Герои не одного момента, или Ехали мы, ехали…
- -
- 100%
- +
– А нечего рассказывать, – «Томск» с аппетитом поглощал уже немного остывшую еду. – Днём двигались, ночью спали… хотя нет, прикол был… Каждое утро просыпаемся, а мы на… кладбище. Все три ночи. Прикольно? – заразительно засмеялся он.
– А вдоль дороги мёртвые с косами стоят? И тишина? – пошутил «Гюрза». – Не страшно было?
– Я ж тебе рассказывал, брат, – «Томск» с удовольствием облизал ложку и бросил её в опустевший котелок, – Я почти всю сознательную жизнь на кладбище прожил, прикинь. Мы там с пацанами сутками пропадали.
– Значит, ты и домой на кладбище?..
– Ага. Это если к родителям.
Из воспоминаний командира взвода с позывным «Астрахань»По-моему, в село Школьное несколько дней до Золотого, ночью, приехали колонной. В посёлке оставаться было опасно, да и не знали, что там и как. Принято было решение, что будем на кладбище. Технику, как могли, спрятали. По отделениям расположились, кто палатки поставил, кто в машине. Вокруг кладбища была низина, вот там все и расположились. На третий день пустили в школу переночевать всех, а потом поехали дальше на Золотое.
Дверь в ангар снова распахнулась.
– Товарищ капитан, вас опять по связи, – в этот раз это оказался радист.
– А хавчик чего не принёс? Хотя ладно…
– Командир, там «чурка» по рации вызывает.
– «Чурка»? – удивился «Гюрза». – Айда, Макс, посмотрим, кто там меня ищет. Там заодно и чайку попьём, пока время есть…
Трофейная БРДМ была спрятана во втором ангаре, в тридцати метрах от первого. Там же находились радист «Гюрзы» и рядовой состав его роты. Бойцы отдыхали и развлекались, как могли, однако шутки и смех тут же стихли, когда в помещение вошли «Томск» и «Гюрза».
Дежурный связист сидел возле «Намотки-КС» на приёме с тангентой в руках.
Радиостанция Р–353НК «Намотка КС» предназначена для:
– обеспечения симплексной открытой и закрытой слуховой телефонной, слуховой телеграфной радиосвязи;
– обеспечения быстродействующей связи между специальным корреспондентом и специальным радиоузлом (Центром) в ручном и автоматическом режимах;
– передачи цифровой (файловой) информации;
– дежурного приема сигналов радиоузла на стоянке и в движении;
– определения своего местоположения (географических координат, в метрах и в градусах).
Управление радиостанцией может осуществляться от пульта дистанционного управления (ПДУ) на удалении до 100 м в условиях среднепересеченной местности. Комплекс также позволяет проводить сеансы связи по заранее заданному времени в автоматическом режиме.
На тот момент «Намотка» оставалась единственным действующим и обеспечивающим средством связи.
«Гюрза» опустился на корточки рядом с сидевшим на деревянном ящике из-под патронов радистом.
– Чего там? – спросил он, взяв из рук недоумевающего бойца тангенту, и приложил один наушник к уху. – «Гюрза» на связи…
Максим присел как можно ближе к другу и с любопытством прислушивался к переговорам. «Слышь, „Гюрза“, я тебя…» – из наушников понеслись грязные ругательства в адрес «Гюрзы», его матери, отца, России и бойцов российской армии. Оскорбительный монолог с явным кавказским акцентом длился довольно долго. Бойцы, слышавшие всё прозвучавшее в эфире, с напряжением наблюдали за реакцией своего командира. Максим тоже удивленно посмотрел на Дмитрия. «„Гюрза“, ходи в ночи и бойся, – перешёл к угрозам кавказец. – Я иду за тобой…»
– Слышь, ты… немытая, – наконец не выдержал «Гюрза» и разразился в ответ изощрёнными ругательствами, – Давай я тебя найду и отымею везде, где можно и где нельзя. Скидывай координаты, приду, схлестнёмся на «калашах». В пейнтбол сыграем, – весело подмигнул он Максиму.
На некоторое время в эфире стало тихо, а затем вдруг грянуло: «Ще не вмерла Украина…» – зазвучали звуки украинского гимна.
– Как!? Ещё не «вмерла»? – шутливо изобразил удивление Макс. Его последние слова утонули в дружном хохоте бойцов.
– Отставить радоваться! – прикрикнул «Гюрза», и смех мгновенно стих.
– Командир, откуда он тебя знает? – спросил кто-то из бойцов.
– В эфире выцепил, но не суть. Какой делаем вывод?
– А какой тут может быть вывод, командир? – спросил один из бойцов.
– Я сейчас разговаривал с хохляцким чуркой по «Намотке», радиостанции засекреченной связи, если кто забыл, и противник нас прекрасно слышал и даже сам… – «Гюрза» строго обвёл глазами сидевших перед ним подчинённых. – В Чечне такого не было, хотя предательство там случалось и нередко. Поэтому вывод первый… – подвёл краткий итог Дмитрий.
– А что, будет и второй? – спросил радист.
– Будет и десятый! – усмехнулся Дмитрий.
– Виноват, – успел вставить боец.
– Вывод первый… – пропустил мимо ушей извинения подчинённого «Гюрза»/ – Боевое распоряжение известно противнику раньше, чем оно дойдёт из штаба в подразделение. В каждом нашем штабе есть вражеский шпион, в каждом штабе противника есть наш… разведчик…
На самом Дмитрий пришёл к такому выводу ещё во время второй чеченской кампании, а сейчас был подходящий случай, чтобы убедительно озвучить его своим подчинённым.
– Но есть ещё и следствие из этого ввода, – продолжил «Гюрза». – Никогда не иди тем путём и в то время, которое указано в боевом распоряжении, если на сто процентов не уверен, что тебя там не ждут. Поэтому… – посмотрел он на часы, – построение на выполнение боевой задачи через два часа. А задача будет поставлена только на построении, – усмехнулся Дмитрий.
– Я с тобой, брат, – тут же вызвался Макс.
– Знаешь поговорку? – спросил «Гюрза».
– Какую?
– Не лезь в герои, пока не позовут.
– А-а-а. Типа не просись на войну?
– Так точно! Хотя… как хочешь.
«Гюрза» имел безоговорочный авторитет в глазах Макса, по сути являлся старшим братом, но в этот раз он поступил вопреки мнению Дмитрия и увязался за ним. Тем более, что выход предполагал быть недолгим – с вечера до утра.
Глава 5. Томская кадетка
Если человек утратит любовь к честности, он быстро вовлечется в такое множество дурных поступков, что приобретет привычку к бесчестным правилам жизни.
Николай ЧернышевскийСтаринный город Томск всегда занимал особое место в истории Сибири. За более чем четырёхсотлетнюю историю своего существования Томск сумел сохранить лучшие традиции русского провинциального уклада жизни: гостеприимство, вежливость, воспитанность, культуру.
В России мало городов, где так заботливо сохраняются старинные дома. Где так органично уживаются купеческие дома с резными наличниками и новостройки типовой застройки. А архитектура центрального проспекта напоминает величественный Невский в Санкт-Петербурге.
Благодаря своим ВУЗам Томск по праву считается городом молодёжи. Шесть государственных университетов, множество колледжей делают его городом студентов. Но так уж сложилось, что кадетский корпус здесь появился только в сентябре две тысячи пятого года.
* * *Эта идея давно витала в воздухе у семьи Песковых – идея поступления двенадцатилетнего Максима в Томский кадетский корпус. И в мае 2008 года Владимир Вячеславович, отец будущего кадета, повёл сына туда на день открытых дверей. Это событие для гостей любого образовательного учреждения несёт в себе некоторое лукавство, вводит в заблуждение. Кубки, вымпелы и другие награды за спортивные достижения на застеклённых полках в холле при входе, подтянутые воспитанники в красивой чёрной форме, современные учебные классы, чистота и порядок в жилых комнатах не могли не поразить воображение гостей – мальчишек и их родителей. День открытых дверей – это не открытость жизни и учёбы, а лишь парадная сторона учебного заведения. И все те строгие изменения в жизни, которые предстояли тринадцатилетним кадетам, оставались скрытыми в тени.
Решение Максимом было принято самостоятельно. В июле он успешно сдал все экзамены, в том числе один из самых важных – по физической подготовке, и был зачислен в седьмой класс Томского кадетского корпуса.
Департамент общего образования
Томской области
Областное государственное общеобразовательное учреждение
Кадетская школа-интернат
«Томский кадетский корпус»
Приказ
От «20» августа 2008 года № 29
О зачислении воспитанников в 7,8,9 классы
В связи с правилами приёма в ТКК приказываю
1. Зачислить в 7 класс для продолжения обучения следующих обучающихся
(48 человек):
…
13. Жосан Владимир Сергеевич;
…
19. Киликельдин Семён Олегович;
…
36. Песковой Максим Владимирович.
Директор С. В. Шиляев
Смеркалось. Белый полумесяц постепенно желтел, а свет его на фоне темнеющего неба становился все ярче и ярче, отбирая первенство у заходящего солнца.
Только что, ровно в двадцать два часа, прозвучала команда «Отбой». Четыре обитателя комнаты номер 29 уже лежали в своих кроватях, но ещё не спали. Наступало лучшее время для вечерних задушевных бесед кадетов-старшеклассников Томского кадетского корпуса.
Четыре года назад несколько первых месяцев после поступления в кадетку для двенадцати-тринадцатилетних мальчишек давались очень тяжело. Некоторые из них не выдерживали и уходили. Поначалу вырванным из привычной домашней среды пацанам постоянно хотелось спать. Непреходящее чувство голода, полувоенная дисциплина, строгие запросы воспитателей к учебе, от которой зависели увольнения домой, требовали усилий воли и напряжённого труда. Но постепенно жесткий распорядок вошёл в привычку, а повседневной средой стала «располага», классы и аудитории для занятий. А сейчас, в десятом классе, чтобы выспаться, юношам хватало и шести-семи часов в сутки, кроме того, они умудрялись «добить» недостающие минуты в течение дня – на занятиях, сампо[6] или в личное время.
Обитатели двадцать девятой комнаты изредка перебрасывались отдельными фразами, однако разговора в этот раз не получалось. Первым не выдержал Семён Киликельдин.
– Курить хочется, спасу нет, – пожаловался он.
– Говорил же, после ужина давайте курнём, – подхватил Матвей. – На сампо всех звал…
– Может, сейчас курнём? – предложил Вова Жосан.
– Время пол-одиннадцатого, – посмотрел на часы Максим. – Как думаете, дневные уже ушли?
Дневные воспитатели уходили сразу после отбоя, передав смену ночным, и момент передачи дел был самым подходящим, чтоб покурить, оставшись незамеченными.
Максим, глубоко высунувшись в окно, закурил. Над ним встал Семён, а сбоку пристроился Матвей Филимонов[7]. Чтобы дым не попадал в комнату, приходилось высовываться как можно дальше.
Юноши торопливо пыхали сигаретами. В это время послышались шаги в коридоре. «Палево», – громким шепотом предупредил кто-то из парней. Юноши торопливо выбросили непогашенные сигареты вниз и юркнули под одеяла.
Шаги стихли, но в это же время с крыльца спального корпуса раздался грозный окрик: «Не понял! Это что за фейерверки с третьего этажа?!»
– Это Игнат, – накрылся с головой одеялом Семен.
– Спалились! – констатировал Матвей.
Из воспоминаний друга юности Владимира ЖосанаО характере могу сказать, что Максим был всегда спокойным, всегда ко всему относился хладнокровно, любая проблема для него не была проблемой, но в то же время такого спокойного человека можно было завести так, что не остановить. Самый весёлый человек, который даже в грустную минуту мог рассмешить любого.
Через несколько минут дверь распахнулась, и тут же зажегся свет. На пороге комнаты стоял рассерженный дневной воспитатель Игнатий Валерьевич.
– Подъём! – грозно скомандовал он. – Курим? – строго спросил он после того, как юноши встали с кроватей.
– Так, – воспитатель подошёл к плохо прикрытому окну. Потом резко повернувшись, посмотрел в глаза Семёну. – Ты курил?
– Никак нет, – опустив глаза, ответил он.
– Значит, ты? – Игнатий Валерьевич обратился к Матвею.
– Нет, не я.
– Ты, конечно, тоже не курил? – воспитатель повернулся к стоявшему возле окна Максиму.
– Я? – вытянувшись по стойке «смирно», глядя прямо в лицо Игнатию Валерьевичу, едва ли не с вызовом переспросил Песковой и тут же добавил:
– Я курил.
В комнате воцарилась тишина.
– Ну, что ж… Очень хорошо, то есть плохо, – не скрывая удивления, сказал воспитатель и пошёл к двери. У порога он повернулся и напоследок произнёс:
В. Жосан, позывной «Топаз»
– Доложу руководству, а завтра на утреннем разводе… скорее всего, получишь взыскание.
Игнатий Валерьевич вышел. Свет в комнате погас.
Пока шёл разговор, тьма за окном сгустилась окончательно. Город постепенно засыпал. Расстроенные кадеты молча лежали в постелях, однако чувствовалось, что никто из них не спал.
– Мля, хреново как-то все вышло, – наконец проронил Матвей.
– Хреново, – подхватил Семён.
– Нормально всё, пацаны, – отозвался Макс. – Отбой, – нарочито лениво зевнул он.
– Короче, если завтра Максу на разводе что-то серьёзное накатят, идём все и во всём признаемся, – предложил Семён.
– Договорились, – согласился Матвей. Володю Жосана решили с собой не брать, как непричастного к инциденту.
Максим закрыл глаза, и его сознание окутал счастливый сон из детских воспоминаний…
В ласковых лучах утреннего летнего солнца он увидел себя годовалым ребёнком на коленях ещё совсем молодой мамы, сидящей на деревянной скамейке возле подъезда старого, потемневшего от времени брусового дома. Она придерживала его за ручки и речитативом напевала: «Ехали мы, ехали, прямо в ямку бух!» – и в этот момент мама быстро разводила колени, а мальчуган с замиранием сердца, заливисто смеясь и путаясь ножками в длинном подоле её легкого платья, проваливался вниз, а затем снова взлетал вверх и: «Ехали мы, ехали, прямо в ямку бух!» – вновь и вновь слышался нежный речитатив ласкового маминого голоса. – «Ехали мы, ехали, прямо в ямку…»
Из воспоминаний друга детства Максима Романа РутковскогоС Максимом мы познакомились в самом начале первого класса. Не помню, кто из нас первый к кому подошёл, но помню, что подружились почти сразу… Нам всегда было весело и интересно. Максим много читал и много чего знал, он много рассказывал на разные темы…
Мы были обычными детьми, но я всегда чувствовал в нём внутреннюю силу и желание быть лидером, не соглашаться с чужим мнением, отличным от его, но при этом он был всегда справедливым, если можно так говорить о ребёнке…
Мы взрослели, и его сила и характер становились более яркими. Он никогда не соглашался с тем, что ему не нравилось. Иногда с ним сложно было дружить из-за этого, так как будто он давил на тебя своей энергией. Будучи подростками, мы несколько раз конфликтовали с ним, но во всех случаях мирились и продолжали общаться.
Большой перерыв произошёл, когда Максим поступил в кадетский корпус. Мы несколько лет не общались с ним. Но потом или случайно встретились (уже не помню), или списались в соцсетях и начали общаться снова. Я помню, как он поменялся. Стал более спокойным, сдержанным, но эта сила оставалась в нём, он как будто научился контролировать её…
Следующим утром на повседневном построении всё было обыденно и привычно. Обыденно, но не для кадета Пескового. После объявлений и постановки текущих задач директор кадетского корпуса генерал-майор Шиляев вместо команды «Разойдись» прошёлся вдоль строя, сурово осматривая кадетов, остановился и задержал взгляд на Максиме Песковом. Генерал заложил руки за спину, и это был плохой знак. Когда директор отошёл, Семён тихонько проговорил: «Капец Максу». Матвей бросил взгляд на друга, затем на Максима и едва заметно в знак согласия кивнул головой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Фамилия изменена (прим. автора).
2
Прусский военный деятель, военачальник, военный теоретик, историк и этик. Полковник Русской армии (1813), генерал-майор Прусской армии.
3
МТ-ЛБ – это многофункциональный гусеничный вездеход (прим. автора).
4
Фёдор Григорьевич Резник (19 июня 1920 – 19 июля 1943) – старший сержант гвардии Рабоче-крестьянской Красной Армии, участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза (1943).
5
«Копейка» – БМП–1 (жаргон).
6
Самостоятельная подготовка, выполнение домашнего задания в классе после обеда и до ужина (жарг.). – (Прим. авт.)
7
Матвея Филимонова нет в списках настоящего приказа, так как он поступил в кадетку позже (прим. авт.).