Подпорченное яблоко

При мысли о Гиббонсе, лежавшем на полу – одна нога вывернута назад, безжизненные руки закинуты за голову, – у Тоцци мутилось в голове. Ему хотелось вырвать у Беллза сердце. Гиббонс.Он убил Гиббонса.Ублюдок поплатится за это. Сильно поплатится. Тоцци так хотелось расквитаться с ним, что у него дрожали руки.

Когда они поднялись наверх и вышли на солнечный свет на углу Шестой авеню и Спринг-стрит, там, где кончается Сохо, Тоцци искоса взглянул на Беллза.

Беллз ухмылялся, как ящерица.

– Тебе ведь приятно, правда, малыш Майки? Держать Джину за руку, бродить по улицам. Может, нам зайти в какую-нибудь картинную галерею, раз уж мы здесь? Ты ведь это любишь, Джина?

– Пошел ты, Беллз.

Беллз рассмеялся.

– Какое образное, живое выражение, Джина. Не знаю, почему Живчиком называют твоего брата.

Тоцци попытался его утихомирить:

– Куда мы идем, Беллз?

– Тебе-то что, Майки? У тебя есть девушка. Вот и радуйся.

– Ладно, ладно.

– Ты хочешь сказать, что не рад? Ну же, Майки, скажи честно. Тебе же до смерти хочется трахнуть Джину. А может, ты уже переспал с ней. Так ведь. Майки? Ты уже пару раз имел ее и теперь больше не хочешь с ней знаться? Так, что ли? А в чем дело? Она храпит?

Тоцци покосился на Джину, но она смотрела прямо перед собой. Он не был уверен, что Беллз просто строит догадки относительно его и Джины. Может, он знает, что произошло тогда днем в ее квартире.

– Скажи мне, хороша она, Майки?

Джина резко обернулась, стекла ее очков сверкнули.

– Кончай, Беллз. Это совсем не забавно.

– Правда? А когда-то ты считала меня забавным.

Тоцци попытался поймать ее взгляд, но она снова смотрела прямо перед собой.

Они миновали старомодную парикмахерскую и мастерскую по ремонту ювелирных изделий, направляясь на восток к Западному Бродвею, где располагались дорогие магазины и галереи. И везде полно народа. В метро, стоя плечом к плечу с другими пассажирами, Тоцци думал о пистолете в кармане Беллза, и ему было очень не по себе. Он боялся, как бы что-нибудь не вывело Беллза из себя и он не начал палить снова, как в универмаге «Мэйси». По счастью, в метро ничего не случилось, но Тоцци знал, что от людных мест им лучше держаться подальше.

В голове Тоцци снова запульсировало от удара пистолетом. Он подумал о сегодняшнем экзамене на черный пояс, и внезапно от ярости ему захотелось кого-нибудь укусить. Не потому, что он снова пропустит экзамен. После того, что случилось с Гиббонсом, это уже не имеет значения. Ему не давала покоя одна мысль: вот он прошел через все испытания, изучал айкидо в течение пяти с половиной лет, и что это ему дало? Он в полной зависимости от какого-то подонка, никогда ничему не учившегося, только потому, что в руках у него пистолет. Он вспомнил, о чем всегда говорили на занятиях по айкидо. Если к тебе пристал тип с пистолетом, отдай ему, что он хочет. Никакое боевое искусство не спасет от пущенной с расстояния пули. И хотя Беллз был очень близко и пистолет лежал у него в кармане, что давало Тоцци какой-то шанс, он был скован наручниками с Джиной и не мог рисковать ее жизнью. Он ощущал полную беспомощность. Оставалось только сохранять спокойствие и расслабиться. Замечать все, что происходит вокруг. Помнить о главных принципах айкидо. И надеяться на чудо.

Тоцци вздохнул. Зачем вообще изучать какие-то боевые искусства, когда все, что требуется, – это выложить пару сотен баксов за пистолет, и ты кум королю? Это несправедливо. Конечно, он знал, что изучать айкидо надо постоянно, этим нужно заниматься всю жизнь. Ты всегда только ученик, независимо от того, сколько времени этим занимаешься, никто никогда не овладевает этим искусством полностью, даже настоящие мастера. Кроме того, айкидо – это не просто боевое искусство, а искусство познания жизни. Оно гораздо шире, чем просто борьба. Так-то это так, но пользы от этого было мало. Он должен был вот-вот получить черный пояс, а верх над ним одержал Беллз, который носит пояс только для того, чтобы поддерживать брюки. И только потому, что у него есть этот проклятый пистолет. Черт!

Гнев Тоцци начал остывать. Все равно этим ничему не поможешь. Он чувствовал пальцы Джины в своей руке. Они были холодными. Еще схватит воспаление легких. На улице довольно прохладно, а на ней только слаксы и блузка. Она не жаловалась, во всяком случае, по этому поводу. Ветер растрепал ее волосы, они упали ей на лицо и закрыли очки. Интересно, о чем она думает? Что же на самом деле происходит между ней и Беллзом? Она вела себя довольно спокойно, сердилась, но не негодовала. Конечно, она не слабонервная барышня, но, наверное, человек, которого похищают под дулом пистолета, должен выражать несколько больше эмоций. Может, она ощущает какую-то вину перед Беллзом? Может, думает, что заслужила это? Почему она не очень сильно волнуется? Не кажется испуганной?

Тут Тоцци задумался, как же выглядит он сам. Ведет ли он себя как Майк Санторо, занимающийся порнографическими фильмами, или как Майк Тоцци, агент ФБР? Может, он должен выражать больше эмоций? Может, надо попытаться выкрутиться из этой истории, как это сделал бы Майк Санторо, изобразить изумление и непонимание по поводу происходящего, поунижаться немного. Может, для такого проныры, которого он изображает, он ведет себя слишком стоически?

Да, но что, если Беллз уже знает, что он тайный агент? Живчик вполне мог сказать ему. Тоцци ни на грош не доверял этому говнюку. Если Беллз уже знает об этом, может быть, он хочет использовать Тоцци как заложника, чтобы купить себе свободу? Проблема в том, что он не знает, что именно известно Беллзу, а Беллз ничего не говорит. Очевидно, Беллз знал, что Гиббонс – представитель закона, иначе он не застрелил бы его. Но что еще ему известно? Через плечо Тоцци взглянул на лицо Беллза. Учитывая обстоятельства, оно было слишком спокойным, как будто он впал в медитацию, и это вызывало беспокойство. Интересно, о чем этот тип думает, что может вывести его из себя. Нужно разговорить его.

– Почему ты так поступаешь со мной, Беллз? Что я тебе сделал? Не понимаю.

Беллз не ответил. Они шли все вместе быстрым шагом, но Беллз находился в своем собственном мире.

– Скажи мне, Беллз. Может, я помогу тебе. Что-нибудь вместе придумаем.

Беллз засмеялся. Сначала его смех напоминал тихий свист, но скоро он превратился в громкий хохот на грани истерики.

Джина убрала с лица волосы и оглянулась:

– Ты больной. Ты это знаешь?

– Ну же, Беллз. Послушай меня. Я помогу тебе. Сними с нас наручники. Сделай это.

Джина усмехнулась:

– Как он может это сделать? У него нет ключа.

Она была права. Уложив ударом охранника, Беллз не взял у него ключ. Тем не менее надо продолжать беседу. Надо, чтобы Беллз разговорился. Он должен осознать, что его заложники не чурки, а люди.

– Беллз, ты не слушаешь меня. Я хочу тебе помочь.

Беллз замедлил шаги. Он так смеялся, что на глазах у него выступили слезы.

– Помочь мне? Как ты собираешься мне помочь? Ты – поганый стукач, Майки. Ты не помочь мне хочешь, ты хочешь меня заложить.

Стукач.Это слово застряло в голове Майка, как кинжал в стволе дерева. Значит, Беллз знает.

– О чем ты говоришь, Беллз? Почему «стукач»?

Беллз уже не мог контролировать себя. Он смеялся, будто надышался веселящего газа.

– Ты стукач, малыш Майки, вонючий поганый стукач. Помнишь того старикана, которого я подстрелил в универмаге? С раздутым лицом? Ты разговаривал с ним у кондитерского магазина в Байонне сегодня утром. Ты еще сказал мне, что ему нужен зубной врач, или что-то в этом роде. Ну, так я видел его по телевизору, Майки. Он работает в ФБР, дружище.

Работалв ФБР, подумал Тоцци.

– Ты работаешь на ФБР, малыш Майки. Это нехорошо. – Беллз уже не смеялся.

Внутри у Тоцци все сжалось. Он не решился отрицать. Это могло бы привести Беллза в неистовство. Но если он признает, что Беллз прав, тот его наверняка пристрелит.

– Это правда? – Джина пристально смотрела на него.

– Что?

– Что ты работаешь на правительство? Значит, ты хотел навлечь неприятности на моего брата?

– Нет.

– Врешь.

– Джина, это правда. Я ни на кого не стучал.

Беллз снова начал заводиться, слыша, как они препираются, но Тоцци тоже разозлился. Он не любил оправдываться, защищаться. Даже если ты говоришь правду, впечатление такое, что ты врешь. Ей надо было дать прямой ответ, и лучше всего все отрицать.

Она отпустила его руку и попыталась вырваться, забыв, что они прикованы друг к другу.

– Ты настоящий поганец, знаешь ты это? Ты заговорил мне зубы, вешал мне лапшу на уши, что я тебе нравлюсь, а на самом деле тебе нужна была только информация о моем брате. Ты тогда пришел ко мне, только чтобы вынюхать что-нибудь о нем. На меня тебе наплевать. Я не могу в это поверить. – Ее глаза сверкали от злости.

Пот градом катился по спине Тоцци. О, черт…

Беллз перестал смеяться. Его рот превратился в прямую линию, глаза стали пустыми и безжизненными. Тоцци чувствовал, как в нем закипает ярость.

– Ты спал с ней?

– Беллз, послушай…

Беллз перевел взгляд на Джину:

– Ты спала с этим парнем?

Она отвернулась и ничего не ответила.

Беллз кивал. Его лицо потемнело.

– Отлично. Ты спишь с этим стукачом, а он хочет заложить меня. Отлично, Джина. Мне нравится.

– Это было только один раз, – раздраженно сказала она.

Но Беллз не слушал. Он говорил сам с собой, громко цедя слова:

– Меня показывают по телевизору, миллион копов охотятся за мной, а ты ложишься в постель с этим парнем. Чудесно.

Рубашка на спине у Тоцци взмокла от пота.

– Ты торопишься с выводами, Беллз. Все совсем не так. Послушай меня.

Но Беллз его не слышал. Лицо его ничего не выражало – он был в другом мире. Тоцци проследил за его взглядом, устремленным на корейскую бакалейную лавку на той стороне улицы. Водитель грузовика разгружал ящики с салатом из открытого кузова.

– Эй! – вскрикнула Джина.

Беллз внезапно схватил ее за волосы и потащил через улицу. Руку с пистолетом он не вынимал из кармана, и Тоцци видел, как ткань выпирает под дулом. Нестройной процессией они направлялись к кабине грузовика. •Не отпуская волос Джины, Беллз вскочил на подножку, заглянул внутрь кабины и спрыгнул, все одним движением.

– Отпусти! – закричала Джина, но он толкнул ее к кузову грузовика, увлекая и Тоцци.

Тоцци не сопротивлялся. Пистолет был нацелен в спину Джины, а у него уже была возможность убедиться, что Беллз, не раздумывая, стреляет на публике.

Услышав крик Джины, кореец, разгружавший овощи, поднял голову. Беллз выхватил пистолет из кармана и прицелился корейцу в лицо, отчего тот закосил еще больше.

– Ключи, – приказал Беллз.

Человек залопотал что-то по-корейски.

– Ключи от грузовика.

Кореец пожал плечами и продолжал что-то бормотать. Он не понимал по-английски.

Дулом пистолета Беллз наотмашь ударил его по виску. Кореец, зашатавшись, отступил. Тут неожиданно из магазина выскочил другой кореец в белом переднике: Он держал в руке обрез.

Беллз отпустил Джину, прыгнул прямо ко второму корейцу и ткнул пистолет ему в шею, нанося одновременно удары кулаком по лицу. Тот, дрожа, поднял руки, и Беллз вышиб обрез из его рук.

– Ключи. Мне нужны ключи от грузовика.

– Да, да, хорошо, хорошо, – произнес бакалейщик. Он говорил с сильным акцентом, но понял, чего хочет Беллз. – В карман. – Он указал на водителя, который в шоке сидел на тротуаре, обхватив руками голову. – В карман.

Беллз приподнял подбородок бакалейщика дулом пистолета:

– Достань их. Достань ключи.

– Хорошо, хорошо. Я доставать для вас. Да. – Бакалейщик наклонился и выудил ключи из куртки водителя. Они звенели у него в пальцах, когда он вытянул руку, напрягая мускулы шеи под дулом пистолета, упершегося в его горло. – Вам надо деньги, я имею. Не стрелять меня. Пожалуйста. Я имею деньги для вас.

Беллз проигнорировал его предложение и ударил сидящего на корточках бакалейщика ногой. Тот упал на землю. Беллз направил пистолет на Тоцци и Джину.

– Залезайте, – сказал он, кивком указав на кузов грузовика.

Тоцци не мог поверить в то, чему только что стал свидетелем. Все происходящее промелькнуло перед ним, как на киноэкране. Движения Беллза казались нереальными. Его сосредоточенность и исполнение были экстраординарными. Нападая, он не выражал никаких эмоций и не колебался. Беллз не раздумывал, он просто действовал. Такое Тоцци наблюдал только у самых лучших мастеров айкидо, настоящих мастеров. Вся сцена заняла пятнадцать, от силы двадцать секунд, но только когда все уже было кончено и Беллз приказал им залезть в грузовик, Тоцци осознал, что был загипнотизирован этим зрелищем. Если бы он сохранил присутствие духа, он мог бы что-нибудь предпринять и отнять у Беллза пистолет, когда он угрожал корейцам. Но Тоцци даже не пошевелился. Он просто наблюдал. Постепенно, как выползает из «Поляроида» готовая фотография, до него стало доходить, что, несмотря на тренировки в ФБР и занятия айкидо, он, может быть, не справится с Беллзом.

– Залезайте. – Беллз махнул пистолетом в сторону кузова.

Джина выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание, но послушно стала взбираться в кузов. Она дернула руку Тоцци, на которую был надет браслет наручников.

– Давай! – Голос ее был бесцветным, как мел на школьной доске.

– Вперед, Майки. Полезай. – Беллз снова улыбался, полностью овладев собой. Доктор Джекилл и мистер Хайд[5] в одном лице.

Тоцци нехотя взобрался на задний откидной борт. Взбираясь, он нечаянно дернул Джину за руку, и Джина тоже дернула его. Око за око. Они стояли вместе и смотрели вниз, на Беллза. Тоцци чувствовал себя беспомощным дураком.

– Приятного путешествия, – проговорил Беллз, ухватив висящую лямку и с грохотом и треском натягивая тент над их головами.

Стоя в темноте, они слышали, как Беллз с лязгом закрывает тент на замок.

Когда его глаза привыкли к темноте, Тоцци осмотрелся. Полоски света проникали в кузов через щели в шве на одной из боковых стенок. Внутри было неуютно, холодно и мокро, и пахло так, будто что-то начало портиться.

– Дерьмо, – сказала Джина. – Это все из-за тебя.

– Из-за меня?

– Да, из-за тебя. Это ты его довел.

– Я его довел?

В этот момент заревел мотор грузовика, и Тоцци услышал, как отпустили ручной тормоз. Грузовик рывком тронулся с места, отбросив их назад.

– Сядь, – сказал Тоцци, опустившись на корточки и шаря вокруг в поисках чего-нибудь, на что можно было бы сесть.

– Не указывай мне, что…

Неожиданно грузовик резко затормозил, и Джину бросило вперед, при этом она чуть не выдернула руку Тоцци из сустава.

– Сядь! – повторил Тоцци, раздраженный ее упрямством.

– Не указывай мне, что делать. – Она устроилась без его помощи, стараясь держаться от него как можно дальше. – Что теперь?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду «что теперь?».

– Не знаю.

– Чудесно.

Они замолчали. Тьму наполняли только скрип и визг колес. Тоцци думал о том, что сделал Беллз с двумя корейцами, насколько легкими и отточенными были его движения, как спокойно и отстраненно он наносил увечья. Это было ужасно.

– Проклятье! – Внезапно Джина снова дернула его руку, пытаясь подняться. – О, черт!

– Что такое?

– Я сижу на помидорах, черт бы их побрал.

– О!

Пока она пересаживалась, Тоцци попробовал определить, на чем же сидит он.

На картошке.