Матильда. Любовь и танец

Глава 9

Выпускницам-пансионеркам балетного отделения в эту ночь тоже не спалось. Как только девушки улеглись по кроватям, они тут же стали возбужденно обсуждать прошедший экзамен и встречу с императором. Больше всего они были потрясены вниманием государя к Матильде и теперь от зависти обмывали ей косточки. Особенно старалась обиженная своим передвижением за столом отличница Скорсюк.

– Её посадили рядом с наследником, и ему ничего не оставалось, как только общаться с ней, – сплетничала она. – Кшесинская так старалась! Строила ему глазки, заливалась своим кошмарным смехом, никуда его от себя не отпускала. И наш будущий император просто растерялся от такой наглости танцовщицы, возомнившей себя бог знает кем! Он даже ни разу не поднялся, чтобы пообщаться ещё с кем-нибудь. Наверно, решил, что мы все такие же безмозглые кокетки, как она.

– Но, ты же сидела рядом с ним с другой стороны? Почему же ты не поговорила с наследником? Не показала свой ум? – спросила, как всегда, спокойным голосом Соня Перова.

– Так разве она даст! – возмутилась Скорсюк. – Всё время что-то трещала.

– А о чем они говорили? – поинтересовалась Рыхлакова.

– Я ничего не поняла, то про какие-то чашки, то наследник рассказывал ей про бал-маскарад во дворце. Я не могла толком уловить, но они всё время громко смеялись. Эта Кшесинская знает, чем подкупить молодых людей!

– Чем же? – тут же заинтересовались девочки.

– Своими игривыми глазками и дурацким смехом! – зло ответила Скорсюк.

– А император-то почему её выделил из всех? Тоже за игривые глазки? – возмутилась Ольга.

– Конечно! Она с ним заигрывала во время поклонов. Я всё видела. Я стояла в кулисе и наблюдала, как она с государя глаз не сводила, – подлила своего яду Миркович.

Матильда на следующий же день ощутила это общее отторжение и завистливые взгляды, но она уже была заранее подготовлена отцом к подобному отношению.

– Ты будешь всегда вызывать чувство зависти, – учил он её. – Старайся не обращать на это внимание. Ты талантлива, трудолюбива, хороша собой. И если тебе будет сопутствовать успех, то за твоей спиной будут постоянно следовать сплетни одна нелепее другой.

– Но почему?

– Люди в театре, принцесса, только с виду добродушные. На самом деле они не прощают успех других. Они ревнивы и злы. Воспитывай в себе внутреннюю защиту от сплетен. Улыбайся в ответ на колкости! Создавай эту броню, а то будешь много страдать от несправедливости.

Несмотря на то что экзамен по танцу уже прошел, занятия балетом не прекращались ни на один день, вплоть до выпускного вечера. А до этого знаменательного дня был ещё целый месяц. Ведь предстояли экзамены и по всем другим предметам, кроме танца.

На следующий день после своего триумфа Матильда с утра приехала в училище.

– Посмотрите на Кшесинскую, боже, как она растолстела после вчерашнего торжественного ужина, – вдруг воскликнула Скорсюк, когда все находились в гардеробной комнате и переодевались к занятиям по танцу.

– Это ей, наверно, кто-то сказал, что наследник любит полненьких, вот она и расстаралась. Хочет понравиться не только своими глазками, но и формами, – поддержала её Миркович.

Девушки громко рассмеялись.

– Вы на себя посмотрели бы! У вас от зависти уже рты набок скособочились и глаза из орбит повылезали, – набросилась на них Оля, защищая подругу.

– А у тебя ноги кривые, и ты на всю жизнь обречена только в кордебалете влачить своё жалкое существование, – закричала ей отличница Скорсюк.

– А ты, курица, сейчас без волос останешься, – вцепилась ей в голову Оля, у которой ноги действительно были слегка кривоваты.

– Девчонки! Вы что? – стала растаскивать их Рыхлакова и при этом с удовольствием исподтишка сильно ущипнула Ольгу за ляжку.

– Ах, ты так?! – взвилась девушка и со всей силы пнула Рыхлакову ногой. Та полетела на скамейку, на которой аккуратно сложенная лежала снятая выпускницами одежда.

– Оля! Так ведь и покалечить можно! – вмешалась Соня Перова, бросившись на помощь Рыхлаковой и пытаясь поднять её с пола. Но та запуталась в чьем-то платье и лежала с задранными вверх ногами, пока, наконец, не встала, опираясь на Соню и держась за ушибленное бедро.

– Что тут у вас происходит?! – прибежала на крики воспитательница. – Вы уже взрослые девушки, а за вами надо, оказывается, смотреть как за маленькими? Что вы не поделили? Скорсюк, почему вы стоите такая растрепанная? Причешитесь немедленно. А с вами что, Рыхлакова? Почему вы держитесь за бедро? Почему скамейка с одеждой перевернута? Если немедленно не объясните, что тут произошло, всех отправлю к Варваре Ивановне! И тогда посмотрим, кто из вас и с какими успехами окончит училище!

– Ничего страшного не случилось, – спокойно улыбаясь, ответила молчащая до сих пор Матильда. – Девочки вспоминали вчерашнюю встречу с императором. Рыхлакова хотела сделать Скорсюк прическу как у императрицы. Встала на скамейку, чтобы удобнее было, а она вдруг перевернулась. Вот Рыхлакова и упала, а так как в это время в её руках были волосы Скорсюк, она больно за них потянула. Скорсюк закричала, Рыхлакова, падая, тоже закричала, ну и мы тоже испугались и закричали.

– Хорошо, – осталась удовлетворена ответом воспитательница. – В следующий раз постарайтесь не устраивать таких катавасий. А вам, – обратилась она к Рыхлаковой, – не следует заниматься парикмахерским искусством. У вас это плохо получается, – строго добавила она, взглянув на лохматую Скорсюк, и вышла.

Все стояли молча, от стыда боясь смотреть друг другу в глаза. Вдруг Матильда громко рассмеялась.

– Ты чего? – удивились девушки.

– Когда я ещё была маленькая, отец рассказывал, как на сцене подрались две солистки, – сквозь смех ответила Маля. – Они таскали друг друга за волосы, а Петипа их разнимал. Мне так сильно захотелось увидеть, как это происходит, что я попросила отца непременно взять меня на следующий день на репетицию, а он рассмеялся: «Танцовщицы дерутся не каждый день». Я ужасно расстроилась, а вот сейчас всё-таки увидела подобную сцену! Забавно.

– Кто же это тогда таскал друг друга за волосы? – заинтересованно спросила Скорсюк, поправляя свои растрепанные кудри. – Какие две солистки?

– Я не помню.

– Ой, девочки, а представляете, как их разнимал Петипа? – вдруг рассмеялась Рыхлакова, нафантазировав себе эту картинку. И все девушки рассмеялись следом за ней, воображая важного усатого Мариуса Ивановича, оттаскивающего танцовщиц друг от друга.

На сегодня инцидент между ними был исчерпан, и все снова «дружили».

Глава 10

Вскоре после выпускного экзамена Кшесинскую вызвали в дирекцию театра.

– Прошу вас, – приветливо улыбнулся ей Всеволожский. – Проходите, мадемуазель.

Робея, Матильда впервые зашла в кабинет Директора Императорских театров и села в предложенное кресло у стола. Зачем её сюда позвали? «Он так радушно меня встретил, что вряд ли сообщит что-нибудь для меня неприятное», – подумала девушка, но сердце всё равно продолжало сильно колотиться от неизвестности.

– Через неделю в театре состоится бенефис Папкова, – начал директор, продолжая всё так же приветливо улыбаться. – Решено, что вы примете в нем участие.

– Я счастлива, но что я буду танцевать? – изумилась девушка.

– Вы исполните па-де-де из «Тщетной предосторожности», которое мы видели на экзамене. Только танцевать его вы будете уже не с выпускником, а с актёром, исполняющим эту партию в балете.

– С Николаем Легатом?

– Да.

– Вместо Дзукки? – с замиранием сердца спросила Матильда.

– Да, мадемуазель.

О большем Матильда и мечтать не могла. Она была счастлива! Но кому она была обязана такому повороту в своей жизни? Неужели самому императору?

– Это просто замечательно! – воскликнул Феликс Иванович, когда дочь рассказала ему о своем разговоре с директором. – Там обязательно будет пресса, и ты сразу сможешь громко заявить о себе!

И действительно, на бенефисе присутствовали самые известные критики из всех ведущих изданий, которые тут же отметили яркий талант выпускницы. «Меня поразила удивительная точность движений молоденькой дебютантки и её прекрасный стиль. Ещё недавно в этом танце блистала Дзукки, но мадемуазель Кшесинская показала, что она ничуть не уступает этой до сих пор непревзойдённой приме», – писал один из них в своей статье на следующий день. «У мадемуазель Кшесинской крепкие пуанты, на которых она отважно исполняет модные двойные пируэты ничуть не хуже Дзукки», – писал другой. «До сих пор у Дзукки, как у актрисы, оправдывающей каждое своё «па» на сцене, не было равных, и вот теперь у неё появилась конкурентка!», соглашаясь с ними, написал и известный критик Скальковский.

Матильда ещё в пятом классе поставила себе цель быть не хуже Дзукки, и вот спустя три года она уже её добилась, хотя только ещё заканчивает училище! Теперь она просто обязана пойти дальше и превзойти ту, которую считала своим кумиром! Маля была уверена, что со временем добьётся и этого! А вот добьется ли она любви цесаревича? Эта задача была почти невыполнима по своей дерзости.

Как-то она шла по Большой Морской улице навестить крёстного. Вдруг неожиданно её обогнал экипаж наследника престола. Увидев Матильду, Николай обернулся и долго на неё смотрел, пока его лошади не повернули к Дворцовой площади. Мале так хотелось помахать ему рукой, но она хорошо знала, что этого делать нельзя. Да. Юляша была права. Между нею и наследником лежала пропасть! Но ведь он всё-таки смотрел на неё! Значит, он запомнил тот ужин и их разговор!

В другой раз Матильда, проходя по Невскому проспекту мимо Аничкова дворца, увидела Николая, стоящего на балконе вместе с сестрой Ксенией. Они были хорошо видны из-за высокой стены, окружавшей дворец. И опять она не могла помахать ему рукой, чтобы обратить на себя внимание. Но зарождающуюся в себе любовь она не гнала. Упрямица не привыкла сдаваться. «Надо только набраться терпения, – думала она. – Всё как-нибудь разрешится!»

Шестого мая, в день рождения наследника, Матильда украсила спальню маленькими флажками. Ей так хотелось, хотя бы таким образом, быть ближе к имениннику.

– Что ты делаешь? – удивилась мать, зайдя в комнату дочерей.

– Весь город украшен флагами, почему я не могу украсить ими и свою комнату. Ведь наследнику сегодня исполнилось двадцать два года, – резонно ответила Маля.

– Какое ребячество! Пора и повзрослеть!

Где уж матери было понять, что её семнадцатилетняя дочь влюблена и её самолюбие страшно страдает оттого, что впервые не может заполучить того, кого хочет.

Несмотря на все переживания, Матильде всё же надо было готовиться к выпускным экзаменам. Танец она репетировала весь день в училище, а ночью, когда все спали, занималась общеобразовательными предметами. Была весна с уже начинающимися белыми ночами, и ей хватало чашки крепкого кофе, чтобы подготовка к экзаменам шла легко и быстро.

Но, наконец, и эти испытания закончились. Годы учёбы остались позади. Всех выпускников впереди ждала новая, взрослая жизнь.

Двадцать пятого мая на торжественном вечере по случаю окончания училища Матильда, как круглая отличница по всем предметам, получила в подарок полное собрание сочинений Лермонтова в красивом тиснёном переплёте.

– Вот и Малечка стала взрослой, – с грустью в голосе сказала Юля мужу.

Дети выросли, и Юля хорошо понимала, что скоро все они один за другим улетят из дома. Первым это сделал Юзеф. Этой зимой он заявил родителям, что хочет начать жить самостоятельно, а потому снимет себе квартиру.

– Мальчику уже двадцать один год. В общем-то, я его хорошо понимаю, – говорил Феликс Иванович жене.

– Да, мой дорогой. У него должна быть своя жизнь. Только я думаю, что первое время мы всё-таки должны ему материально помогать. Ведь ему обязательно надо нанять кухарку и прислугу, – переживала она. – Его зарплата в театре для этого ещё слишком мала.

– Ничего. Он ещё неплохо прирабатывает на зимних балах. Он мужчина, и должен уметь рассчитывать только на себя. Ведь ему в будущем придётся самому содержать свою семью!

– Правильно, дорогой! Поэтому ему надо умудряться ещё и откладывать деньги на это будущее!

– Ну, хорошо, – согласился Феликс. – Я согласен оплачивать некоторое время его жилье. Но нам с тобой тоже надо иметь сбережения. Ведь я не молод.

Феликсу Ивановичу было уже шестьдесят семь лет. Его исполнение мимических ролей ценилось высоко, а играть их можно было аж до глубокой старости как в балете, так и в опере. «Лишь бы ноги ходили да спина прямо держалась», – шутили в театре. Сам уходить на пенсию Кшесинский ещё не собирался. Его ноги и спина были в полном порядке, но, кто его знает, что по этому поводу однажды решат в дирекции?

Сын снял маленькую квартирку в доходном доме на Гороховой и переехал туда в феврале. А спустя два месяца Феликс неожиданно узнал, что Юзеф собирается жениться на танцовщице Симе Астафьевой.

– Если ты это сделаешь, на мою помощь можешь больше не рассчитывать! Живи тогда сам, как хочешь, – громыхал отец в сердцах.

Может быть, эта угроза возымела действие, но, во всяком случае, свадьбу молодые отложили до лучших времен.

Сима была приятной девушкой, веселой, любила Юзефа, и Феликс Иванович против неё не возражал, но жениться было совсем ни к чему! Феликс хотел, чтобы карьера сына поднималась в гору, а жена и дети сейчас могли только помешать его мальчику.

В квартире Кшесинских после переезда сына решили сделать небольшой ремонт, оборудовав его комнату под малую гостиную для девочек.

– Они теперь тоже взрослые, а им некуда привести своих гостей, – говорила Юлия мужу. – Девочки со своими подружками сидят в гостиной вместе со мной. Я чувствую, что они хотят посекретничать, а я им мешаю. А куда мне уйти с вышивкой или книгой? В спальню? На кухню к Степаниде?

– Согласен, – тут же решил Феликс. – Ты абсолютно права. У девчонок всегда много секретов!

Ремонт закончили уже в середине мая. Сестры обставили свою гостиную изящной, но не дорогой мебелью. Даже небольшой рояль уместили в углу около окна.

Глава 11

В первый день лета всех выпускниц зачислили в труппу Мариинского императорского театра на должность артисток кордебалета. Счастливая оттого, что стала теперь полноправным членом труппы, возвращалась Матильда домой. Она шла по улице, подставляя лицо теплому ветерку, и предавалась мечтам. Им сообщили в дирекции, что все вновь принятые будут заняты в балетных дивертисментах в Красном Селе во время маневров, а это означало, что совсем скоро она увидится там с наследником! Что принесет ей эта встреча? Удастся ли вновь пообщаться с ним?

До открытия сезона в Красном Селе, который должен был начаться только в конце июня, Маля собиралась вместе с сестрой и родителями уехать в имение. Как всегда, сборы были суетливыми и долгими. Вещи укладывались в сундуки, увязывались в тюки, запихивались в коробки. Ранним утром второго июня из Красниц прибыл конюх Федор с двумя крестьянами из деревни. Телегу загрузили, всё перевязали веревками, чтобы ничто не соскочило при тряске на дорогу, мужики устроились рядом с Федором на облучке и, благословясь, двинулись в путь. Сами хозяева должны были ехать трехчасовым поездом до станции Сиверская, а там уже их встречала коляска из имения.

– Наверняка что-нибудь забыли, и мне придётся потом довозить, – сетовал Феликс.

– Ничего страшного, дорогой, – успокаивала его Юля. – Забываем мы обычно только мелочи.

– Этих мелочей всегда на целый баул набирается, – проворчал муж.

В поезде семья заняла купе первого класса. Сестры сели напротив родителей и почти сразу стали перешептываться, хотя грохот колес через открытое окно был таким громким, что их секреты вряд ли можно было услышать, даже если бы они говорили чуть громче.

– Ты представляешь, – шептала Маля. – Мне сказали, что наследник проходит службу в Преображенском полку, а значит, будет весь летний сезон в Красном Селе.

– Естественно! Он каждое лето на полигоне. Ну и что?

– Как что? Николай будет присутствовать на всех спектаклях в театре, а я – на сцене.

– Во-первых, спектакли даются только два раза в неделю, а во-вторых, ты будешь танцевать исключительно в кордебалете, сестричка. Он и не разглядит тебя в толпе.

– Фу, какая ты злая, Юляша! – толкнула её в плечо Маля и расхохоталась. – Неужели ты думаешь, что я смогу потеряться в толпе?

Спектакли во время маневров давали только по средам и воскресеньям. В первом отделении – водевиль, а после антракта – балетный дивертисмент. Каждый раз это должно было быть что-то новое, и репетиции проходили в Петербурге, а уже непосредственно перед премьерой – на сцене в Красносельском театре. После спектакля, так как он заканчивался за полночь, актёры балета оставались ночевать в гримуборных, где стояли не очень удобные диваны. Кастелянша выдавала им чистое накрахмаленное постельное бельё и лёгкие одеяла, а рано утром всех отвозили на вокзал к первому поезду на Петербург. Актёров же водевиля, желающих уехать, успевали отправлять последним поездом после их выступления.

Как было предписано дирекцией, двадцать первого июня Матильда вместе с Юляшей вернулась из Красниц в Петербург для репетиций, и ранним воскресным утром двадцать пятого июня уже выехала вместе со всеми актёрами первым поездом в Красное Село на открытие летнего сезона.

Матильда впервые увидела Красносельский театр. Он был деревянный, с богатым интерьером зала и лож. За кулисами же всё было очень просто. Внизу находилось несколько гримуборных комнат для солисток балета и ведущих актрис драмы, на втором этаже – комнаты для женской половины кордебалета и актрис водевиля, а на третьем располагались мужчины.

По крутой лестнице Маля и другие девушки поднялись переодеться в гримуборную второго этажа. От того, что ей предстояло танцевать сегодня на сцене, Матильда не была в восторге. Девушке было легче выполнять сложнейшие поддержки и пируэты, чем строго держать линию в кордебалете.

– Главное, смотри внимательней на корифейку. Твоя нога всё-время норовит подняться выше, чем у остальных. Тебе же объясняли в училище, что в кордебалете нельзя выделяться, – говорила Матильде Татьяна Николаева, уже не первый год работающая в труппе и сразу взявшая опеку над вновь пришедшей девушкой.

Корифейками назывались те, кто стояли по краям кордебалетного ряда и задавали синхронность движений. Их положение в кордебалете было главенствующим.

«Вот это-то и ужасно, что нельзя выделяться», – подумала про себя Матильда, проверяя, крепко ли она завязала на ноге пуанты.

Из-за двери раздался звон колокольчика и крик управляющего сценой:

– Девушки, репетиция начинается. Спускайтесь все на сцену. Быстро!

– Пошли, – сказала Татьяна. – Иванов не любит, когда опаздывают.

Девушки, одетые в одинаковые серые репетиционные платья, слегка прикрывающие коленки, осторожно, держась за перила, стали спускаться друг за другом по крутой металлической лестнице.

– Ну, кто там задерживает всех? – весело крикнула одна из девушек, глядя вниз. – Давайте поживее. Если опоздаем, я не виновата! Господин управляющий! Илья Фомич! Вы меня слышите? Я не виновата!

– И я не виновата… И я… И я… – со смехом вторили ей другие девушки.

– А что бывает за опоздания? – с интересом спросила Матильда Татьяну.

– Объявляют выговор, и тогда директор накладывает штраф.

– Какой штраф? – удивилась Маля.

– За разные провинности разный, но в любом случае из зарплаты вычтут!

Лев Иванович Иванов, который вел у Матильды первые уроки танца в училище и над которым она когда-то потешалась, как над ленивым влюблённым котом, ранее относился к ней более чем хорошо. Во-первых, потому что находился в дружеских отношениях с её отцом и бывал у них в доме, а во-вторых, потому, что считал её очень талантливой девочкой. Но теперь, когда Матильда стала полноправным членом труппы театра, он стал как будто совершенно чужим человеком.

– Кшесинская! Опять вы делаете батман выше, чем остальные? В Петербурге с вами возился, теперь всё повторяется снова, словно мы вчера и не репетировали?! – прикрикнул на неё Лев Иванович. – А ты, Сазонова, что творишь? Отстала от всех на полтакта! – рассердился он на другую девушку, после чего крикнул дирижеру: – Стоп! Стоп!

– Вот теперь из-за этих двух недотёп все должны начать с первой цифры, – устало произнёс он.

Матильда видела лица своих бывших соучениц и слышала их короткие смешки в свой адрес. Переполненные завистью ещё с выпускного экзамена, они ликовали. Было очень обидно, но Маля сумела взять себя в руки, а ей так хотелось крикнуть Льву Ивановичу: «Пусть все равняются на мой высокий батман, а этот, в сорок пять градусов, я делала ещё маленьким ребёнком, и мне стыдно выполнять подобное на сцене перед императором».

Но она промолчала, подавляя свои эмоции и закусив губу.

– Приготовились, – крикнул балетмейстер и, дав отмашку оркестру, скомандовал: – Начали!

Когда изнурительная репетиция для кордебалета была закончена, а на сцену вышли четыре солистки со своими партнерами, исполняющие испанский танец, Матильда решила осмотреть первый этаж артистических гримуборных. Ненадолго она задержалась в кулисе, глядя на сцену, так как одну из испанок представляла её сестра Юляша, но потом, ухватив Татьяну за руку, попросила:

– Сделай мне небольшую экскурсию.

Девушка с удовольствием провела её по коридору первого этажа.

– Здесь гримуборные на двоих, на троих и на четверых, – показывала она.

– О! Это гримерная, где сидит моя сестра, – воскликнула Матильда, увидев одежду Юляши, висящую рядом с тремя чужими платьями.

– А здесь кто? – показала она на комнату рядом, дверь которой была плотно закрыта.

– Здесь индивидуальные гримуборные для балерин. Эта, кстати, небольшая. Сегодня её занимает Никитина. А вот рядом… – Татьяна изобразила на лице подобострастие. – Тут сидят только суперпримы. Окна выходят прямо на царское крыльцо, по которому проходит император с семьей в свою ложу. Но сегодня в программе таких балерин у нас нет.