Подпорченное яблоко

Лейтенант перебил его:

– Вы знаете, кто это?

– Да. Его зовут Тони Беллавита, или Тони Беллз. Белый, около пяти футов десяти…

– О, я знаю мистера Беллавиту. Немедленно высылаю несколько человек. В каком именно помещении склада вы находитесь?

– В комнате над металлической лестницей с темно-красными жалюзи на окнах. Я думаю, здесь только одна такая комната. – Он посмотрел на Джину, та кивнула.

– Да, только одна.

– Есть пострадавшие?

– Нет.

– О'кей, сэр. Высылаю людей.

– Спасибо.

Лейтенант повесил трубку. То же сделал и Тоцци.

– Они выслали машину, – сказал он.

– Хорошо.

Джина выглядела очень утомленной. Она потянула его к дивану, находящемуся рядом со столом, на котором стояли блюдо с печеньем, обернутым в желтый целлофан, несколько пластиковых литровых бутылок с содовой, бумажные стаканчики и ведерко со льдом. Но Тоцци повел ее к окну.

Ему не нравилось, что они оказались тут как бы взаперти. Он раздвинул жалюзи и выглянул наружу. Джина подтянула поближе стул с прямой спинкой и рухнула на него рядом с Тоцци. Он обвел взглядом помещение склада внизу, осматривая проходы между платформами, затем перевел взгляд на ворота, где сидел на своем посту старикашка, и сердце его остановилось.

– О, черт!

– Что? – Джина поднялась, тоже раздвинула жалюзи и сразу же увидела то, что видел Тоцци. – О Боже!

В пролете стоял Беллз, осматривая ряды платформ. Старик вскочил с табурета и махал Беллзу, чтобы тот остановился, но Беллз, не обращая на него внимания, прошел прямо на склад.

Джина схватила Тоцци за руку:

– Что нам делать? Он здесь!

Тоцци смотрел в окно. Он не поверил своим глазам. Как, ради всего святого, он…

Тоцци перевел взгляд на печенье и содовую на столе и вспомнил секретаршу Джины, чернокожую девушку в универмаге «Мэйси» в Манхэттене. Беллз искал Джину, а секретарша сказала ему, что Джина должна поехать с детишками на склад в Хобокен. Должно быть, Беллз решил, что они с Джиной могут прийти сюда, так как склад находится недалеко от Колокольни и Джина знает это место. Если только этот сукин сын действительно не умеет читать мысли. Дерьмо!

– Пошли! – Тоцци потянул Джину к двери. Он выключил свет и снова раздвинул жалюзи. – Надо выбираться отсюда.

– Почему? Почему мы не можем остаться здесь? Он не знает, где мы.

– Ты уверена?

– Откуда он может знать?

– Потом скажу.

Тоцци проследил взглядом, как Беллз идет мимо рядов платформ, заглядывая под каждую. Подождал, пока тот скроется за большим вулканом на платформе, изображающей Гавайские острова.

– Пошли, быстро. – Он открыл дверь и буквально слетел вниз по ступеням. Джина пыталась сопротивляться, но резкий рывок наручников заставил ее двигаться. Времени для дискуссий не было.

Пригибаясь и прячась за колесами, они ринулись от лестницы к платформе, изображающей сцены из жизни Дикого Запада. Сердце Тоцци колотилось. Глаза Джины за стеклами очков расширились. Ее свободная рука была прижата ко рту. Она снова начала икать.

– Пошли. Надо уходить, – прошептал он ей на ухо.

Снаружи, под звездами, Тоцци повернулся на бок, зашелестев мелконарезанной гофрированной бумагой желтовато-коричневого цвета, изображающей песок. Его спина застыла, пока он лежал тут, на холоде, в окружении глуповатого вида динозавров цвета жженого сахара в бикини и плавках, а в глаза и нос ему сыпались блестки и сухой клей. Он закоченел. Тоцци посмотрел вверх на оранжевого короля-тиранозавра из папье-маше высотой в семь футов в фиолетовом бассейне и Рэя Бэнса, стоящего на доске для серфинга. Потом взглянул на Джину, лежащую рядом с ним, и понял, что они думают об одном и том же: поймали ли полицейские Беллза? Лейтенант полиции, с которым говорил Тоцци, сказал, что знает Беллза, но рисковать они не хотели, поэтому и лежали тут, притаившись. Возможно, Беллз все еще ищет их.

Платформа, на которой они прятались, стояла вместе с другими в ожидании, пока откроется въезд в туннель. Каждый год в ночь перед Днем благодарения один из путей в туннеле Линкольна отводили специально для того, чтобы перевезти платформы для праздника. Тоцци поднял голову и увидел, что платформы растянулись от места сбора платы за проезд через туннель до самого Хобокена. По всему пути стояли зеваки, как во время настоящего парада, и это его беспокоило. Беллз может легко затеряться в толпе – если он все еще здесь. Он искоса взглянул на Джину и подумал, не подойти ли к кабине тягача, к которому прицеплена их платформа, и не попросить ли водителя о помощи, но оставил эту мысль. Джина снова начнет сходить с ума.

После того как они выбрались из помещения склада, ее охватил панический ужас. Глядя на то, что с ней творится, как она плачет, икает и колотит все вокруг, он думал, у нее будет сердечный приступ. Она не переставая твердила, что все в сговоре с Беллзом, что никому нельзя доверять. Единственное, чего она хотела, – это спрятаться, спрятаться от Беллза. У Тоцци были другие планы, но трудно действовать самостоятельно, когда к твоей руке прикована брыкающаяся, вырывающаяся невменяемая весом в сто с чем-то фунтов. Поэтому он решил, что, поскольку теперь они в относительной безопасности и она успокоилась, он подождет, пока они попадут в Манхэттен, а там уже обратится за помощью.

Джина свернулась в клубок на боку, в ее глазах блестели слезы, но она не плакала, просто лежала в положении зародыша, уставившись на свою босую ногу. Очевидно, нога совсем замерзла. Правда, в общем, она не должна бы мерзнуть, так как укрыта теплым пальто. Тоцци злился, что с ней так чертовски трудно, но не мог сердиться долго, потому что очень переживал за нее.

Нахмурившись, он посмотрел на стоящего на доске для серфинга динозавра, нависшего у них над головой.

– Знаешь, не стоит нам просто сидеть здесь и ждать. Это глупо.

– Нет, не глупо, – пробормотала она.

– Нет, именно глупо. Нужно было вернуться ко мне домой. Даже если бы мы не смогли попасть внутрь, мы подождали бы там.

– Откуда ты знаешь, что Беллзу неизвестно, где ты живешь?

– По легенде я живу дальше, на побережье.

Она повернулась и посмотрела на него:

– Ты не знаешь Беллза. Он ничего не упускает из виду. Он вполне мог проследить за тобой. Он мог бы следить за тобой целый месяц, если не был в тебе уверен. Ты не знаешь, на что он способен.

Тоцци не сразу задал свой вопрос:

– А ты откуда так много о нем знаешь?

С минуту она молчала.

– Мы встречались.

Теперь уже замолчал он.

– Слушай, только не надо так на меня смотреть. Это было еще в школе.

– О… – Тоцци хотелось забрать у нее свое пальто. Пусть замерзает. Но, вместо того чтобы сделать это, он ухватился за черный ноготь из папье-маше на ноге динозавра и отодрал от него кусок. Так, значит, еще в школе?

– Слушай, прекрати. – Она оторвала его руку от ноги динозавра. – Не ломай.

Тоцци зло посмотрел на нее. Ему смертельно хотелось узнать все, но он не собирался спрашивать. Он смотрел, как на холоде его дыхание превращается в пар, и обдумывал услышанное. Дерьмо. Он должензнать.

– Ты спишь с ним?

– С кем? С Беллзом?

– Да, с Беллзом.

– Тебе-то какое дело?

– Просто любопытно.

– Абсолютно не твое собачье дело.

Тоцци уставился на месяц.

– Ты совершенно права. Это меня не касается. – Но знать он все-таки хотел.

Она приподнялась на локте.

– Ты что думал, до тебя я хранила невинность? Так, что ли? Ты разочарован?

– Не смеши меня.

– Тогда какое тебе дело?

– Забудь об этом. Мне нет никакого дела. – Тощий посмотрел на луну. Не хочет он ничего знать. Она его совершенно разочаровала.

– Тебе очень даже есть дело, иначе ты бы не спрашивал. Хорошо, я скажу тебе. Мне все равно. Ничего в этом особенного нет. Да, я спала с Беллзом. Вот.

Тоцци пожал плечами. Он не собирается ни о чем спрашивать. Не собирается.

– Очень давно, – добавила она. – Когда мы учились в школе.

Внутри у Тоцци все кипело. Интересно, это все в школе и кончилось? Когда это было в последний раз? «Джина, это я. Позвони мне».

—Это не была любовь или что-то в этом роде, – продолжала Джина. – Просто так случилось.

Чушь собачья.

Он кашлянул в кулак.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Я не хочу знать, что там у вас было.

– Я тебе рассказываю, потому что на самом деле ты хочешьзнать. И это не то, что ты хотел услышать. Теперь ты считаешь меня потаскухой, потому что я спала с ним.

– Я этого не говорил.

– Нет. Но ты так думаешь.

– Откуда ты знаешь, что я думаю?

– Ты считаешь, что об этом так трудно догадаться?

Тоцци хотелось оторвать динозавру ногу.

– Он не был убийцей, когда мы учились в школе, – сказала Джина. – По крайней мере, я так думала. Я хочу сказать, что до прошлого лета вообще не знала, что он входит в организацию. Пойми меня правильно. Я знала, что он не ангел, но думала, что он – мелкая сошка, как мой брат.

Тоцци не ответил.

Она продолжала говорить:

– Конечно, когда практически вся семья связана с мафией, с кем еще может общаться ребенок? Нас в семье учили, что доверять можно только итальянцам, да и то преимущественно сицилийцам. Мой отец даже слесаря не позвал бы, если его фамилия не оканчивается на гласную. Надо было слышать, какой поднялся шум, когда в седьмом классе я спросила, можно ли мне пойти в кино с Брайаном О'Бойлом. Можно было подумать, что я захотела обрить голову наголо и вступить в секту кришнаитов или что-нибудь в этом роде. Я всегда старалась не слушать эту чепуху, но это не так-то легко, когда живешь в такой прилипчивой итальянской семье. Если делаешь не то, чего от тебя ждут, они кричат, рыдают, дуются, предрекают, что ты окажешься в аду, до тех пор, пока не образумишься и не сделаешь, как они хотят.

Это Тоцци было понятно. Он сам вырос в такой среде. Когда он женился на девушке из семьи, принадлежащей к англиканской епископальной церкви с острова Родос, его семья вела себя как на похоронах. Мать весь день дулась, а отец жаловался, что на столе нет макарон. Что это за свадьба, на которой нет хотя бы маленького испеченного зити?

Ревность, сжавшая все внутри, начала отпускать Тоцци, и он повернулся лицом к Джине. Тут он заметил тусклое свечение золотого свадебного кольца на цепочке вокруг ее шеи, и внутри у него опять все сжалось.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – Он старался, чтобы в его голосе не звучали осуждающие нотки.

– О чем?

– Это кольцо. Оно свадебное?

Джина помолчала. В свете фонарей было видно, что ее глаза за стеклами очков увлажнились. Тоцци не мог понять, плачет она или нет.

– Не обращай внимания, – сказал он. – Это не мое дело. Извини. Забудь об этом.

Она глубоко вздохнула.

– Это кольцо Марджи.

– Марджи?

– Да, Марджи. Жены Беллза.

Тоцци вспомнил искореженную машину во дворе позади Колокольни.

– А как оно у тебя оказалась?

Какое-то время она молчала.

– Марджи и я были лучшими подругами. Еще с пятого класса. – Она крутила кольцо в пальцах, опустив глаза.

Она не ответила на его вопрос, но Тоцци решил не настаивать. Он чувствовал, что затронул больную тему. Если она захочет, то сама расскажет.

– Я так понимаю, ты знала, что Марджи погибла таким образом.

Она кивнула:

– Да… в общем, так. Когда она исчезла, в конце лета, я сразу догадалась, что Беллз с ней что-то сделал. Я хочу сказать, я не знала, но в глубине души догадывалась.

– Почему?

Неожиданно затарахтел мотор тягача, и все остальные тягачи тоже ожили – вот-вот тронутся в путь. Тоцци смотрел на Джину, он хотел, чтобы она продолжила свой рассказ. Беллза подозревали в совершении нескольких убийств, но для обвинения не было достаточных доказательств. ФБР ничего не было известно о его жене.

Джина пожала плечами, потирая кольцо в пальцах:

– У Марджи и Беллза были проблемы.

Тоцци подождал, не объяснит ли она свои слова, но она молчала.

– Серьезные проблемы?

– Да. Для них серьезные. Марджи никак не могла забеременеть.

Тоцци кивнул:

– Это бывает.

Джина покачала головой:

– Ты не понимаешь. Это бывает с другими людьми, но не с Беллзом. Он хотел детей. Очень.

– А усыновить кого-нибудь они не могли?

– Беллз? Никогда. Ему нужны были его собственныедети, егоплоть и кровь.

– Понимаю. – Тоцци и сам думал о приемных детях то же самое.

Тягач начал двигаться. Караван направлялся в Нью-Йорк. Тоцци повернул к фонарю руку, чтобы разглядеть циферблат. Только что наступила полночь.

Джина снова замолчала.

– Так что же произошло между Беллзом и Марджи?

– Беллз считал, что решение проблемы – побольше секса. Чтобы увеличить шансы. Марджи говорила мне, что это было ужасно. Каждое утро, каждый вечер, как поденная работа. Она говорила, что чувствует себя проституткой – трам, бам, мерси, мадам. Она хотела сходить к врачу, выяснить, почему не может забеременеть, но Беллз и слышать об этом не желал. Понимаешь, она совершила большую ошибку: высказала предположение, что дело, возможно, в его сперме, а не в ней. И тогда он стал приносить домой разные травы и витамины, лекарства и прочее дерьмо. Ее от этого уже тошнило. Она говорила, что чувствует себя, как Миа Ферроу в «Ребенке Розмари». Говорила, что в один прекрасный день он заявится домой с шаманом. Он совсем спятил.

Тоцци слушал, и все это напомнило ему некоторых учеников из его класса по айкидо. Кое-кто из них свято верил в нетрадиционные методы лечения. Он оглянулся на Хобокен. Экзамен уже закончился. Он снова упустил шанс получить черный пояс. На какое-то время он совсем забыл о нем. Черт!

Джина продолжала свой рассказ:

– Марджи совсем измучилась. Она каждый день звонила мне на работу, плакала, жаловалась. Наконец я сказала ей, что мы пойдем к врачу. К черту Беллза. Она сказала, нет, я не могу, Беллз убьет меня, но я настаивала. Я нашла врача в Хекенсаке, специалиста по оплодотворению, он проверил ее и сказал, да, все дело в ней. Что-то такое с яичниками, я точно не поняла. Когда мы вышли от него, я думала, Марджи бросится под машину. Она ревела в голос, как ребенок. Говорила, что убьет себя. Я и не знала, как сильно она самахочет ребенка. Я думала, всё дело в Беллзе, но, оказывается, не только в нем. Она тоже помешалась на этом.

– И что же дальше?

Джина пожала плечами и посмотрела ему в глаза.

– Я сделала большую глупость.

– Какую?

– Пообещала ей, что, несмотря ни на что, у нее будет ребенок. Сказала, что помогу ей.

Сердце Тоцци забилось быстрее.

– Ты хочешь сказать, ты… Искусственное осеменение? И Беллз пошел на это?

Она покачала головой:

– Не я. Я нашла Марджи замену. Симпатичную девушку с Сицилии, двадцати лет, нелегальную эмигрантку. Девушка согласилась на это за двадцать тысяч. Но Беллз был против. Он сказал, что это неестественно. Марджи было все равно. Она сама договорилась с девушкой. Не знаю, где она взяла деньги. Они совсем с ума сошли, оба. Беллз верил, что Марджи может забеременеть обычным способом, поэтому после секса, когда он засыпал, она уходила в ванную, отсасывала его сперму и прятала ее в холодильник. Пару раз та девушка ждала ее на улице, чтобы получить свежую сперму. Марджи выкидывала ее из окна в целлофановом пакете. Можешь себе представить? С ума сойти.

Тоцци слушал вполуха. Эта девушка с Сицилии. Звучит очень подозрительно. Может, Джина и есть эта девушка? Может, все дело в том, что Джина предложила лучшей подруге заменить ее? Может, Джина носит в себе ребенка Беллза? Может, он поэтому и звонил ей – узнать, как у нее дела? Почему иначе он так одержим ею? Тоцци почувствовал тошноту.

– Ну и что, это сработало?

Джина нахмурилась и пожала плечами:

– Не думаю. В любом случае так забеременеть нельзя. Я читала Марджи всякие книги на эту тему. Но она ничего не хотела слушать.

У Тоцци перед глазами стояла большая спринцовка. НеужелиДжина могла бы сделать что-нибудь подобное. Он представил, как она вводит себе сперму Беллза, пусть даже член Беллза не принимал в этом никакого участия, и его затошнило.

Тягач затрясся, тронувшись с места на самой медленной скорости. Динозавры в пляжных одеяниях задрожали, как деревья на ветру. Тоцци поднял голову и увидел позади вереницу разукрашенных платформ. Пятьдесят двигателей работали в унисон.

Джина покачала головой.

– Самое странное, что он хотел девочек. Мужчины ведь всегда хотят сыновей, правда же? А Беллз – наоборот. Хотел девочек. По меньшей мере трех. Разве это нормально?

Тоцци пожал плечами. Он слышал, что девочек легче воспитывать, что они больше тянутся к отцам, чем к матерям. Такие папины дочки. Но что он знает о детях?

Тягач замедлил ход и поехал рывками, так как они приблизились к будкам, где собирают плату за въезд в туннель. Доисторические животные задергались в буйном танце.

– Где эти штуки стоят ночью? – спросил Тоцци. – Ты знаешь?

– Где-то в Верхнем Вэст-Сайде. Там начинается парад.

– О'кей. Когда приедем туда, остановим полицейскую машину, пусть отвезут нас в ближайшее отделение, там с нас снимут наручники. Хорошо?

– Почему бы нам не поехать к тебе в управление?

– В полиции есть все необходимое, чтобы снять с нас это. – Он поднял руку, закованную в наручник. – А у нас подходящих инструментов может не оказаться.

– Тогда ладно. – Глаза ее были влажными, лицо нежным. Тоцци попытался вспомнить, как она выглядела в тот день, когда они любили друг друга у нее дома. Или же это было трам, бам, мерси…

Когда они приближались к въезду в туннель, Тоцци проговорил быстро, как будто они должны были скрыться под водой:

– Когда въедем в туннель, дыши через рукав пальто. Знаешь, угарный газ.

Она пожала плечами:

– Хорошо. Но я думала, в туннель накачивают воздух.

– На мой взгляд, недостаточно.

Они въехали под куполообразные своды туннеля. Тоцци дышал через рукав своей спортивной куртки и следил, чтобы Джина делала то же самое. Ее глаза блестели за стеклами очков. Блестящая синяя ткань вывернутого наизнанку пальто прикрывала нижнюю половину лица.

Тоцци откинулся на спину и посмотрел вверх на катающегося на доске тиранозавра. Искусственный свет внутри туннеля отбрасывал мрачные тени на морду с зубастой пастью. В этих солнечных очках он был похож на Джека Николсона. Тоцци нахмурился и перевел взгляд на что-то другое. Он пытался выбросить из головы мысль о спринцовках.

– Не волнуйтесь, мистер Беллавита.

– Ты тоже, Рик.

Полицейский отсалютовал двумя пальцами, поднял стекло и отъехал.

Беллз улыбнулся и отсалютовал в ответ. Он смотрел, как полицейская патрульная машина исчезла в конце улицы, потом повернулся и пошёл по обочине круто поднимающегося вверх виадука, ведущего из Хобокена. Офицера Рика послали найти «какого-то парня из ФБР», сообщившего по телефону, что его преследует Беллз. Прошлой весной Беллз одолжил отцу офицера Рика деньги на свадьбу его сестры, и тот все еще выплачивал свой долг. Бравый офицер нашел Беллза на складе универмага «Мэйси», но агента ФБР найти не смог, он угостил Беллза «Пасаденой» и подвез его на окраину города, посоветовав на время исчезнуть. Беллз ухмыльнулся про себя. Всегда полезно иметь друзей в полиции.

Дойдя до вершины виадука, Беллз остановился и начал всматриваться в ряды платформ, выстроившихся у въезда в туннель. Джина и малыш Майки находятся на одной из них. Он видел, как они пытались улизнуть из помещения склада, спрятавшись на платформе с динозаврами. Он мог поймать их еще там, но к этому времени собралось слишком много народа: рабочие, водители тягачей, зеваки на улице. И он не стал ничего предпринимать. Но это не страшно, подумал он. Так даже лучше.

Последняя платформа стояла у подножия холма. Около нее находился охранник. Беллз пристально посмотрел на него. Не большой и не маленький. Беллз скрестил руки на груди, засунув ладони под мышки. В холодном ночном воздухе его дыхание превращалось в облака пара, как у лошади всадника без головы. На нем не было пальто, и он пожалел об этом. Огромный автоматический пистолет Большого Дома не умещался в кармане пиджака, и ему не хотелось засовывать этот здоровый кусок металла за пояс на спине. Он посмотрел вниз на охранника и подумал, не выбросить ли вообще эту штуку. От нее слишком много шума. Но тут, вспомнив о Будде и его громилах, решил пока оставить пистолет у себя.

Далеко впереди, ближе к въезду в туннель, ряды платформ медленно поползли вперед, как празднично разукрашенная гусеница, очень большая и ленивая, а последние несколько платформ даже еще не тронулись с места. Когда гусеница попадет к месту назначения, в Нью-Йорк, голова уснет раньше, чем хвост начнет двигаться. Так говорил его старик, когда брал его, еще мальчишку, смотреть на платформы перед праздником. Для его отца это было своеобразным ритуалом. В те времена Беллз нечасто видел своего отца, в основном потому, что тот был ночным человеком. Но пойти в ночь перед Днем благодарения вместе с сыном смотреть на разукрашенные платформы было семейной традицией, и он никогда не упускал такого случая. Беллз всегда с нетерпением ждал этого события.

Каждый год его отец произносил одну и ту же фразу о платформах, похожих на большую гусеницу. Скоро это стало своего рода игрой, и Беллз с нетерпением ждал этих слов. Он думал о том, что, когда у него будут свои дети, он так же станет водить их в ночь перед Днем благодарения смотреть на платформы и будет произносить эти же слова. О большой гусенице со спящей головой и бодрствующим хвостом. Да-да, именно это он им и скажет. Своим трем девочкам. Вот чего он хочет. Он еще не оставил надежды. И никогда не перестанет надеяться.

Три девочки. Он всегда именно так это себе и представлял: он и его девочки. Как в том старом фильме с Джеки Глизоном, где у него дочь, и он ее ужасно портит, балует, но девочка настоящая умница, все на лету схватывает. Поэтому он и хочет девочек. Девочки гораздо лучше мальчиков. Особенно если их правильно воспитать.

Беллз начал спускаться по виадуку к последней платформе, приготовленной для Санта-Клауса. Санки с запряженными в них восемью оленятами. Только эти малыши были отнюдь не маленькими. Когда он был ребенком, он никогда особенно не выделял платформу с Санта-Клаусом. Каждый год это было примерно одно и то же. Но его дочери? Он знал, что они будут без ума от Санта-Клауса, потому что он, Беллз, позаботится, чтобы Санта-Клаус принес им все, что они пожелают. Даже пони, если захотят.

Он никогда не понимал, почему мужчины с ума сходят по сыновьям. Конечно, существует такая вещь, как продолжение рода, но, если смотреть на вещи объективно, от мальчиков одни неприятности. Они грубые, все ломают, у них больше проблем, когда они вырастают, они больше болеют, у них больше недостатков. Да и вырастают из них дураки. Они – как собаки. Покажи парню кусок мяса, он пойдет прямо за ним. Никакой тонкости. По большому счету, мужчины думают только о том, что у них непосредственно перед глазами. Поэтому-то он никогда не хотел входить в организацию. Вполне достаточно Стенли. Десять Стенли могут запросто свести с ума.

Разница между мальчиками и девочками настолько очевидна, что Беллз не мог поверить, что кто-то думает иначе, чем он. Посмотрите, например, как мужчины играют в пул. Им даже в голову не придет ударить от борта или сделать комбинированный удар, пока ничего другого просто не останется. Большинство мужчин предпочитают, чтобы все было прямо и открыто. А вот девочки совсем не такие. Они утонченные. Невозмутимые. Их можно научить вести игру. Ведь выиграть в игре – это совсем не то же самое, что вести игру, а мужчины всегда играют, только чтобы выиграть. Не то что девочки. Они хотят, чтобы все было сделано так, как надо. Если правильно воспитать девочку, она может действительно чего-то добиться. Поэтому он и хочет девочек.

Его жену, Марджи, воспитали неправильно. Она не от мира сего. У нее не могло быть детей. Никакого от нее толку. Хотя оно и к лучшему. Она бы их совершенно неправильно воспитала, они пытались бы делать что-то за его спиной. Как она.

Вот Джина Дефреско, она умница, но ее тоже неправильно воспитали. Она упряма, как мужчина. Твердолобая. И тоже витала в облаках. Хотела, чтобы ее считали крутой, но на самом деле она не такая. Еще когда они учились в школе, она читала все эти книжки о прошлых временах, рисовала замки, единорогов и всю эту чушь в своих тетрадках, хотела жить где-то в других краях, в другие времена, все искала чего-то лучшего, каких-то чудес. Ее неправильно воспитали. Нужно уметь создавать чудеса сейчас, в настоящем. Этому он и научит своих девочек. Он не позволит, чтобы им засоряли голову всей этой чепухой о принце на белом коне.

Правда, в этом Джина похожа на большинство остальных девушек. Всегда они ждут и надеются – вот появится их Очаровательный Принц. Неправильное воспитание, только и всего. Возможно, она и сейчас находится в своей выдуманной стране, думает, что она в безопасности. Достаточно прыгнуть на платформу – и ты улетела, убежала от реальности. Глупо, Джина. Очень глупо. Но такая уж она есть. Ищет везде чудеса, а следовало бы научиться самой их творить. Совсем не видит реальности. И все-таки она не совсем безнадежна.