- -
- 100%
- +
Она написала ему: «Ты вернулся?»
Ответ не приходил. Она ждала десять минут, потом двадцать, потом полчаса. Тишина. Рита чувствовала, как внутри нарастает тревога. Она пыталась убедить себя, что он просто занят, что у него телефон разрядился, что с ним всё в порядке. Но её воображение рисовало самые страшные картины.
Лекция по дифференциальным уравнениям началась, и она села на своё обычное место, стараясь сосредоточиться, но буквы перед глазами расплывались. Она смотрела на телефон каждые две минуты, но он молчал.
Когда лекция закончилась, Рита вышла в коридор и столкнулась со старостой их группы, Ильёй. Высокий, добродушный парень с вечно взлохмаченными светлыми волосами, он всегда был приветлив с ней, хотя они редко общались.
— Маргарита, ты чего такая кислая? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Выглядишь так, будто всю ночь не спала.
Она хотела сказать, что всё в порядке, но он уже обнял её за плечи, дружески, по-товарищески.
— Держись, — сказал он. — Если что, мы с ребятами всегда поможем. Ты только скажи.
Рита неловко улыбнулась и уже хотела отстраниться, как вдруг почувствовала чей-то взгляд. Она повернула голову и замерла. В конце коридора стоял Денис. Он смотрел прямо на неё, и его лицо было мрачным, как грозовое небо. В его глазах горела злость, смешанная с болью.
Он шагнул к ним, и его шаги гулко отдавались в коридоре. Рита видела, как он сжал кулаки, и инстинктивно шагнула назад, освобождаясь от объятий Ильи.
— Денис, подожди, я могу объяснить, — начала она, но он уже подошёл.
Он схватил её за руку, резко притянул к себе и впился в её губы грубым, почти злым поцелуем. Она почувствовала его запах, его силу, его гнев, и внутри неё всё перевернулось. Это было не нежно, как она себе представляла. Это было требовательно, собственнически, почти больно.
Она попыталась оттолкнуть его, но он сжал её запястья, прижимая к стене. Его язык проник в её рот, и она почувствовала, как её тело немеет от ужаса. Перед глазами замелькали другие картинки — другой мужчина, другие руки, другой запах. Тот самый, которого она боялась всю свою жизнь. Табак. Дешёвый табак и лак для волос. И голос, шепчущий: «Ты же хочешь этого, Марго».
Она оттолкнула его с силой, которой в себе не ожидала. Замахнулась и ударила его по лицу. Удар был сильным, звонким, в тишине коридора он прозвучал как выстрел.
— Не трогай меня! — закричала она, и голос её сорвался на истерику. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне!
Он отшатнулся, и в его глазах мелькнуло удивление, а затем — осознание того, что он перешёл черту. Но Рита уже не видела его. Она не видела ничего.
Воздух исчез. Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Сердце колотилось так быстро, что она боялась, что оно остановится. Она упала на колени, обхватив себя руками, и начала задыхаться. В ушах звенело, перед глазами мелькали чёрные точки. Она слышала свой собственный крик, но не могла понять, откуда он исходит.
— Рита! — услышала она голос Дениса, испуганный, срывающийся. Он опустился рядом с ней и попытался прикоснуться к ней, но она отдёрнулась.
— Не трогай меня! — закричала она снова, и её крик эхом разнёсся по коридору.
Она с трудом поднялась, игнорируя его руку, и побежала. Она бежала, не разбирая дороги, вниз по лестнице, через вестибюль, на улицу, где холодный ветер ударил ей в лицо, прогоняя панику. Она добежала до скамейки у входа, села и, уткнувшись лицом в ладони, дала волю слезам.
Она плакала долго, пока слёзы не иссякли. Она чувствовала себя грязной. Как в тот день, когда она выбежала из кабинета учителя музыки. Как в тот день, когда вся школа узнала её имя.
Её телефон завибрировал. Она посмотрела на экран: «Денис Ковалевский». Она сбросила звонок. Через минуту пришло сообщение: «Рита, прости меня, пожалуйста. Я был дураком. Я не должен был так поступать. Позволь мне объяснить».
Она не ответила. Она убрала телефон в карман и пошла домой, чувствуя себя разбитой и опустошённой. Внутри неё было только одно желание — спрятаться, забыться, перестать чувствовать.
Дома она закрылась в своей комнате, села на кровать и долго смотрела в стену. Внутри неё бушевала буря — гнев, разочарование, страх. Она думала о том, как он поцеловал её, как его руки сжали её запястья, и ей становилось плохо. Снова. Опять. Она снова стала жертвой чужой силы.
«Ты снова ошиблась, — сказала она себе. — Ты снова дала слабину, и тебя снова использовали. Учитель, теперь он… они все одинаковые».
Но где-то глубоко, под слоями боли и гнева, она слышала его голос, который говорил, что он просит прощения, что он признаёт свою ошибку. Она хотела верить ему, но не могла.
Она взяла телефон и написала ему:
«Ты переступил черту. Я думала, ты другой, но ты такой же, как все. Я не хочу тебя видеть».
Ответ пришёл через минуту:
«Я знаю, что переступил. Но ты не знаешь всей правды. Я ревновал, я боялся потерять тебя. Я не умею просить прощения, но я учусь. Пожалуйста, дай мне шанс. Я не буду прикасаться к тебе, пока ты сама не позволишь. Просто дай мне сказать».
Рита смотрела на экран, и пальцы её дрожали. Она хотела удалить это сообщение и забыть, но не могла. Внутри неё шла борьба между страхом и тем, что говорило ей: «Может быть, он правда осознал свою ошибку?»
Она не ответила. Она легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как мир вокруг неё рушится и собирается заново.
На следующее утро она пришла в университет с красными глазами и твёрдым намерением избегать его. Она проходила мимо того места, где он обычно стоял, и не смотрела в его сторону. Но он не искал её. Он просто стоял у стены с таким видом, будто его самого только что раздавили.
И когда она проходила мимо, он сказал тихо, почти шёпотом:
— Я буду ждать, сколько понадобится.
Рита не остановилась. Она пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине. И внутри неё, где-то в самом тёмном уголке души, зарождалась надежда, что он сдержит слово.
Но сейчас она не могла простить его. Она не могла забыть, как он взял её силой, не спросив разрешения. Она не могла забыть, как это напомнило ей о самом страшном дне в её жизни.
Она шла по коридору, сжимая кулаки, и думала о том, что, возможно, любовь — это не для неё. Что она слишком сломана, чтобы верить.
Но где-то внутри, в самой глубине, голос шептал: «А что, если он правда изменится? Что, если ты дашь ему шанс?»
И она не знала, что ответить.
Глава 9. Там, где умирают мечты
Она не спала третью ночь. Тело гудело от усталости, глаза горели, но как только она закрывала веки, перед ними вставала картина: его лицо, его губы, впивающиеся в её, его руки, сжимающие её запястья. И этот звук — глухой, тягучий, от которого у неё перехватывало дыхание. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слышала, как за окном завывает ветер, как редкие машины проезжают по мокрому асфальту, и как её собственное сердце стучит где-то в ушах.
Она повернулась на бок, обхватила себя руками и зажмурилась. Тьма сгустилась, и в этой тьме начали проступать образы — тусклые, размытые, как старая плёнка. Она не хотела туда идти. Она знала, что будет больно. Но она не могла сопротивляться. Флэшбэк накрыл её, как волна, утягивая вниз, в самое тёмное прошлое.
Сцена первая. Школа. Ей пятнадцать.
Она тогда была другой — живой, звонкой, с распущенными тёмными волосами, которые падали на плечи, и с улыбкой, которая появлялась, стоило ей заговорить о музыке. Она пела с детства, и голос её был чистым, высоким, способным брать такие ноты, от которых мурашки бежали по коже.
В её школе не было музыкального кружка, но был учитель, который вёл факультатив по вокалу. Его звали Андрей Викторович. Ему было под сорок, он был высоким, худощавым, с тёмными глазами и мягким голосом. Он носил очки в тонкой оправе и всегда пах дешёвым табаком и одеколоном «Маэстро». В то время она думала, что это аромат успеха и зрелости.
Он заметил её сразу. На первом же занятии он попросил её спеть, и когда она запела, он не сводил с неё глаз.
— У тебя дар, — сказал он, когда она закончила. — Ты особенная, Марго.
Она покраснела, опустила глаза. Никто никогда не говорил ей таких слов. Её мать уехала, отец был вечно занят, и бабушка, конечно, хвалила её, но это было не то. А Андрей Викторович смотрел на неё так, будто она была редким сокровищем.
Он стал оставлять её после уроков. Говорил, что ей нужно больше практики, что у неё большой потенциал. Она приходила в его кабинет, где стоял старый рояль, и они занимались. Он садился рядом, поправлял ей дыхание, касался её плеча, чтобы она расслабилась.
— Ты слишком напряжена, — говорил он. — Дыши глубже. Чувствуй музыку.
Она чувствовала. И его тепло тоже.
С каждым днём его прикосновения становились дольше. Сначала плечо, потом спина, потом шея. Он говорил, что так она расслабляет голосовые связки, что это необходимо для чистоты звука. Ей было шестнадцать, она была наивна и влюблена в его внимание.
— Ты мне нравишься, Марго, — сказал он однажды, когда они остались одни в классе. — Ты не такая, как все девочки. В тебе есть глубина. Ты взрослая не по годам.
Она чувствовала, как сердце её колотится. Она думала, что это любовь. Что он видит в ней что-то особенное, что он ждал её всю жизнь.
Но потом всё изменилось.
Она пришла в кабинет, когда уже стемнело. За окном было темно, в коридорах школы горели только дежурные огни. Он сидел за роялем и играл что-то грустное. Когда она вошла, он повернулся и улыбнулся.
— Закрой дверь, — сказал он.
Она закрыла. Он встал, подошёл к ней и положил руки ей на плечи. Пальцы его сжались чуть сильнее обычного.
— Ты такая красивая, — сказал он, и его голос был глуше, чем обычно. — Я не могу больше сдерживаться.
Она почувствовала, как по телу пробегает холод. Что-то в его взгляде изменилось, и это было пугающим.
— Что вы… — начала она, но он уже притянул её к себе и поцеловал в губы.
Она замерла, не зная, что делать. Его поцелуй был мокрым, навязчивым, и она чувствовала вкус табака и кофе. Она попыталась отстраниться, но его руки сжали её запястья.
— Тихо, тихо, — прошептал он. — Ты же хочешь этого, Марго. Ты же специально остаёшься после уроков. Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
— Нет, — выдохнула она, пытаясь вырваться. — Я не хочу, пожалуйста…
Он зажал ей рот ладонью, прижал к стене. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её телу, и внутри неё всё кричало от страха.
— Если ты кому-то расскажешь, — прошептал он, — я скажу, что ты сама ко мне лезла. Что ты развратная девочка, которая пыталась соблазнить учителя. Мне поверят. А ты будешь опозорена.
Она не могла дышать. Она смотрела в его глаза, и в них не было ничего человеческого — только животная похоть и страх быть пойманным.
И в этот момент за дверью послышались шаги. Кто-то шёл по коридору, и он отшатнулся. Она вырвалась, выбежала из класса и бежала, пока не рухнула на пол в туалете, заливаясь слезами.
На следующий день она не пришла в школу. Она сидела дома, дрожа, и не могла есть. Но через два дня её вызвали на педсовет. Андрей Викторович стоял в кабинете директора и говорил:
— Она сама ко мне лезла. Я просто пытался помочь ей с вокалом, а она начала приставать ко мне. Я не знаю, что на неё нашло. Она ещё ребёнок, ей нужна помощь.
И директор, старый, уставший человек, поверил ему. Потому что он был взрослым, а она — девочкой. Потому что он был учителем, а она — ученицей.
Она попыталась кричать, что это ложь, но никто не слушал. Через неделю вся школа знала, что Маргарита Ветрова пыталась соблазнить учителя музыки. Ей подсовывали записки с оскорблениями, рисовали на доске непристойные картинки, смеялись за спиной.
И она стояла на балконе своей квартиры на девятом этаже, глядя вниз на асфальт. Она думала: «Если я прыгну, всё закончится. Боль закончится».
Её спасла бабушка. Она подошла сзади, обняла её своими старыми руками и сказала:
— Не смей, Ритка. Не смей. Ты сильная. Ты справишься. Я с тобой.
И она оттащила её от перил, заставила жить дальше.
Рита открыла глаза. Она лежала в своей кровати, и слёзы текли по её щекам. Она не заметила, как начала плакать. Она снова пережила это — каждое слово, каждое прикосновение, каждый взгляд. И боль была свежей, будто это случилось вчера.
Она села на кровати, обхватив колени руками, и уставилась в стену. В голове проносились обрывки его слов: «Я не буду прикасаться к тебе, пока ты сама не позволишь». «Я буду ждать, сколько понадобится».
И внутри неё, где-то под слоями боли и гнева, затеплилась искра. Она не знала, можно ли ему верить. Она не знала, сможет ли она когда-нибудь доверять мужчинам. Но она знала одно: он не такой, как учитель. Он не убегал от ответственности. Он признал свою ошибку и просил прощения.
Она взяла телефон. На экране было его сообщение: «Я буду ждать, сколько понадобится».
Она написала:
«Я не готова тебя простить. Но я готова попытаться. Если ты готов ждать, пока я не перестану бояться».
Ответ пришёл через минуту:
«Я буду ждать вечность, Рита. Только дай мне шанс».
Она улыбнулась сквозь слёзы и положила телефон. Внутри неё всё ещё была боль, но теперь к ней примешивалось что-то новое — надежда, такая хрупкая, что она боялась дышать, чтобы не разбить её.
Она легла на подушку и закрыла глаза. В этот раз сон пришёл быстрее. И в нём не было кошмаров. Только музыка, которую он играл для неё, и свет, который пробивался сквозь тучи.
Она проснулась утром и почувствовала, что может дышать. Она встала, умылась, оделась и пошла в университет. Она не знала, что скажет ему, когда увидит. Но она знала, что не будет прятаться. Она будет смотреть ему в глаза. И она попробует понять, кто он на самом деле.
Глава 10. Дождь, который смыл всё
Прошло три дня с того момента, как Рита написала ему. Три дня она носила в себе этот ответ, перечитывая его снова и снова, пытаясь понять, правильно ли она поступила. Она дала ему шанс, но сама ещё не была готова его видеть. Она не знала, что скажет, когда увидит его. Она не знала, сможет ли смотреть ему в глаза без страха.
Он не давил. Он не писал, не звонил, не появлялся в университете. Он дал ей пространство, и это было одновременно облегчением и болью. Она хотела, чтобы он был рядом, но боялась его близости. Она хотела верить ему, но внутри неё всё ещё жил страх, который не уходил.
Вечером третьего дня начался дождь. Сначала мелкий, моросивший, а потом — настоящий ливень, который обрушился на город, смывая с улиц грязь и листья. Рита сидела на кухне, смотрела в окно и слушала, как капли барабанят по стеклу. Внутри неё было пусто и тоскливо.
Бабушка уже ушла спать, и в квартире было тихо. Рита держала в руках чашку с остывшим чаем, но не пила — просто согревала ладони. Она смотрела на тёмное небо и думала о нём. О том, как он стоял у стены в коридоре и говорил: «Я буду ждать, сколько понадобится».
Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не знала, сколько ещё сможет держаться. Она не знала, сможет ли когда-нибудь забыть его поцелуй — грубый, навязчивый, который напомнил ей о самом страшном дне в её жизни.
Но она также не могла забыть его голос, когда он говорил о своей матери. Не могла забыть, как он ждал её в кофейне. Не могла забыть, как он сказал: «Я не такой, как ты думаешь».
Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу. И замерла.
Он стоял под фонарём в самом центре двора. Мокрый до нитки, с поднятым воротником куртки и взлохмаченными волосами. Он не прятался от дождя, не пытался укрыться. Он просто стоял и смотрел вверх, на её окно.
Рита почувствовала, как сердце её пропустило удар. Она стояла у окна, глядя на него, и не знала, что делать. Часть её хотела выбежать к нему, укрыть его от дождя, спросить, зачем он пришёл. Другая часть — та, старая и напуганная — кричала: «Не выходи! Это ловушка! Он снова сделает тебе больно!»
Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты, часы — она потеряла счёт. Он стоял под дождём, не двигаясь, и его фигура становилась всё более размытой в потоке воды.
Она не выдержала.
Рита накинула куртку, сунула ноги в мокрые кроссовки и выбежала на улицу. Она выскочила из подъезда и остановилась под дождём, глядя на него. Он увидел её и шагнул навстречу. Расстояние между ними сокращалось, и она чувствовала, как каждая клетка её тела кричит: «Остановись», — но ноги несли её вперёд.
— Что ты здесь делаешь? — крикнула она, стараясь перекричать шум дождя. — Ты промокнешь до нитки!
— Я знаю, — ответил он, подходя ближе. — Я ждал тебя. Я не мог уйти, пока не увижу тебя.
— Зачем? — она подошла к нему, и дождь заливал её лицо, но ей было всё равно.
— Чтобы сказать, что я дурак, — сказал он, и голос его дрожал от холода. — Я переступил черту. Я причинил тебе боль. Я не имел права делать то, что сделал. И я не прошу тебя простить меня сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я буду ждать, сколько понадобится. Пока ты не перестанешь бояться меня. Пока ты не сможешь быть рядом. Я буду ждать всегда, если нужно.
Рита смотрела на него, и её глаза наполнились слезами. Она видела его мокрое лицо, его дрожащие руки, его испуганные глаза. И внутри неё что-то сломалось. Стена, которую она строила четыре года, дала трещину.
— Ты простудишься, — сказала она, и голос её сорвался. — Иди домой, Денис.
— Не уйду, — сказал он. — Пока ты не скажешь, что даёшь мне шанс. Я буду стоять здесь всю ночь. Я уже стоял три дня под твоими окнами, но ты не выходила.
— Ты стоял три дня? — переспросила она, и её голос дрогнул.
— Да. Каждый вечер. Я хотел подойти, но боялся, что ты прогонишь меня. А сегодня я понял, что не могу больше ждать.
Рита стояла под дождём, и вода смешивалась со слезами на её щеках. Она смотрела на него, и впервые за четыре года она не видела в мужчине угрозы. Она видела человека, который боялся потерять её так же сильно, как она боялась доверять.
Она сделала шаг вперёд и, не думая, протянула руку, чтобы коснуться его мокрого лица. Он замер, когда её пальцы скользнули по его щеке.
— Ты дурак, — прошептала она.
— Я знаю, — ответил он.
— Ты мог просто позвонить.
— Я боялся, что ты не ответишь.
Она смотрела в его глаза, и они были такими же мокрыми и несчастными, как и весь он. И в этот момент она поняла, что больше не хочет убегать.
— Иди за мной, — сказала она, взяла его за руку и повела в подъезд.
Они поднялись на её этаж. Внутри квартиры было тепло и уютно. Бабушка, услышав шум, выглянула из своей комнаты, увидела мокрого гостя и сразу всё поняла.
— Иди в ванную, быстро, а то простынешь, — сказала она, не задавая вопросов. — Я принесу полотенце.
Денис послушно пошёл, оставляя за собой мокрые следы. Рита помогла ему снять куртку, и пока он вытирался, она ждала его в прихожей, чувствуя, как сердце её колотится.
Когда он вышел, уже переодетый в сухую футболку, которую дала бабушка, они сели на кухне. Бабушка поставила перед ним чашку горячего чая и ушла в свою комнату, оставляя их наедине. Она знала, когда нужно дать им пространство.
Рита сидела напротив него, глядя, как он сжимает чашку дрожащими руками. Она чувствовала, как между ними повисает та самая тишина, которая бывает только между двумя людьми, которые пережили слишком много, чтобы говорить о пустяках.
— Ты замёрз? — спросила она, нарушая молчание.
— Немного, — он улыбнулся, но улыбка была слабой. — Но это того стоило.
Она протянула руку и накрыла его пальцы своими. Он замер, глядя на их соединённые руки.
— Денис, — сказала она тихо, — я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью доверять тебе. Но я хочу попробовать. Я хочу дать тебе шанс. Только, пожалуйста, не нарушай моих границ. Если я скажу «нет» — это значит «нет».
Он поднял на неё глаза, и в них была такая искренность, что у неё перехватило дыхание.
— Я обещаю, — сказал он. — Я не прикоснусь к тебе, пока ты сама не захочешь. Только, Рита… я хочу быть рядом. Не в смысле… — он запнулся, — я хочу быть твоим другом. Твоим защитником. Кем угодно, лишь бы ты была в моей жизни.
Она смотрела на него, и внутри неё разливалось тепло. Она не знала, будет ли всё хорошо. Она знала только одно: сейчас, в этот момент, она чувствовала себя в безопасности.
— Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем.
Он сжал её руку в ответ, и в его глазах зажглась надежда.
Они сидели на кухне, пока дождь за окном стихал. Они говорили о простых вещах — о том, что им нравится, о том, что их волнует. Он рассказал ей, что бросил бизнес-школу, чтобы заниматься музыкой, и что отец лишил его финансовой поддержки. Она слушала и чувствовала, как между ними исчезает последняя стена.
Когда дождь почти прекратился, она сказала:
— Тебе пора идти. Уже поздно.
Он кивнул, встал и надел куртку. У двери он остановился и повернулся к ней.
— Рита, — сказал он, и голос его был серьёзным, — я хочу, чтобы ты знала: я не сдамся. Я буду бороться за тебя, сколько понадобится. Ты — лучшее, что случалось со мной.
Она не нашла слов. Она просто шагнула вперёд и обняла его. Он обнял её в ответ — осторожно, боясь причинить боль. И она чувствовала, как его сердце бьётся рядом с её сердцем.
Он ушёл, оставляя за собой запах дождя и тепла. Рита закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как внутри неё распускается что-то новое. Надежда, такая хрупкая, но такая настоящая.
Она взяла телефон и написала ему:
«Спокойной ночи, Денис. Я рада, что ты пришёл».
Ответ пришёл через минуту:
«Спокойной ночи, Маргарита. Я рад, что ты позволила мне остаться».
Она улыбнулась и, впервые за долгое время, уснула с чувством, что завтра будет новый день. И что этот день принесёт что-то хорошее.
Глава 11. Дружба, которая пахнет надеждой
Прошло две недели с той ночи, когда Денис стоял под её окнами в проливной дождь. Две недели, которые изменили всё.
Рита больше не пряталась от него. Она больше не переходила на другую сторону коридора, не сбрасывала его звонки, не делала вид, что его не существует. Она позволяла ему быть рядом — осторожно, на расстоянии, но позволяла. Она не знала, куда это приведёт, но она перестала убегать.
Они встречались почти каждый день. Он ждал её после лекций, и они вместе шли в библиотеку или в ту самую кофейню, которая стала их местом. Иногда они просто сидели в парке, молчали или говорили о пустяках. Она чувствовала, как его присутствие становится для неё привычным, как его голос перестаёт вызывать панику, как его улыбка заставляет её сердце биться быстрее.
И это пугало её.
Она боялась, что привыкнет к нему. Боялась, что позволит себе поверить, что он — тот самый, кто не причинит ей боль. И каждый раз, когда она чувствовала, что её стена начинает давать трещину, она напоминала себе: он — мажор, он — король университета, он привык получать всё, что хочет. А она — просто очередная победа, очередная ступенька в его игре.
Но он не играл.
Он был терпеливым, внимательным, почти робким. Он не пытался прикоснуться к ней без разрешения, не задавал вопросов о прошлом, не требовал объяснений. Он просто был рядом, и этого было достаточно, чтобы она начала верить, что, возможно, он действительно другой.
В пятницу, после последней пары, он подошёл к ней в коридоре. Она стояла у окна, перебирая конспекты, и не заметила, как он приблизился. Его голос раздался у самого уха, и она вздрогнула от неожиданности.
— Рита, — сказал он, и она почувствовала его дыхание на своей шее. Она резко обернулась и увидела его улыбку — ту самую, мягкую, почти мальчишескую, которая делала его неотразимым.