Герои не одного момента, или Ехали мы, ехали…
- -
- 100%
- +
Некоторые танки становились лишь наполовину боеготовыми. Одни могли вести огонь из орудий только при ручном заряжании, а в других эта система вовсе отказывала.
Тогда мы, чтобы такую бронетехнику хоть как-то использовать, стали выставлять их как приманку, муляжи, для привлечения внимание противника. А другие, работоспособные, стояли в засадах для ведения огня после того, как враг себя обнаружит.
Мы знали, что где-то впереди в лесах против нас стоял танковый полк ВСУ. Как я узнал впоследствии, Максим, будучи в головном дозоре, нарвался именно на него.
Ручных противотанковых средств в моём подразделении не было по штату, и мало кто из бойцов умел уверенно ими пользоваться. Много приходилось исправлять по ходу боевых действий, ко многому приспосабливаться. Застоявшийся военный многоуровневый механизм с трудом реагировал на срочные потребности передовых подразделений. Особенно это касалось радиосвязи, и возникшая неразбериха иногда оказывалась драматичной, а временами – роковой…
«Отставить!» – включив рацию, тут же отреагировал Песковой на более чем красноречивый манёвр танка ВСУ, и бойцы, щелкая предохранителями автоматов, поднялись с земли и укрылись за «мотолыгами». Но гранатомётчики на всякий случай остались на своих местах.
В это время Максим внимательно наблюдал за танком. Бойцы тоже притихли, готовые в любой момент вступить в бой. Напряжённая пауза явно затянулась. Наконец люк украинской бронированной машины открылся. Из него вылез военный в новеньком танковом шлеме и замасленном чёрном комбинезоне. Он легко спрыгнул на землю и уверенно направился к «мотолыгам» Пескового. «Томск» демонстративно закинул автомат за спину и тоже двинулся навстречу танкисту.
Военный остановился на расстоянии шага от Пескового. «Командир танкового батальона. Капитан», – представился он, не назвав своей фамилии. Максиму показалось, что он сделал едва заметное движение вперед для рукопожатия, но в последний момент передумал. «Командир роты. Старший лейтенант», – взгляды офицеров встретились.
– Там, – указал назад большим пальцем капитан, – танковый полк, готовый к атаке… – отвёл взгляд офицер. – Но мы не хотим воевать… Меня полкан отправил предупредить…
– Закурим? – чтобы выиграть время для размышлений, «Томск» достал пачку сигарет и протянул её капитану.
– Давай, – охотно согласился тот и вытащил из кармана комбинезона зажигалку.
Некоторое время офицеры молча курили.
– Ты же понимаешь, комбат, мы не с вами идём воевать, и земля ваша нам не нужна… Мы должны ваших нациков обнулить, и всё… – Максим понимал, что говорит прописные истины, а потому, как ему показалось, эти слова прозвучали неубедительно, но другой правды у него для украинского офицера не было.
– Понимаю… Они нас самих уже достали, – с горечью признался капитан. – Но и выбора нам не оставили… Через час мы пойдём… на вас… – комбат нервно смял и выбросил окурок, – поэтому вам лучше уйти.
– Выбор всегда есть, – пропустил мимо ушей «Томск» прозвучавшее как угроза предложение уйти. – С нациками можно по-разному бороться. Например, пропустить нас без боя до них, – считая разговор завершённым, Максим развернулся и пошёл обратно.
– У вас час времени! – глядя ему вслед, крикнул комбат ВСУ, потом ещё некоторое время постоял и медленно двинулся к своему танку.
Бойцы с нетерпением ждали своего командира. «Что там?» – спросил «Астрахань». Вместо ответа ротный нажал на тангенту рации.
– «Томск» – «Зиме», – вызвал он комбата.
– «Зима» на связи, – тут же отозвался он.
– Провёл переговоры с парламентером «укропов» …Приём.
– На приёме. Что за парламентёр? – не мог скрыть своего удивления комбат.
– Встретили их танк на дороге. Комбат танкистов предложил разойтись миром…
– То есть как? Ты что несешь? – удивился комбат. – Как разойтись? Это невозможно… Приём.
– Я ему то же сказал. Он ещё сообщил, что нас встречает танковый полк хохлов. Если через тридцать минут не отойдём, то атакуют всеми силами.
– Тогда срочно отправь вперёд пеший дозор на доразведку. Результат доложить немедленно, – распорядился «Зима».
– «Рязань» уже работает, – отчитался ротный.
– В любом случае занять оборону и задержать танки, пока мы приготовимся, – отдал приказ командир батальона.
– Есть! – принял приказ «Томск».
– Сейчас доложу выше. Жди дальнейших указаний, – сказал «Зима» и вышел из эфира.
Бойцы из переговоров ротного с комбатом поняли всё. Или почти всё. «Командиры групп, отделений – ко мне, – распорядился „Томск“. – Артём, – обратился он к „Астрахани“, – давай на рацию, свяжись с „Рязанью“ и уточни задачу по укроповским танчикам. Я тут пока…»
Из воспоминаний «Астрахани»…Не помню, честно говоря, что это был за населённый пункт. Кажется, село Алексеевское. Ехали мы первые в головном дозоре, а за нами БТРГ, огромное количество техники, людей… Навстречу нам приехал танк ВСУ… Я там рядом не был, но по словам слышал, что они просили развернуться и уехать обратно. Никто не хотел войны, ни мы, ни они. Говорили, что у них там танковый полк, и, если что не так, они встретят нас не добрыми словами…
Мы остановили свой БТРГ. Приняли решение отправить вперёд в пешем порядке группу. Пошёл мой командир отделения с позывным «Рязань» и с ним один человек…
Тем временем танк ВСУ начал разворачиваться, показав бронированный борт, и все бойцы с удивлением увидели тактические знаки в виде белого фашистского креста на броне украинского танка.
– Это не хохлы! – с внезапно нахлынувшей ненавистью воскликнул кто-то из бойцов. – Это немцы!
Из воспоминаний «Астрахани»«Рязань» со своим бойцом лесопосадками подошёл к окраине Алексеевского. Все так и оказалось. В этих лесопосадках стояли танки… много танков. И получается, «Рязань» с Карловым тоже были обнаружены, и по ним «укропы» открыли огонь… Там кустарники какие-то были посреди поля. Зажали их двоих там, обстреливали миномётами. Я слышал по рации, как «Рязань» молил, чтобы их вытащили оттуда, потому что головы не могли поднять. Они лежали на земле…
Глава 3. «Астрахань» – «Рязань»
Мимо, мимо, снова мимо,Смерть курносая рычит…Говорят – не слышно мину,Ту, что, в лоб… тебе летит!Федор Резник[4]
Начало смеркаться. Где-то далеко, в стороне Донбасса, весенней грозой громыхала канонада и яркими зарницами сверкали залпы установок «Град». Бойцам роты старшего лейтенанта Пескового с трудом представлялось, что сейчас там уже начала разворачиваться кровавая битва двух бывших братских народов.
Два часа назад, когда ротный получил приказ любой ценой задержать танки «немцев», он первым делом выбрал более удобную позицию, и теперь его подразделение находилось под прикрытием кирпичных, но тонких стен заброшенных построек, похожих на животноводческую ферму. С особой тщательностью бойцы оборудовали места для ведения огня из гранатомётов, «мотолыги» тоже хорошо замаскировали. «Томск» составил систему ведения огня, определил секторы ответственности групп и каждого бойца в отдельности. Он доложил комбату о готовности к отражению атаки, получил «добро» и приказ скрытно оставаться на позиции до особого распоряжения.
Первая попытка укропов атаковать застала головной дозор ещё на дороге. Ротный едва успел осмотреться, как вдали зарычали несколько вражеских танков и двинулись на передовой отряд старшего лейтенанта Пескового. «Томск» немедленно дал команду: приготовиться к отражению танковой атаки, – но внезапно бронетехника «немцев» остановилась, а затем отошла на исходные позиции. Что это было, так и осталось неизвестным. Возможно, желание напугать наших бойцов.
После такой странной атаки противника примчался комбат. На коротком совещании, которое он возглавил, было принято решение отойти на более удобную позицию и скрытно находиться там до следующего утра. Если «немцы» решат, что головной дозор ушёл, то атаки не последует, и тогда удастся выиграть время для подхода наших основных сил. А если двинутся вперёд, то рота Пескового, усиленная одной БМД и танком, задержит украинские подразделения.
Из воспоминаний «Астрахани»Макс дал команду спешиться и приготовиться к бою. Тогда это страшно очень было – встать на пути у танков. Но они остановились, а мы отодвинулись назад к какому-то строению. То ли база, то ли коровники, но группу «Рязани» не вытащили…
За два часа ожидания танковой атаки напряжение постепенно ослабевало. Противник никак не давал о себе знать. И команды «Отходить» от комбата тоже не поступало, как и не было подхода помощи от основных сил БТРГ. Рота старшего лейтенанта Пескового по-прежнему оставалась единственной преградой на пути танкового полка ВСУ.
Из рассказа ст. лейтенанта Пескового (со слов «Гюрзы»)«Немцы» воевать явно не хотели. Возможно, им сложно было преодолеть психологический барьер. Будь они чуть решительнее, то раскрошили бы нас тогда в хлам двумя выстрелами из танковых орудий. Это чуть позже появились откровенные нацики…
По мере того как сумерки сгущались и подступала темнота, на душе Максима становилось всё спокойнее и спокойнее – он понимал, что у противника есть и ночные прицелы, есть и тепловизоры, но покров ночи давал преимущество обороняющимся. Потенциальные цели «укропов» были заметнее, и поэтому можно было не ждать, что танковый полк до утра предпримет атаку. Скорее всего, это случится только на рассвете, а к тому времени многое может измениться. Да и «Томску», как разведчику, ночь была более привычна для работы.
Однако за это время стала назревать ещё одна проблема – перестал выходить на связь «Рязань». Час назад он подтвердил скопление танков ВСУ и даже сообщил точные координаты мест их расположения. «Томск» сразу передал их «Зиме», но реакции командования не последовало. Как часто бывает в таких случаях, вместо немедленного решения «доклад по команде», похоже, застрял на одном из вышестоящих уровней начальства. «Томск» не сомневался, что приказ либо реакция от артиллерии наступит, но будут ли актуальны к тому времени переданные «Рязанью» координаты – этого не знал никто.
«Томск» разделил своё подразделение пополам, и сейчас третья и четвертая группы находились на дежурстве, внимательно наблюдая за местностью, а первой и второй группе он приказал отдыхать на позициях. Мехводы и наводчики спали за рычагами в своих «мотолыгах».
Максим лежал на грязном полу у входа в кирпичное строение и сквозь пролом в стене смотрел на мирное звёздное небо. Он даже и не пытался уснуть. Только что они с «Астраханью» поужинали и попили крепкого растворимого кофе из общего запаса: жёны офицеров собрали его для всех бойцов и передали им с оказией, которая добиралась до адресатов почти две недели. Максим сунул открытку, пропитанную парфюмом жены Юлии за ворот броника, и теперь лёгкий приятный аромат духов напоминал ему о доме и о любимой.
В ласковых лучах утреннего летнего солнца он увидел себя годовалым ребёнком на коленях ещё совсем молодой мамы, сидящей на деревянной скамейке возле подъезда потемневшего от времени брусового дома. Она придерживала его за ручки и речитативом напевала: «Ехали мы, ехали, прямо в ямку…» – задремал Макс. Бух! – где-то далеко, в поле, раздался взрыв мины. «Томск» тут же вскочил на ноги и выбежал наружу. За лесопосадкой в поле раздавались частые и глухие разрывы мин.
«Командир! – бросился ему навстречу „Астрахань“. – „Рязань“ на связи. Это его „укропы“ крошат сейчас из миномётов. Капец ему! Надо вытаскивать!» – он протянул Максиму радиостанцию, из которой сквозь разрывы мин слышались призывы «Рязани» о помощи.
– Я не могу, – «Томск» рукой отвёл в сторону рацию.
– Как не могу?! – опешил «Астрахань».
– Ты слышал, что комбат сказал? – Максим тоже перешёл на повышенный тон. – Сидеть тихо и не отсвечивать, чтобы «укропы» не видели, не слышали…
– Там «Рязань» погибает! – уже сорвался на крик «Астрахань»
– Что я могу сделать?! – «Томск» понимал, что с точки зрения офицера, командира роты и подчинённого он не имеет права отдавать подобные распоряжения, но «Рязань» был его боевым товарищем…
– Ну, командир, решайся… Ещё пять минут, и «Рязани» трындец…
Короткая, но яростная перепалка закончилась так же внезапно, как и началась. «Астрахань» выжидательно смотрел на командира роты, а тот глядел в сторону приданной на усиление «копейки»[5]. Максим после недолгого замешательства сказал: «На „мотолыге“ там делать нечего. Сходу накроют… Попробуй договориться с командиром разведвзвода. Там у него прибор есть [ночного видения], – указал он рукой на БМП–1, – и делай, как знаешь…»
– Намёк понял, командир, – обрадовался «Астрахань» и помчался к «копейке».
– Стоять! – одёрнул его ротный. – Взводного…
– Понял, – Артём побежал к командиру разведвзвода, приданного роте «Томска». Тот внимательно выслушал сбивчивую просьбу «Астрахани» и без лишних слов только молча кивнул головой.
– «Астрахань» – «Рязани», – вызвал Артём по рации друга.
– На приёме, – взволнованным голосом тут же отозвался он.
– Выдвигаемся. Потерпи, брат, потерпи. Будь постоянно на связи. Как понял? Приём…
– Понял тебя, «Астрахань», понял. Ждём…
Артём подбежал к мехводу, который дремал за рычагами.
– Брат, давай… Надо «Рязань» вытащить, – наклонился он к открытому люку БМП. – Твой взводный дал команду…
– А давай, – махнул рукой мехвод и тут же начал запускать двигатель.
– Я с тобой, «Астрахань»! – попросился командир 2 отделения 2 взвода Вадим Яковенко.
– Давай, – сразу согласился «Астрахань», понимая, что быстрее не возражать, чем объяснять, почему это смертельно опасно. – Может, пригодишься.
– Залетай на броню, и… – скомандовал мехвод.
– Погодь, – перебил его Артём, – Прём по проселочной, за лесополкой направо вдоль поля, но с дороги не сходи – мины могут быть. Как только я тебя по шлему торкну, сразу стоп, разворот, цепляем мужиков и обратно. Всё понял?
– Как не понять? Понял, – хохотнул мехвод. – Только по башке не переборщи.
«Астрахань» влез на «копейку» и, обхватив рукой прохладный ствол орудия, скомандовал:
– Погнали!
– Ну, держитесь, пацаны! – «копейка» резко тронулась с места, в полной темноте с выключенными фарами помчалась по дороге. Опытный и отчаянный мехвод вёл машину по прибору ночного видения.
– «Астрахань» – «Рязани», – уже на ходу Артём включил рацию.
– Я здесь, братишка, – тут же отозвался «Рязань». Голос его иногда заглушался близкими разрывами мин.
– Значит, слушай сюда, – «Астрахань» с трудом удерживал рацию возле лица. – Пулей к дороге. Как мы будем рядом, кричи мне: «Стоп колёса!» Я на связи. Минут пять, и мы там…
– Понял тебя. Они, суки, кучно кладут… – надрывно отозвался «Рязань».
– Срывайтесь и со всех ног к нам. Только так. А то мы вас не увидим, мимо можем проскочить. Как понял? Приём… Там мины могут быть… Врубаешься?
– «Рязань» – «Астрахани». Понял, понял… Вариантов нету…
«Копейка», то глубоко ныряя, то высоко взлетая носом из ухабов, мчалась по неровной проселочной дороге. «Стой!!» – услышал Артём в эфире истошный вопль «Рязани» и тут же двинул ногой по затылку мехводу. А тот, матерясь на всю округу, бросил машину в лихой «полицейский разворот», виртуозно развернул её и на мгновенье остановил. А затем почти сразу дал полный газ. Но и этого хватило, чтобы «Рязань» с бойцом ловко вскочили на броню. Однако «Рязань» едва удержался на скате брони и, чтобы не упасть, изо всех сил больно схватил Артёма за ногу.
Как только «копейка» рванула с места, позади неё упали сразу несколько мин. Мехвод, подбадривая себя азартными криками и лихим свистом, виртуозно вёл машину извилистым просёлком. БМП опережала разрывы «укроповских» мин буквально на несколько секунд. Наконец обстрел прекратился, – очевидно, наводчик миномётной батареи потерял «копейку» из вида, – но затем, когда бойцы остановились уже на позициях роты обстрел, возобновился вновь.
«Как мы их сделали!» – радостно хохотал мехвод, не обращая внимания на начавшийся обстрел. – Ну, ты мне башку копытом своим чуть не снёс, – он снял шлемофон и взъерошил вспотевший затылок.
– Прости, брат, – заулыбался «Астрахань».
– Херня война, главное – манёвры!
Из воспоминаний «Астрахани»Темнота была просто полная… Темень… Я и командир отделения второго взвода Яковенко Вадим (он напросился ко мне) понеслись на БМП в сторону «Рязани». Мехвод «копейки» ехал по ночным приборам, чтобы не единого света не было. Машина очень манёвренная, быстрая… Я сел над мехводом и смотрел в окуляр ночного прицела. Держал радиостанцию возле уха, ждал, когда «Рязань» крикнет «стоп». Яковенко рядом тоже держался за ствол. Бью по затылку мехвода. Он делает стоп-разворот полицейский… Вкапываемся. Смотрю в окуляр: бегут по полю «Рязань» и его боец Карлов. Тянем Карлова. «Рязань» тяну за руку на себя. Слышу, как он сквозь шум мотора благодарит меня – слёзы на глазах… Схватил за ногу так, что я думал, синяки останутся… По газам, следом прям за нами миномёты клали – хорошо так… прямо по дороге…
Чтобы выйти из-под обстрела, Максим дал команду отойти и занять другие позиции. Срочно прибыл комбат и приказал укрыться в лесопосадке. Замаскировались. «Астрахань» с Максимом поужинали отвратительной тушенкой, погрызли галеты и запили холодной водой.
Из воспоминаний «Астрахани»Помню, выставили охрану. Посидели на «мотолыге». С Максимом Владимировичем поужинали. Попытались отдохнуть, но никто не спал…
В дальнейшем через два годы войны «Астрахань» после двух тяжёлых контузий и осколочных ранений был переведён в штаб батальона инструктором.
«Рязань» летом 2025 года на позиции дважды попал под обстрел кассетниками. Получил тяжелейшее ранение, но его сумели эвакуировать.
Из воспоминаний «Астрахани»…И два раза его кассетами накрыло. Еле успели вытащить… Ногу спасли, аппарат Илизарова стоит на ноге, на костылях ходит пока. Пластина в голове, нескольких пальцев на руках лишился… а так вроде нормально всё. Дома сейчас, на реабилитации.
(19.09.2025 года)
На следующее утро комбат приказал выделить две группы. Одна от нас, другая от роты РГР. Получается, я поехал на одной машине с комбатом на окраину Алексеевское. Начали наблюдать и поняли, что вся техника «укропов» начала отходить. Получается, мы двигались по их следам. На хвосте. Добрались до Золотого, и там уже начались прямые столкновения…
Глава 4. Перепалка в эфире
Ежели тебе по нраву перелаиваться, ищи такого же холопа, как сам есть. С ним перелаивайся. Токмо мы боле на лай твой никакого ответа давать не будем.
Иван Грозный. «Ответ шведскому королю Юхану III»Подразделения ВС России, уже наученные предыдущими событиями, входили в Алексеевское со всеми тактическими предосторожностями, но обошлось без боестолкновений.
Алексеевское – село на Украине, расположенное в Амвросиевском районе Донецкой области. К востоку от села примерно в 3 километрах проходила граница между Украиной и Россией. Население по переписи 2001 года составляло 434 человека.
Деревня оказалась свободной от украинских войск. Главная задача была перекрыть три дороги. Одна из них шла на Новый Айдар, вторая – на Счастье, и третья, по которой должны подходить подразделения обеспечения с продуктами, боеприпасами, прикрывала наши тылы.
Для пункта временной дислокации батальона были выбраны два больших металлических ангара, которые ранее использовались для хранения и сушки зерна. В них ещё оставались разобранные и проржавевшие остатки сельскохозяйственной техники.
В одном расположили тентованные «Уралы», МТ-ЛБ, а также большую часть личного состава. В другом находились управление батальона и батальонные радисты со своей аппаратурой. Тепла металлические убежища не давали, но это всё-таки была крыша над головой и защита от ветра, дождя или снега.
Ночь после зачистки населенного пункта Алексеевское выдалась беспокойной и шумной. Около двух часов ночи чёрное небо внезапно озарилось вспышками выстрелов, красными росчерками трассеров, разразилось грохотом взрывов. Весь личный состав был поднят по тревоге, но команды «Вперёд» так и не поступило. Отвратительная радиосвязь не позволила достоверно разобраться в обстановке, и командование приняло благоразумное решение не ввязываться в бой, чтобы не оказаться источником «дружественного» огня. Но бойцы всю оставшуюся ночь дежурили в готовности выдвинуться на помощь в случае запроса. Запроса не поступило, и только на рассвете ситуация стала понятной.
На шоссе близ деревни дымилась разбитая колонна ВСУ. Туда немедленно направилась группа для досмотра. Выяснилось, что ночью тыловые подразделения украинской армии попали в засаду и были наголову разбиты.
Из воспоминаний «Гюрзы»Ночной бой был недолгим. К тому времени мы уже взяли первых пленных, восемнадцать человек. Среди них были офицеры, прапорщики, сержанты ВСУ… К разгромленной колонне мы выдвинулись утром на «Урале», когда едва рассвело. Со мной были командир взвода «Шаман» и водитель машины. Оказалось, что хохлы с вечера попытались выйти из окружения и нарвались на передовой отряд. При первом же обстреле сопротивления не оказали и попросту сбежали. Мы их потом отлавливали по лесопосадкам несколько дней.
Всего в разбитой колонне оказалось восемнадцать единиц техники: КрАЗы, «Уралы», Мазы – все автомобили материально-технического обеспечения. После беглого осмотра стало понятно, что втроём нам тут не справиться. Тентованная техника была забита стрелковыми боеприпасами, ящиками со снарядами и минами… Короче, нормально мы там трофеев «нахлопали». Не оказалось только провизии.
С тех пор как дивизия вошла на исконно русские земли украинской территории, подразделения выполняли свои задачи отдельно, и теперь офицеры батальона редко собирались вместе. Не было вечерних совещаний у комбата, посиделок младших офицеров в каптерках, беспредметного трёпа в курилках, поэтому редкие встречи друзей стали если не праздником, то как минимум радостным событием.
«Гюрза» сидел в нагревшемся от зимнего полуденного солнца металлическом ангаре на огромном колесе от трактора «Беларусь» и с удовольствием поглощал картошку с тушенкой. Он с шумом прихлёбывал горячий бульон с ложки и заедал его свежим хлебом, откусывая куски прямо от буханки.
Неожиданно дверь ангара со скрипом распахнулась, и в лучах яркого солнца появился тёмный силуэт военного.
– Кто там? – окликнул «Гюрза» нежданного гостя.
– Это я, твой сестра, книщка почитать прищёль! Здравия желаю, товарищ капитан, – засмеялся «Томск», и «Гюрза», как только услышал радостный возглас, сразу узнал своего друга Максима. – Что, Фёдорыч, хаваешь втихушку? – засиял он своей белозубой улыбкой, искренне радуясь встрече с другом.
– Солдат если он не спит, то значит, он ест! – Дмитрий поставил на цементный пол котелок и бросился к Максу. – Прибыл наконец. Есть будешь?
– Сейчас своих бойцов определю, – Максим наклонился над котелком. – Что тут у нас сегодня? Ого! Картоха? Да ещё и хлеб свежий. Дас ист фантастиш! Это радует. Задолбали галеты и сухари, – «Томск» зачерпнул ложку похлебки и с хрустом откусил от буханки румяную корочку. – Откуда такая роскошь?
– Местные подкармливают. Вчера женщина привезла два мешка картошки, капусту. А сегодня хлеба свежего, целых три поддона. Заодно сообщила, что видела толпу подозрительных личностей за огородами, – Дмитрий включил рацию, но тут же выключил её. Макс попытался вернуть котелок другу, но «Гюрза» жестом руки отказался. – Доедай. Я уже вторую порцайку с голодухи ем. Сейчас дам команду, чтоб ещё хавчика принесли и твоих накормили, – направился он к двери. Однако она распахнулась, в ангар ступил боец и замер у входа, привыкая к полумраку после яркого весеннего солнца.
– Разрешите, товарищ капитан? – громко произнёс он.
– Разрешаю, – усмехнулся «Гюрза». – Что хотел, «Майонез»?
– Вас по закрытой связи вызывают.
– Кто? – обеспокоенно спросил капитан. – «Зима»?
– Не могу знать! – громко ответил боец. – Но точно не комбат.
– Сколько вас учить? Прежде чем суетиться, узнавайте, кто меня требует.
– Нерусский какой-то.
– То есть как? – вскинул брови «Гюрза».
– С акцентом говорит, – с удивлением уточнил солдат.
– О как! – засмеялся «Томск».
– Короче, пошёл он на хрен, – пренебрежительно махнул рукой Дмитрий, – скажи, не нашёл. А пока притащи-ка товарищу старшему лейтенанту порцайку картохи, чаю горячего покрепче.
– Есть! – вытянулся по стойке «смирно» боец. – Разрешите идти?
– Иди, – махнул рукой «Гюрза», – И это… «Майонез», – назвал он подчинённого по позывному, – Мужиков «Томских» покормите, – посмотрел он в сторону Максима, – и ещё хлеба буханку прихвати, – он сел рядом с другом, забрал с его колен АКС и поставил рядом. – Рассказывай.