Волк на холме

Пролог

Этот роман впервые был начат мною в декабре 2010 года, но, написав в общей сложности около 45 глав, я так и не довел замысел до конца. В 2014 году была сделана еще одна попытка, увы, вторая версия тоже оказалась неудачной. И вот теперь, спустя девять лет после возникновения замысла, я готов представить моим читателям третью версию… Надеюсь, история вам понравится, особенно если вы любите Италию, футбол, приключения, мрачные семейные тайны, романтику и безумную любовь.

Посвящение

1. Футбольному клубу «Рома» и итальянскому актеру Клаудио Амендоле, что когда-то вдохновил меня и подарил визуальный образ главного героя и его предысторию в фильме «Ультра» 1992 года.

2. Вечному городу Риму.

3. Бастьену Морану, который наблюдает за моими творческими муками вот уже много лет, и оказывает неоценимую помощь и поддержку в работе над книгами.

4. Моей подруге Марине Козловой (Arinaco), которая, надеюсь, по-прежнему будет рисовать к этой работе чудесные иллюстрации.

ГЛАВА 1. Происшествие на мосту Реджино

– Так что же, договорились? По рукам, синьор Катена? – Лука затушил сигарету в пепельнице и протянул крепкую ладонь сидящему напротив пожилому мужчине. – Вот увидите, автомеханик я хороший, про машины знаю все.

– То-то и оно, что все, – хмыкнул в ответ потенциальный работодатель. – Слишком много ты знаешь про машины, даже такое, чего механику совсем и не надо бы…

Он немного помялся, вздохнул и с сожалением добавил:

– Не могу я так рисковать, сынок… понимаешь?

Намек был прозрачным, но Лука и бровью не повел:

– Да в чем же риск-то, синьор? Ну да, диплома у меня нету, зато опыт приличный, и рекомендации имеются. В электрику, если что, я могу и не лезть, буду по одной жестянке работать, и на диагностике!

Если этот тип, владелец небольшой перевозочной компании, гоняющей малотоннажные грузовики по всему Лацио, все-таки отфутболит его, и с подработкой в мастерской у Змея тоже не выгорит, то либо с голоду помирай, либо опять принимайся за старое… а старого он как раз хотел избежать, отчаянно хотел, потому и ходил по собеседованиям, толкался на бирже труда, отирался у старых знакомых в поисках разовых заказов.

Встречу с Луиджи Катеной ему как раз устроил Змей: заверил, что как следует умаслил старого черта, расписал Луку Корсо в самых лестных выражениях, украсил как пасхальный кекс – «…считай, Принц, работа у тебя в кармане! Главное, не опаздывай, он этого не любит».

Лука и не опоздал, пришел минута в минуту, и вот уже битый час сдавал экзамен, как в школе, отвечал на каверзные вопросы, так что и кофе, любезно предложенного и оплаченного Катеной, было некогда отхлебнуть… но все это ни черта не помогло.

Несостоявшийся работодатель поначалу внушил Луке надежду, расспрашивая его не только о работе механика. Оказалось, что Луиджи тоже болеет за «Рому», и они увлеченно обсудили результаты последнего сезона, и даже сошлись на том, что молодой полузащитник Тотти проявил себя получше Муцци. Но приверженность одному и тому же клубу не помогла переломить сомнения – добродушный знакомец Змея предусмотрительно разнюхал про богатый «послужной список» рекомендованного ему автомеханика.

– Я не о дипломе твоем беспокоюсь – у меня этой бумажки тоже нет. А вот судимость за кражу автомобиля… это куда как серьезней.

Принц напрягся, гадая, знает ли старикашка про вторую судимость и срок, который он заработал сразу после первого, не успев пробыть на свободе и пары недель, но вида не подал и ответил как можно беспечнее:

– Это когда было-то, синьор Катена! Пять лет назад, если считать от самого начала… но я как вышел в девяносто втором, так больше ни-ни.

Луиджи скептически поджал губы и покачал большой круглой головой. Огромная лысина, обрамленная пучками седеющих кудрей, и сливообразный нос, весь в красных прожилках, делали его похожим на клоуна из бродячего цирка… довольно злого клоуна, подумалось Луке, потому что он и сам изрядно разозлился.

– Извини, Лука. Я очень люблю Андреа и папашу его знаю тридцать лет, потому и согласился с тобой встретиться. Любопытно мне стало посмотреть, что за мастер-самородок выискался в Гарбателле, о котором я раньше не слышал…

– И как, посмотрели? – не выдержал Принц, хотя и давал себе слово быть вежливым и терпеливым… ноздри у него раздулись от гнева, глаза недобро вспыхнули, но Катену это не проняло, и он беспечно кивнул:

– Посмотрел. В моторах и машинах ты разбираешься, сынок, спору нет, но работы я тебе не предложу. Нет-нет-нет. Одна судимость – еще туда-сюда, но у тебя ведь и второй срок за плечами, за футбольное хулиганство… драка, побои, сопротивление полиции… Что, скажешь не было такого?

– Не скажу…

– Вот. А я-то знаю: вас, тиффози, штрафами не угомонить, тюрьмой не исправить, а мне проблемы с работниками не нужны, у меня приличная фирма. И это мое последнее слово. Удачи тебе, сынок.

Катена покровительственно похлопал Луку по плечу, тяжело поднялся и поплотнее закутал шею шарфом:

– Ох, и ветрено же тут, у самой воды… Вот и сиди на этих верандах, не ровен час, пневмонию подхватишь… Пойду-ка я. А ты кофе-то допей. Кофе у них хороший.

Принц едва не до крови прикусил нижнюю губу, чтобы в самых красочных метафорах и живописных подробностях не разъяснить вредному старому хрену, куда он может идти прямо сейчас со своими советами и снисходительной милостыней в виде «бизнес-ланча» – кажется, так у фирмачей назывались подобные перекусы… но кофе в «Антонини» был действительно потрясающим. И золотистый панини с индейкой, великанского размера, вкусный и свежий, был съеден едва ли на треть. Оставлять его на тарелке из глупой гордости не хотелось.

Лука проводил синьора Катену хмурым взглядом, вынул из пачки сигарету, а когда к нему подошел официант, заказал еще и пива. Погода была прекрасная, совсем не холодная, от воды, плескавшейся о дебаркадер, пока еще веяло свежестью, а не запахом тины, как в жаркие летние дни, и посидеть здесь еще немного, в тишине и покое, куря сигарету и прихлебывая пиво, выглядело отличной идеей…

С работой, конечно, вышло хреново, хреновей некуда, потому что деньги, оставшиеся от последней путной подработки грузчиком в большом мебельном магазине (на целых три месяца, по направлению службы занятости), таяли со скоростью масла на сковороде – и это следовало обдумать прежде всего.

Лука быстро подсчитал, что с учетом сегодняшнего пива, колбасы и хлеба, купленных на ужин и на завтрак, и после того, как он расплатится за квартиру, у него останется на все-про все от силы полмиллиона (1) … и это неизвестно, на какой срок. Если «Рома» продует «Парме» в первом апрельском матче (2), то дело обернется совсем скверно. Придется идти на поклон к сестре и в сотый раз выслушивать нотации и завуалированное хамство ее муженька, дрочившего не на порно, а на возможность рассказывать зятю, какой он никчемный человек, обреченный сдохнуть в канаве.

При мысли об этом Принца едва не замутило, и он глубоко затянулся, чтобы табачный дым, впитавшись в язык и нёбо, перебил кислое послевкусие «семейных ценностей».

«Ладно, как-нибудь выкручусь… не в первый раз…» – Лука выдохнул, выпуская дымную струю, повернулся лицом к реке, облокотился на ограждение и принялся думать о более приятных вещах.

Густое весеннее тепло, разбавленное легким ветерком, бирюзовое небо в жемчужном кружеве перистых облаков и ласковое, еще не палящее, солнце, играющее на воде сотнями «зайчиков», настраивали на философский лад. Будний день был в разгаре, по набережной и по мосту Реджина в обе стороны то и дело шли люди, спешащие по делам и просто гуляющие… студенты, конторские служащие, курьеры, рабочие, туристы, туристы, туристы, беззаботные бездельники всех возрастов, и такие же парни, как он – солдаты удачи, без работы и без денег, но не особенно переживающие по этому поводу, влюбленные парочки и снова туристы – вечная пестрая толпа на улицах вечного города. Гудели моторы машин и мотоциклов, и Принц тренированным ухом вслушивался в это хриплое пение, звучавшее для него не хуже симфонического оркестра: он гордился своим умением определить состояние машины по ее голосу, и понять, на что она жалуется.

«Эх, надо бы и моей старушке-Ямахе профилактику сделать, давно пора… Движок перебрать, крыло подрихтовать…»

В кружке еще оставалось пиво. Принц затушил сигарету, зажег новую и зацепился взглядом за женскую фигуру на мосту. Девушка в длинном черном плаще подошла вплотную к каменному борту и, перегнувшись через него, стала смотреть вниз, как будто что-то искала в воде или хотела рассмотреть дно.

«Вот чудачка… Что она там высматривает? Вода же мутная…» – девушка, должно быть, убедилась в том же самом, потому что выпрямилась и отошла на несколько шагов, повернулась спиной и вроде собралась идти дальше… Передумала и снова подошла к ограждению, и перегнулась через него, свесилась на манер ныряльщицы – теперь уже довольно опасно.

– Идиотка, навернешься сейчас!

Девица с такого расстояния не могла его услышать и вряд ли видела, так что орать ей и махать руками было без толку, но Принц невольно привстал и, сам не зная почему, с тяжело бьющимся сердцем продолжал следить за происходящим. Кто знает, что у нее на уме? Самоубийцы в Тибр сигали регулярно, об этом нередко сообщали по радио или по телевизору, сразу после блока экономических новостей… а однажды Луке «повезло» своими глазами увидеть, как с асфальта соскребают останки какого-то бедолаги, прыгнувшего с автомобильного моста на проезжую часть.

Она снова передумала и собралась уходить. Шаг, еще шаг, еще… девушка влилась в толпу, через полминуты Лука почти потерял ее из виду и вздохнул с облегчением.

– Давай, давай, вали отсюда… и я тоже пойду. – проворчал он и потянулся к куртке, висящей на спинке стула, чтобы достать бумажник…

– Счет, синьор, – расторопный официант заметил маневр посетителя и тут же подсунул ему тонкую кожаную папку. Принц вложил в нее две бумажки по десять тысяч (3) и в ожидании сдачи решил еще покурить… и вдруг услышал громкий крик – словно разом закричало множество людей. А в следующую секунду увидел, как девушка в черном плаще летит с моста в мутную воду Тибра.

– Бл**ь!!! – он не раздумывал, тело все сделало само: Принц сбросил сапоги, легко перескочил через ограждение дебаркадера и нырнул в реку… он с детства был хорошим пловцом, но никогда еще не плавал так быстро. Резкий холод обжег все тело, достал до самого сердца, и только интенсивные движения помогали хоть как-то согреть кровь. Лука был закаленным парнем с железным здоровьем, однако шутки с мартовским Тибром были плохи, и он понимал, что времени у него в обрез…

На берегу вскипела страшная суета, крики стали еще громче, рядом с ним в воду что-то плюхнулось, едва не ударив по голове – кажется, спасательный круг, сброшенный с моста, от причала на той стороне отвалила моторная лодка… но Лука доплыл до девицы первым.

Она уже пускала пузыри, то уходя полностью под воду, то снова показываясь над поверхностью, и он схватил ее сперва за волосы, а потом, поднырнув, взял подмышки и начал грести. Дурища, к счастью, не сопротивлялась и не дрыгалась, не делала попыток утопить непрошенного спасителя вместе с собой… скорее всего, наглоталась воды и вырубилась, но это существенно облегчало задачу держаться на поверхности. Тут подоспела лодка и еще один отважный пловец, должно быть, прыгнувший за самоубийцей с противоположного берега.

Когда их поднимали на борт, Принц краем глаза заметил, что по лестнице, ведущей с моста на набережную, стремглав мчится какой-то пижон в светлом пальто, обмотанный голубым шарфом, и орет как ненормальный… Нетрудно было догадаться, что это муж или парень психованной синьоры, такой же психованный, как она.

«Скорая» подъехала раньше, чем лодка успела пристать к берегу, за ней подоспели полицейские и журналисты. Лука решил по-тихому улизнуть: по многим причинам ему не хотелось светить физиономией перед камерами писак, отвечать на вопросы легавых и подвергаться медицинскому осмотру.

Выбравшись из воды, он на ветру сразу же продрог до костей и подумал, что лучше всего будет вернуться в кафешку на дебаркадере, забрать сапоги и куртку, и заодно пропустить стаканчик чего-нибудь согревающего. Но не тут-то было…

Принц не успел и шага сделать по суше, как вокруг защелкали фотоаппараты, зеваки облепили его со всех сторон, а полицейский, как будто нарочно стороживший здесь, крепко взял под локоть и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Синьор, прошу за мной! – и повлек к машине «Скорой», где сдал членам медицинской бригады. Луку усадили, растерли чем-то вонючим, быстро измерили давление, накинули на плечи одеяло, вручили стакан с теплым кофе и оставили в покое… хорошо еще, штаны снять не заставили.

А вокруг выловленной из воды девицы тем временем разворачивалось настоящее кино! Как и положено по протоколам помощи утопленникам, «русалке» вдували воздух через посиневшие губы, сгибали пополам, чтобы заставить вытошнить воду, делали массаж сердца, а, откачав, стали укладывать на носилки, чтобы грузить в машину и вести в больницу…

Журналисты кружили рядом, как стая пираний, все фотографировали и снимали, и кто-нибудь из них то и дело пытался подсунуть диктофон пижону в голубом шарфе, чтобы узнать из первых рук, зачем его жена или любовница средь бела дня бросилась в Тибр.

Пижон, надо отдать ему должное, ни на кого не обращал внимания, от особенно назойливых отмахивался и огрызался – его занимала только девица в черном плаще, и кем бы там она ему не приходилась, он явно был в шоке из-за ее поступка.

Со своего места Лука никак не мог внимательно рассмотреть виновницу всего этого шухера: в глаза бросалась то рука, висящая как плеть, то неловко подвернутая нога, то длинные волосы, насквозь мокрые и спутанные (в том числе и его собственной рукой), а вот лицо все время кто-то загораживал. Не то чтобы Принц ожидал увидеть неземную красотку, и умер бы с горя, так и не увидев, но все же было любопытно, кому он помешал свести счеты с жизнью…

Пока что приходилось довольствоваться созерцанием спины и затылка ее муженька, с уже изрядно поднадоевшим сочетанием белого и голубого. Пижон выглядел как ходячий баннер «я болею за Лацио» и вообще казался смутно знакомым…

«Ну, а что ж… может, мы и встречались на стадионе… или около… просто давненько».

Лука помрачнел и горько усмехнулся: в последней серьезной футбольной драке он участвовал пять лет назад, после нее ему и пришлось досрочно «выйти на пенсию» (4) и заново сесть в тюрьму… Тогда его жизнь изменилась бесповоротно, раз и навсегда, разделилась на «до» и «после» и Катена зазря беспокоился, что он возьмется за старое. Освободившись из заключения, Принц считанные разы был на стадионе, и теперь смотрел матчи по телевизору. Околофутбольные бесчинства и кровавые стычки с лациале, наполи, ювентино остались для него в прошлом, как и многое другое.

И все же этот пижон в бело-голубом был ему знаком, определенно знаком!

Принцу окончательно надоело быть безучастным зрителем и мишенью для фотокамер; он встал и подошел поближе к «Скорой». Слух сейчас же выхватил обрывок разговора двоих газетчиков (видать, из числа особо пронырливых, что в любую дыру влезут без мыла):

– Нет, ничего не сломала, просто ударилась, ну и в шоке, конечно.

– Что ж, повезло синьоре… и синьору Гвиччарди тоже повезло, что не стал вдовцом.

– Да, ужасно было бы… потерять сперва дочь, а потом жену…

«Гвиччарди? Наверное, послышалось…»

Носилки с пострадавшей наконец-то погрузили в машину, и муж собирался залезть следом, чтобы вместе с женой ехать в больницу… но вдруг оглянулся и встретился глазами с Лукой.

«О-па… Не может быть!»

– Принц?.. Корсо?.. Это ты?

Последние сомнения Луки испарились. Перед ним стоял и таращился на него, как на призрак, никто иной, как Бруно Гвиччарди, среди футбольных фанатов Рима известный под прозвищем «Центурион» (5). Глаза у него были такие же голубые, как и шарф, и надо лбом вились светлые волосы, зачесанные и уложенные совершенно по-пижонски. И нос… с небольшой горбинкой… Принц отлично помнил эту горбинку, потому что сам ее и сделал, своим собственным кулаком!

Не собираясь отрицать очевидное, Лука усмехнулся и угрюмо кивнул:

– Да, это я… вот так встреча. Привет, Центурион.

– Синьор Гвиччарди, нам пора! Чем скорее мы попадем в госпиталь, тем лучше! – поторопил Бруно врач, с легкой ноткой осуждения в голосе: мол, ну надо же, супруга вот-вот дух испустит, а муженьку приспичило поболтать…

– Да, доктор. Минуту.

Вместо того, чтобы сесть в машину, Центурион шагнул к Принцу и протянул ему руку:

– Ты спас мою жену. Спасибо.

– Так получилось. – Лука не ожидал благодарности, ответил, что первое на ум пришло, но руку принял и пожал…

Эх, хорошо друзья-романиста из «Ядовитой бригады» не видят, как их бывший вожак у всего Рима на виду жмет руку рьяному лациале. Ощущение было до ужаса странное. Он как будто смотрел кино про самого себя и старого закадычного врага, а по спине опять пробежал озноб от холодного ветра.

– Где ты сейчас?

– Все там же, в Гарбателле… А тебе зачем? Ты бы и правда, ехал уже. Тебя жена ждет.

– Хорошо, увидимся там. Я к тебе заеду, как только смогу… – Бруно слегка наклонил голову и наконец-то убрался, залез в машину, и дверца за ним захлопнулась.

Кричать ему вслед «какого черта, Центурион?!» или «чтоб и духу твоего в Гарбателле не было, долбанный лациале!» было бы полной глупостью, и лишним поводом прикопаться для журналюг и полиции. Теперь, когда эти жаждущие крови акулы лишились свежей жратвы в лице супругов Гвиччарди, их внимание закономерно перекинулось на «неизвестного спасителя». Но Луке не хотелось быть ни героем интервью в сомнительной газетенке, ни фигурантом полицейского протокола. Пора было делать ноги, даже если для этого придется прикинуться мертвым.

****

Двое мужчин стояли у входа в автомастерскую. Между ними шел спокойный и как будто мирный разговор, но напряженные плечи и спины, и яростные взгляды, которыми они сверлили друг друга, выдавали, что миролюбия в них не больше, чем в котах перед дракой.

– Ты что, условия мне ставишь, Центурион?

– Ты все правильно понял, Принц. Выбирай, или ты ремонтируешь мою машину, или я подаю заявление о нападении и порче имущества.

Лука обнажил белые зубы в улыбке, больше похожей на оскал:

– У меня тоже есть условие: ты извинишься перед Джованной. И заплатишь ее врачу.

– А если я откажусь?

– Откажешься – уедешь отсюда не на своей крутой тачке, а на санитарной машине. И подавай потом хоть сто заявлений, мне насрать.

Бруно скрестил на груди руки и покачал головой:

– Я один, вас шестеро – вот ты и строишь из себя крутого, Принц. Легко быть храбрецом посреди стаи.

Лука хмыкнул:

– Хочешь сказать, ты круче, Центурион, потому что не зассал приехать в одиночку? Может, у вас и принято бить вшестером одного, но у нас по-другому. Тебе еще в прошлый раз предлагали честную драку.

– Вот я и приехал продолжить тот разговор, но без присутствия женщин. Как мужчина с мужчиной.

Попытка прогнуть Принца прямыми угрозами не сработала. Корсо не сдвинулся ни на шаг, и Гвиччарди, как ни старался, не мог уловить ни малейшего признака сомнения или страха. Хозяин мастерской тоже оказался гордецом, готовым рискнуть бизнесом ради удовольствия посрамить чужака. Как ни гадок был для Центуриона подобный исход, не оставалось ничего другого, как настраиваться на бой. И делать вид, что именно так и задумывалось с самого начала.

– Пошли туда, – Принц кивнул в сторону ангара. – Места там хватит, и не помешает никто.

– Бой без оружия, без ремней, без амуниции. И до первой крови.

– Ну, до первой – это уж как получится, – возразил Лука. – Предлагаю до нокаута… или хотя бы нокдауна.

– Согласен, до нокаута. – сказал Бруно и не удержался от высокомерной ремарки: – Ты сам напросился, Корсо. Потом не хнычь и не клянчи компенсацию за подпорченный нос или сломанную челюсть…

Он был в идеальной физической форме и знал, что если побьет авторитетного главаря «Ядовитых», да еще за полтора месяца до осеннего дерби, (6) то станет героем не только для своих бойцов из «Когорты», но и для всех «Несгибаемых». А моральному духу фанатов «Ромы» из всех дружественных «Ядовитым» бригад, особенно членам «Группировки противников», будет нанесен сокрушительный удар. Ради такого приза стоило рискнуть завтрашними переговорами с американцами…

Они зашли в ангар. Внутри было вполне достаточно свободного пространства не только для драки один на один, но даже для группового боя. Парни из мастерской, почуяв что дело серьезное, спешно опустили лебедку, поддерживающую одну из машин над ремонтной ямой, закрыли лишние боксы и двери самого ангара.

Бруно снял пиджак, с отвращением бросил его на скамью, стоявшую у стены, рядом с чьей-то грязной спецовкой, расстегнул широкий кожаный ремень и отправил его туда же. При этом не переставал изучать обстановку – чем больше деталей он успеет заметить и запомнить, тем лучше. Центурион много тренировался, и не только в комфортабельном спортзале, но и в полевых условиях; он не раз участвовал в уличных боях, с самыми разными правилами, и не понаслышке знал, от каких мелочей порой зависит выигрыш или проигрыш.

На такой площадке стоило сперва держаться поближе к центру, а затем, непрерывно и жестко атакуя, загонять противника в угол и прижимать к стене…

Принц в свою очередь избавился от ремня (с сожалением взглянув на тяжелую пряжку, которая могла хорошо послужить в схватке без правил), снял с пальца перстень-талисман и сбросил футболку. Ножа он при себе не носил. Украдкой ощупал левую руку: кость давно срослась, но травма регулярно напоминала о себе ноющими болями в холодную и сырую погоду, или после трудного дня в мастерской. Беспокоиться о ребрах и зубах не имело смысла, а вот руку все же стоило сохранять в целости… без этого «инструмента» не обойтись ни автомеханику, ни угонщику…

На роль рефери в импровизированном боксерском поединке назначили самого хозяина мастерской, Пьетро Сантини.

– Ну что, готовы? Начали! Первый раунд!

Центурион сразу же атаковал, резко сократив дистанцию, и нацелился правой рукой в лицо противника. Принц блокировал, но в следующую секунду пропустил в оставленное раскрытие сильнейший удар левой в корпус. Потеряв дыхание, он тут же получил еще один удар по ребрам, едва не сбивший его с ног, но устоял и ринулся в контратаку, намереваясь нещадно разукрасить ухоженную физиономию лациале в красный и желтый. Но жилистый и подвижный Центурион «нырком» ушел из-под его убойного правого, и молниеносно ответил хуком в челюсть. Если бы хук достиг цели, Принцу пришлось бы попрощаться с половиной зубов, но он ждал подвоха и успел увернуться, быстро ответив левой, которая по касательной прошлась по уху противника.

– Давай, Принц, давай! Покажи ему, вмажь как следует! – крики зрителей оглушали и, хотя относились к одному лишь Луке, подстегивали и его противника, как хороший допинг, усиливая холодную и расчетливую злость.

С первой же минуты драки Центурион сумел оценить возможности Принца и нащупать слабость в его обороне. Лука был слишком горяч в атаке и временами действовал точно по принципу «сила есть, ума не надо» – Бруно убедился в этом, когда провел обманный финт правой. Принц, однако, быстро почуял, с кем имеет дело: ему хватило пары пропущенных ударов, чтобы сменить тактику, и стать осторожнее. Пропущенный скользящий Центурион ему не засчитал, сочтя это своей ошибкой, а не мастерством соперника.

Но больше Бруно не желал допускать досадных оплошностей и позволять этому романисте колотить себя почем зря. Настал момент испытать любимую комбинацию, не раз отработанную в спортзале. Бруно оставил раскрытие, провоцируя противника на удар по корпусу; это сработало, и дальше можно было действовать как по нотам… Дистанция сократилась.

«Отвести левой правую противника… дальше – короткий прямой, в солнечное сплетение… Вот так, получи, свинья!»

Снова потеряв дыхание от острой боли в груди, Лука пассивно закрылся руками, что дало Бруно возможность нанести ему еще несколько ударов, и последним из них отшвырнуть назад, так, что тело Принца отлетело к белому «фиату», стоявшему у стены и со всего маху обрушилось на дверцу…