Матильда. Любовь и танец

– Да, у итальянок хорошая школа!

– Всё дело в их учительнице танцев Каролине Беретта. Мне отец сказал, что Дзукки оканчивала именно её школу, – поведала Матильда. – Беретта преподает в Милане. После окончания училища я хочу съездить к ней и взять несколько уроков. Дзукки – мой идеал!

– Говорят, что твоя Дзукки везде ходит с фляжкой и прихлебывает из неё коньяк, – внезапно доложила Оля услышанную сплетню.

– Как ты можешь так о ней говорить? – возмутилась Маля. – Её таланту завидуют, вот и распускают слухи!

– А ты слышала, что она обнаружила на талии в балетной пачке несколько иголок? Хорошо, что они впились в неё ещё до выхода на сцену! Мне рассказывали, она так кричала и ругалась на своём итальянском языке, требуя уволить портниху, ну просто как торговка на базаре в Неаполе. Но мы-то понимаем, что портниха здесь ни при чём.

– Чего только не придумают люди от зависти, – ужаснулась Матильда. – Вполне возможно, это проделала Соколова. А может, Горшенкова? В общем-то, все они понимают, что их век кончился, и хотят бедную Дзукки извести.

– Уж кто-то точно хочет, чтобы она уехала обратно в свою Италию, – согласилась с подругой Ольга.

– Ничего у них с этим не получится, скорее их самих отправят на пенсию, – ответила Матильда, и продолжала усиленно заниматься танцем и актёрским мастерством на уроках пантомимы в надежде когда-нибудь стать такой же великой танцовщицей, как Дзукки, которую боготворила.

Возили девочек из училища на репетиции, на спектакли и со спектаклей в большой закрытой карете с маленькими окошками. Мальчиков возили в другой карете. Жили и занимались ребята на втором этаже, а девочки на первом, и они почти никогда не виделись, разве только во время совместных занятий танцем. В эти часы в классе усиливалось число воспитательниц, которые зорко следили, чтобы ученицы и ученики даже не разговаривали друг с другом. Порядки были очень строгие, но всё равно некоторые успевали обмениваться записочками. Не быть в кого-нибудь влюблённой было даже неприлично. Особенным уважением пользовалась у женской половины влюблённость в преподавателя.

Занималась Маля по всем предметам хорошо. Первые годы она особенно любила уроки географии, так как была влюблена в учителя Павловского, впоследствии обожала историю, влюбившись в учителя Сергеева. Главное, что эти влюблённости не мешали ей в занятиях, а даже наоборот, стимулировали к более глубокому познанию того или иного предмета. А влюблялась она часто и была просто прирожденной кокеткой. Однажды это привело к весьма трагическим событиям.

Началось, правда, всё совсем невинно в один из жарких августовских дней в Красницах. Рано утром Феликс уехал в имение княгини Хвостовой выступать на дневном балу, который та давала в честь дня рождения своего сына, а Юлия, переделав все хозяйственные дела и отдав необходимые распоряжения прислуге, удобно устроилась в плетеном кресле под раскидистым кленом с книгой в руках. Это был новый французский роман её любимого Ги де Мопассана «Милый друг», и она, с интересом углубившись в откровенные описания любовных отношений, не сразу услышала приближающийся звук гравия под колесами.

– Крёстный приехал, – обрадовалась Юлия Яновна, увидев карету Леонида Генриховича, и, отложив книжку, поспешила к крыльцу дома, куда направлял лошадей возница.

Из экипажа неожиданно для неё выпорхнул муж, следом за ним из кареты степенно вышел Строкач, а потом появился незнакомый молодой человек приятной наружности.

– Бал у княгини отменили по причине болезни сына. Представляешь, при такой жаркой погоде мальчик всё-таки умудрился простыть, – сообщил Феликс и, целуя жену в щечку, шепнул: – Но деньги мне заплатили!

Юлия улыбнулась, а Феликс весело продолжил:

– Вернувшись от княгини в город, я решил навестить крёстного в магазине. И что ты думаешь? Он, несчастный, сидит в своём кабинете вместе с этим молодым человеком, и они оба просто изнывают от духоты! Вот я и уговорил их поехать со мной отдохнуть на природу и искупаться.

– Ну, предположим, Феликс преследовал свои собственные меркантильные цели, – поцеловал руку Юлии крёстный. – Ему было лень тащиться по такой жаре на поезде, и он просто использовал меня вместе с моим экипажем.

– Оговор! – засмеялся хитрец. – Я беспокоился о тебе и твоем приятеле!

Юлия с интересом поглядела на молодого человека.

– Ну, познакомьте же нас кто-нибудь, – улыбаясь, потребовала она.

– Ах да, – извиняющимся тоном произнес крёстный. – Это Джон Макферсон. Сын моего друга из Англии. Он уже почти год как в России. Приехал изучать русский язык, культуру и искусство.

Юлия Яновна протянула юноше руку, и тот почтительно её поцеловал.

– Сейчас горничная даст вам что-нибудь прохладительное, а я схожу в купальню. Надо предупредить детей, – с улыбкой произнесла хозяйка и быстрым шагом пошла через поле к реке.

– Мы скоро к вам присоединимся, – крикнул ей вдогонку муж.

Обе сестры и брат резвились в воде, когда мать появилась на пляже.

– Детки, быстро вылезайте! Приехал отец с гостями.

– Какими гостями? – тут же откликнулась Маля, подплывая к берегу.

– Твоим крестным и очень приятным молодым человеком из Англии.

– Какая прелесть! Англичанин! – воскликнула Маля. – У меня ещё не было знакомых англичан.

Она быстро вылезла из воды и побежала переодеваться за небольшую деревянную ширму, установленную на пляже под тентом.

– Это папа для Юляшки жениха привез, – крикнул ей вслед Юзеф. – Ты-то куда помчалась?

– Дурак, – бросилась топить брата Юляша. Ей было уже двадцать лет, и брат часто доставал её вопросами о кавалерах и женихах.

Юзеф легко вынырнул из воды и, отплыв от сестры на небольшое расстояние, крикнул:

– Лучше идите прихорашиваться, мисс, а то наша малолетняя принцесса быстро его перехватит.

Юляша настигла брата и снова стала окунать его головой в воду.

– Дурак, дурак! – приговаривала она каждый раз, когда его голова оказывалась на поверхности.

Юзеф с хохотом отбивался от неё.

– Мисс Юляша, не хотите ли на завтрак овсянки?

– Дурак!

– Немедленно прекратите, – разволновалась Юлия Яновна. – Хватит кричать всякие глупости. А ты, Юляша, давай-ка быстро вылезай! Сейчас отец с гостями придёт купаться.

В это время Маля, завернувшись в большое полотенце, выскочила из-за ширмы, подбежала к воде и крикнула брату:

– Ты и вправду полный дурак, Юзеф! Нужен мне ваш англичанин! Забирайте его себе!

– Маля, и ты туда же! Куда ты-то голая?! – занервничала мать. – Прекратите сейчас же! Посмотрите, отец уже идет, – испугалась она. – Ведите себя прилично! Прямо как малые дети!

Все взглянули в сторону дома и увидели, как в длинных купальных халатах отец, крёстный и молодой человек спускаются по полю к реке. Маля моментально бросилась обратно за ширму. Юляша последовала примеру сестры.

Юзеф вышел на берег не торопясь и, пока отец с гостями подходили к купальне, успел слегка обтереться полотенцем.

– Мой сын, – гордо представил его Феликс Иванович молодому человеку, любуясь телом Юзефа, на котором явно вырисовывались крепкие развитые мышцы, проступающие через купальное трико.

В училище физическому развитию будущих танцоров придавали очень большое значение, так как главное их предназначение было с легкостью ловить балерину, когда она с разбегу прыгала к партнеру на руки, поднимать её вверх, а потом ещё и носить на вытянутых руках. Ученики, кроме танца, с первого класса много занимались атлетикой, отжимая по утрам тяжелые штанги и гири, а потому к выпуску все юноши были хорошо накачаны и выглядели как супер-спортсмены.

– Юзеф только что окончил балетное Императорское училище и взят нашей дирекцией в штат Мариинского театра, – продолжал Феликс. – Он прекрасный танцовщик характерных танцев. Весь в меня.

– Очень рад. Джон, – протянул руку англичанин.

– Юзеф, – ответил юноша, пожимая протянутую ладонь.

– Если вы не против, я пойду распоряжусь насчет обеда, – извинилась Юлия и, не дожидаясь ответа, поспешила к дому.

Ведь она не рассчитывала сегодня на обед даже для мужа, а тут ещё и гости. Надо было срочно оговорить со Степанидой меню. Юля любила накормить всех вкусно и сытно!

Феликс огляделся и, не видя своих ненаглядных дочек, крикнул:

– Крошки мои! Вы где? За ширмой чистите перышки?

– Мы скоро, па, – тут же откликнулась Маля.

Феликс Иванович снял халат и, оставшись в облегающем его крепкое мускулистое тело купальном костюме, картинно воздел руки к небу.

– Хорошо тут у нас! – воскликнул он. – Простор-то какой!

– Хорошо. Простор. Да! – восторженно согласился Джон, ставя после каждого слова точку. Его акцент и манера говорить были столь забавными, что Феликс невольно рассмеялся.

– По этому поводу предлагаю окунуться, – сквозь смех изрек он, и нырнул. – Отлично! – тут же закричал Кшесинский, освежившись прохладой реки, и поплыл вглубь купальни, мощными руками разгребая воду.

Англичанин немедленно сбросил халат и нырнул следом, смешно задрав кверху ноги.

– Отлично! – повторил он за Феликсом и, мелко стуча ногами по водной глади и создавая вокруг себя завесу из массы брызг, поплыл вслед за ним.

Леонид Генрихович в модном в этом сезоне полосатом трико, которое только подчеркивало его полноту, сначала немного постоял у края берега, потом осторожно стал спускаться в воду по лесенке, установленной в купальне.

– У-у-у! Холодная, – тихо проворчал он, остановившись на третьей ступеньке, где вода доходила ему уже до икр ног, и, намочив лицо и лысину, нерешительно спустился на четвертую. Потом ещё на одну… и, наконец, окунулся целиком. Урча от удовольствия, медленно поплыл вдоль берега. Крёстный знал, что здесь не глубоко. Плавал он неважно, и ему всегда надо было знать, что если встанет, то достанет дно ногами.

Пока отец и гости охлаждались в воде, Юзеф устроился в шезлонге под тентом. Мысли его были далеки от того, что происходило сейчас вокруг. Он, теперь полноправный танцовщик труппы театра, скоро начинал свой первый сезон. Вместе с ним начинала свой первый сезон в театре и выпускница Сима Астафьева. Она ему очень нравилась. Они вместе вступали во взрослую актёрскую жизнь, и он наконец-то сможет ухаживать за этой девушкой, что во время учебы было невозможно. Их даже ни разу не ставили вместе в пару на уроках танца в училище. Как она отнесется к нему? Обратит ли на него внимание?

Звонкие голоса сестер вывели его из приятного воспоминания о Симе. Они, громко над чем-то смеясь, появились из-за ширмы в легких сарафанах разного покроя и цвета, и сразу на пляже стало шумно и весело. На голове у Юляши была соломенная шляпка, подвязанная бантом под подбородком. Маля держала свою шляпку в руках, распустив мокрые волнистые волосы по плечам, что придавало ей трогательный домашний вид.

– Крёстный! Я так тебе рада! – закричала она плавающему около берега Леониду Генриховичу.

Строкач уже одиннадцать лет как овдовел. Его жена умерла при родах на третий год после свадьбы. Не удалось спасти и ребенка. Леонид Генрихович очень страдал, но по прошествии нескольких лет после этой трагедии захотел снова жениться. Жить одному в просторном петербургском доме с большим садом, конюшней и другими хозяйственными постройками было одиноко. Знакомые сводили его с потенциальными невестами, но ни одна не западала ему в душу, не выдерживая конкуренцию с той, которую он так когда-то любил. В конце концов, все вокруг, да и он сам, потеряли всякую надежду, что когда-нибудь это может произойти.

Крёстный встал. Вода скрывала его по грудь.

– Девочки мои, хорошие! Я привез вам подарки!

– Ты самый лучший крёстный на свете, – прыгала от радости Матильда.

– А вот и мои красавицы появились, – воскликнул Феликс, неожиданно вынырнув рядом с Леонидом Генриховичем. – Джон, плывите скорей сюда, я вас познакомлю.

Джон, стуча ногами по воде так, что брызги доставали до берега, подплыл к хозяину имения, окатив его водяным каскадом, и встал рядом.

– Девочки, это Джон Макферсон. Сын друга крёстного, из Англии.

Джон слегка наклонил голову и приложил руки к груди.

– А это мои дочери, – продолжил знакомство отец. – Вот эта в шляпке – Юля. Она уже два года танцует в Мариинском театре. А вот та, что стоит с мокрыми неубранными волосами, моя младшая. Матильда. Пока ещё учится, – и, вдруг вспомнив, что говорит всё это человеку, который только изучает русский язык, Феликс озабоченно спросил: – Джон, а вы всё понимаете, что я вам говорю?

– О, да! Я понимай! Юля и Маля танцуй!

Матильда, заливисто расхохотавшись и прокричав сквозь смех: – Мы танцуй! Мы обе танцуй! – неожиданно сделала красивый пируэт, выйдя на арабеск. Юбка поднялась, и восхищенный Джон онемел, увидев её голые ножки. Ему было видно больше положенного.

– Очень красиво танцуй! – восторженно проговорил он, зачарованно глядя на Матильду.

Феликс хмыкнул на реплику Джона, хорошо понимая, что юношу вдохновили не только пируэты дочери. Он постучал его по плечу:

– Ну, что? Наперегонки? – предложил он, а девочкам приказал: – А вы – марш в дом! Помогайте матери с обедом.

Увлекая Джона за собой, Феликс Иванович поплыл в глубину купальни, и юноша, отчаянно стуча ногами по воде и образуя фонтан брызг, послушно последовал за ним.

– Ладно, крёстный, мы пойдем, – с улыбкой проговорила Маля, послав ему воздушный поцелуй. – Маме действительно надо помочь.

Девушки пошли в сторону особняка, о чем-то разговаривая. Хорошо был слышен заливистый смех Матильды. Строкач вышел на берег и присоединился к Юзефу, устроившись под тентом на соседнем шезлонге.

– Всё-таки у тебя сестра неисправимая кокетка. С пеленок строит всем глазки. Когда она хоть немного повзрослеет? – глядя вслед сестрам, произнес он.

– Никогда! – ответил юноша. – Такая уж она от рождения. Мужчины обречены.

За обедом Матильда веселилась, поддевая Джона по всякому поводу, и, прощаясь, пригласила его на свой день рождения.

– Обязательно приезжайте, – поддержала дочку Юлия Яновна. – Это будет девятнадцатого августа. Малечке исполнится четырнадцать лет.

– Приезжайте. У нас тут всегда весело, будут фейерверки, – пригласил юношу и Феликс Иванович.