чувствовала, как он обжигает ладонь. Она зашла в аудиторию, села на последнюю парту и попыталась сосредоточиться на лекции. Но перед глазами стояло его лицо — серьёзное, без тени наглости, и его голос, когда он говорил, что она настоящая.
Весь день она избегала его. Она не ходила в библиотеку, чтобы не столкнуться с ним. Она сидела в столовой в углу, прячась за спинами других студентов. Но он не искал её. Он исчез, будто его и не было.
И это странным образом беспокоило её больше, чем если бы он продолжал появляться.
Когда занятия закончились, она вышла из университета и направилась к остановке. Дул холодный ветер, и она натянула капюшон. Она уже почти дошла до остановки, когда услышала его голос.
— Рита!
Она остановилась, но не обернулась. Она чувствовала, как он приближается, и каждый шаг его отдавался у неё в груди.
— Прости, я не хотел тебя пугать, — сказал он, подходя ближе. — Но мне нужно было тебе кое-что сказать.
Она повернулась. Он стоял перед ней, и в его глазах была усталость, которую она раньше не замечала.
— Что? — спросила она холодно.
— Я хочу, чтобы ты знала: я уезжаю на выходные к отцу. Он звонил и сказал, что у него проблемы. Я не знаю, как долго меня не будет. Но я не хотел, чтобы ты думала, что я исчез.
Рита смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Он не должен был ей ничего объяснять. Он не обязан был отчитываться перед ней. Но он стоял перед ней и говорил, что не хочет, чтобы она подумала плохо.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она.
— Потому что я хочу, чтобы ты знала: я не бросаю людей. Я не исчезаю без объяснений. Если я обещаю быть рядом, я буду рядом.
Рита почувствовала, как внутри неё разливается странное тепло. Она хотела сказать что-то резкое, но вместо этого её рука сама потянулась вперёд и коснулась его запястья. Она сделала это не думая, просто чтобы убедиться, что он настоящий.
— Ты в порядке? — спросила она тихо.
Он посмотрел на её руку, лежащую на его запястье, и его глаза потеплели.
— Нет, — сказал он честно. — Отец не просто так звонит. Он хочет, чтобы я бросил музыку и занялся его бизнесом. Он говорит, что я потерял время. И я не знаю, что делать.
Рита почувствовала, как её пальцы сжимаются на его запястье. Она хотела сказать что-то ободряющее, но слова застревали в горле. Она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как между ними проскальзывает что-то важное.
— У тебя есть музыка, — сказала она наконец. — Если у тебя есть она, ты справишься.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько благодарности, что у Риты перехватило дыхание.
— Спасибо, — сказал он. — Я запомню это.
Она отдёрнула руку, будто обожглась. Она сделала шаг назад, чувствуя, как страх снова возвращается.
— Мне пора, — сказала она. — Ты… удачи с отцом.
Она развернулась и побежала к автобусу. Она села на свободное место, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Внутри неё бурлили эмоции: страх, надежда, растерянность. Она позволила ему прикоснуться к себе — сама она коснулась его. И мир не рухнул. Но это не значило, что всё будет хорошо.
Дома она долго сидела на кровати, глядя в стену. Она взяла телефон, чтобы написать ему, но передумала. Она не хотела показаться слабой. Она не хотела, чтобы он думал, что она слишком много думает о нём.
Но когда она уснула, ей приснился он — не как монстр, а как человек, который стоял на сцене и играл для неё, и она плакала, потому что никогда не слышала ничего более честного.
Она проснулась с мокрыми щеками и чувством, что что-то в её жизни изменилось. Она не знала, что это — начало любви или начало новой боли. Но она знала одно: она больше не хочет убегать.
Глава 7. Голос в темноте
Вечер в квартире был тихим, как всегда. Бабушка уже ушла в свою комнату, пожелав Рите спокойной ночи. Рита сидела на кухне с чашкой ромашкового чая, который давно остыл, и смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий дождь, и фонари разгоняли темноту мутным светом. Она пыталась читать книгу, но слова расплывались перед глазами.
Она думала о нём. О том, как он стоял сегодня у остановки, как в его глазах была усталость, когда он говорил об отце. О том, как она коснулась его запястья. Она до сих пор чувствовала его тепло под своими пальцами, и это ощущение не проходило, как бы она ни пыталась его прогнать.
Телефон на столе завибрировал. Она вздрогнула, посмотрела на экран — «Денис Ковалевский». Сердце её пропустило удар.
Она смотрела на экран, и её пальцы дрожали. Почему он звонит? Он же сказал, что уезжает к отцу. Может, случилось что-то плохое?
Она поднесла телефон к уху, чувствуя, как её голос предательски дрожит.
— Алло?
— Рита, — раздался его голос. Он был хриплым, уставшим, но в нём было что-то тёплое, отчего у неё защемило в груди. — Прости, что поздно. Я не разбудил тебя?
— Нет, — ответила она, прижимая телефон ближе к уху. — Я не спала. Что-то случилось?
— Случилось, — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Я только что приехал к отцу. Он уже час кричит на меня. Говорит, что я бездарь, что я погубил свою жизнь, что музыка — это для неудачников. Я вышел на балкон, чтобы не слышать его. И подумал о тебе. Решил позвонить.
Рита сжала телефон крепче. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли за него.
— Мне жаль, — сказала она тихо.
— Не надо жалеть, — ответил он. — Я просто хотел услышать твой голос. Ты не против?
Она присела на край стула, обхватив колени свободной рукой.
— Нет, — сказала она. — Я не против.
На несколько секунд повисла тишина. Она слышала его дыхание — глубокое, сбивчивое. И чувствовала, как между ними возникает что-то тёплое, почти осязаемое.
— Ты знаешь, — начал он медленно, — я никогда не говорил об этом никому. О том, как мне тяжело с отцом. Все думают, что у меня всё есть, что я счастливчик. А на самом деле я просто пытаюсь выжить. Как ты.
Рита прикусила губу. Она знала это чувство. Она знала, как тяжело носить маску, когда внутри всё разрывается.
— Почему ты мне это говоришь? — спросила она.
— Потому что ты не смотришь на меня, как на игрушку, — сказал он. — Ты смотришь на меня, как на человека. И я хочу, чтобы ты знала меня настоящего. Даже если это страшно.
Она молчала. Внутри неё боролись страх и желание открыться. Она хотела сказать ему, что тоже носит маску. Что она тоже боится.
— Расскажи мне о чём-нибудь хорошем, — сказала она вместо этого. — Чтобы я не думала о плохом.
Он задумался на мгновение, а потом начал рассказывать о том, как однажды играл на набережной ночью, когда никого не было, и как луна отражалась в воде, и как ему казалось, что он играет для всего мира. Его голос стал мягче, почти мечтательным, и Рита чувствовала, как напряжение отпускает её.
Они говорили до поздней ночи. Он рассказывал ей о своей матери — о том, как она улыбалась, когда он играл на гитаре, о том, как она верила в него, когда никто не верил. Она слушала его, и внутри неё росло что-то тёплое и пугающее одновременно.
— Ты знаешь, — сказал он, когда часы на стене показали половину третьего, — ты первый человек, с которым я могу говорить о чём угодно. Ты не осуждаешь, не даёшь глупых советов. Ты просто слушаешь.
— Ты тоже, — ответила она, и голос её стал тише. — Ты первый, кому я захотела открыться. Даже если я ещё не готова.
Она слышала, как его дыхание стало ровнее.
— Я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится.
Рита закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает её. Она не заметила, как провалилась в сон, но проснулась утром с телефоном в руке, на котором всё ещё горел экран с именем «Денис Ковалевский».
Она поднесла трубку к уху и услышала его ровное дыхание. Он не повесил трубку. Он слушал, как она спит, и не прерывал связь.
— Денис? — прошептала она.
— Я здесь, — ответил он, и его голос был сонным, но тёплым. — Я всегда здесь.
Она улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается странное тепло.
— Спасибо, — сказала она. — За эту ночь.
— Спасибо тебе, — ответил он. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.
Она не нашла слов, просто улыбнулась в трубку и прошептала:
— Спокойной ночи, Денис.
— Спокойной ночи, Маргарита.
Она положила трубку, но долго ещё лежала, глядя в потолок, и внутри неё жило ощущение, что мир уже никогда не будет прежним. И это ощущение было не страшным, а почти счастливым.
Глава 8. Поцелуй, который разбил тишину
Она проснулась с телефоном в руке и улыбкой на лице. Это было так необычно, что Рита на мгновение замерла, глядя в потолок, и попыталась понять, почему ей так легко. А потом вспомнила — его голос, его дыхание в трубке, его слова: «Ты — первый человек, с которым я могу говорить о чём угодно».
Она перевернулась на бок и посмотрела на экран телефона. Разговор длился почти четыре часа. Он отключился только под утро, когда она уже спала. В последнем сообщении, которое она не заметила, было написано: «Спасибо, что была рядом. Я не забуду эту ночь никогда».
Рита прижала телефон к груди и закрыла глаза. Внутри неё всё пело, но где-то на задворках сознания голос страха шептал: «Это слишком хорошо. Слишком быстро. Ты снова позволишь себе верить, и снова разобьёшься».
Она заставила себя встать, умыться, одеться. Бабушка, как всегда, заметила перемену и улыбнулась в усы, но ничего не сказала. Только сунула Рите в рюкзак бутерброд и пожелала удачи.
В университете Рита искала его взглядом. Она заглядывала в аудитории, всматривалась в толпу студентов на первом этаже, но его нигде не было. Сердце сжалось от тревоги. Он же сказал, что поедет к отцу на выходные, но сегодня понедельник, и он должен был вернуться.