Прошедшее время несовершенного вида… и не только

Брежнев с какого года?

В студенческие годы в Казахстане, в кишлаке, я встретил старого чабана с выразительным лицом по имени Абдэ и предложил написать его портрет.

Мы договорились.

Чабан явился в соломенной шляпе и с орденом Ленина на груди.

Во время сеанса человек сорок внимательно следили за моей рукой: похож – не похож?

Посмотрев на портрет, Абдэ сказал:

– Убери морщины с лица.

Я возразил, объяснив, что портрет потеряет сходство.

– Ты в конторе был? – поинтересовался чабан.

Услышав утвердительный ответ, он сказал:

– Брежнев-Косыгин видел? Так вот. Брежнев с какого года? Косыгин с какого? А морщины – ни одной.

Если у вас падет верблюд

Продолжая путешествие, я оказался в поселке Кульсары.

В гостинице мне бросилось в глаза объявление:

«Граждане! Чума – опасное заболевание…»

Зайдя в столовую, я увидел второе:

«Если у вас падет верблюд без видимой причины…»

Насторожившись, я поинтересовался, почему народ предупреждают о средневековой болезни.

Оказалось, только что кончился чумной карантин.

Горсть мелочи

В гостинице взволнованная дежурная, подбежав ко мне, сообщила, что летающий скорпион-медведка мечется в помещении, угрожая всех насмерть перекусать.

Соседом по комнате оказался «злой чечен», который, «наточив кинжал», убил из кровной мести земляка.

Я решил, что мне пора. Собрал манатки. Сел в автобус.

Вслед за мной зашел человек. Засунув руку в шамкающий рот, он извлек горсть мелочи и заплатил за проезд.

Я пулей вылетел на улицу.

Тайник

Я сидел в чайхане, в тени чинар, в городе Ургуте в Узбекистане и пил зеленый чай в ожидании плова.

Вокруг были горы. Рядом шумела быстрая река. Над чайханой сиял лозунг «Пусть живет в веках имя Владимира Ильича».

Я разговорился с соседом по столу. Собеседник, Абдуразак Турсунович, узнав, что я из «самой Москвы», не дал мне заплатить за еду и пригласил зайти к нему на работу, в райком партии. Из любопытства я согласился.

В кабинете, рядом с креслом Абдуразака Турсуновича, возвышался гипсовый бюст Ленина.

Ни слова не говоря, гостеприимный хозяин ловко приподнял полый бюст и извлек из тайника бутылку «Столичной».

Выпив водки, я неосторожно оставил свой московский телефон.

Сверкнув золотыми зубами

Вскоре в моей квартире раздался звонок.

Абдуразак сообщил, что находится в столице с двумя товарищами – проездом в Болгарию – и хотел бы подарить мне дыню.

Я пригласил гостей в ресторан «Метрополь».

«Товарищами» оказались две узбечки, одетые для заграницы в приличное джерси, из-под которого выглядывали пестрые национальные штаны. Обеих звали Гульсара.

Сверкнув золотыми зубами, девушки улыбнулись и принялись за еду.

После супа одна Гульсара заснула, другая включила оказавшийся при ней радиоприемник «Спидола».

Смерть товарищей

Спустя десять дней, на обратном пути, Абдуразак Турсунович появился у меня дома.

– А где товарищи? – поинтересовался я.

– Они для меня умерли, – отрезал партработник.

Оказалось, «товарищи» дрогнули за границей и загнали «Спидолу».

Инструмент для шашлыка

Директор местной школы в Ургуте повез меня к себе в гости.

По дороге он спросил:

– Ты почему такой худой? Ты бедный или больной?

Пастух перегонял стадо через дорогу. Показав пальцем на отставшего барана, учитель констатировал:

– Инструмент для шашлыка.

На коврах

Приехали в дом.

Женщины внесли в комнату обильную еду и выпивку. Мужчины возлежали на коврах среди подушек.

Подняли тост за нерушимую дружбу между русскими и узбеками. Компания пила «горькую» стакан за стаканом.

Мертвецки нажравшись, завалились спать на тех же коврах.

Ведьмино зелье

Наутро директор школы, подмигнув, сообщил, что в сарае выращивает опиумный мак и коноплю. И что сейчас наступил момент отведать от «плодов сих».

Он бросил в прозрачный зеленый чай кусочки вещества, похожего на вар. Жидкость мгновенно окрасилась в густой черный цвет, превратившись в ведьмино зелье.

Мир невиданных красок

Колдовской эликсир подействовал. Вскоре хозяин и гости явно отправились в мир грез.

Я, в свою очередь, приготовился последовать за ними.

Ничего не произошло. Путешествие не состоялось. Разочарованный, я направился к автобусной станции.

На полпути

На полпути мне стало худо.

Я потерял сознание. Очнулся в придорожной канаве. Этим все и закончилось.

Школьный пастырь так и не открыл мне волшебный опиумно-конопляный мир.

В Москву хочу

Закончив узбекский вояж, я ехал в аэропорт.

Моими попутчицами были две симпатичные москвички. Попросив по дороге остановить машину, одна из них вышла за газированной водой.

Шофер обратился к оставшейся девушке:

– Ты откуда, сестра?

– Из Москвы.

– Из самой Москвы?

– Да.

– Замужем?

– Да.

– Дети есть?

– Есть.

– Подруга твоя тоже из Москвы?

– Да.

– Замужем?

– Замужем.

– Дети есть?

– Есть.

– В Москву хочу! – прищелкнув языком, мечтательно подвел итог водитель.

Совершенству нет предела

В 23 года, представив школярские работы, я вступил в Союз художников.

Мне предложили поехать с творческой группой на Север.

В составе группы была миловидная девушка Таня Г., живописавшая крепкой академической рукой северную красоту. Ее сопровождал ухажер, высокий немолодой журналист по фамилии Файнштейн.

Куда бы мы ни приезжали, в местных газетах появлялись статьи, подписанные неким Дымовым, начинавшиеся примерно так:

«Свежее утро. Тишина. Легкий ветерок встрепенул рябью зеркало озера. Чайка взмахнула крылом. Вдали эхом прозвучал гудок парохода.

Какая красота! Сюда бы художника, да настоящего!

И вот они явились – кудесники и волшебники…»

В конце очерка следовало:

«Вернувшись с этюдов, неутомимая и всегда неудовлетворенная собой, Таня Г. еще долго ворожила и колдовала над работами. Ведь так хочется создать шедевр. Поистине, совершенству нет предела».

Как цыгану живется на Святой Руси

Один раз автобус повез художников на экскурсию.

По дороге за окном появился цыганский шатер, раскинутый в поле.

Перед шатром стоял сундук с дымящимся самоваром. Смуглый цыган со смоляными волосами и бородой сидел и пил чай. Рядом лежала гитара.

Из-за мужа выглядывала красивая голубоглазая цыганка. Две проворные дочки суетились по хозяйству. Конь, собака и кошка дополняли компанию.

Вообразив себя Алеко, я попросил шофера остановиться и вышел. Увидев меня, цыгане стали махать руками, приглашая к ним присо-единиться, что я и сделал.

Радушный хозяин угостил водкой. Рассказал, что они здесь отдыхают и «дерут корье» на продажу. Я, с бородой и длинными волосами, сам смахивал на цыгана, что подтвердили мои новые друзья.

Прикончив бутылку, мы отправились за второй в деревню.

Когда «два цыгана» оказались в деревушке, местные мальчишки стали в нас кидать камнями. Проклятия, ругательства и оскорбления посыпались на наши головы со всех дворов.

Едва живые, мы добрались до продуктовой лавки.

Я понял, что цыгану нелегко живется на Святой Руси.

Странные люди

Я отдыхал с друзьями на Украине.

Вечером приехал в маленькое местечко Овруч.

В сумерках заметил странных, допотопно одетых людей. Собравшись в кружок, они беседовали друг с другом.

Мне показалось, что я их знаю.

Присмотревшись, я вдруг сообразил, что все они евреи. Каким-то чудом не убитые немцами.

Я подумал: «Может быть, у них сохранились старые книги».

Тебе этого не понять

Через пару дней я снова оказался в Овруче.

Зашел в тесный затхлый обувной магазинчик. На полках громоздились блестящие черные калоши на красной подкладке.

За прилавком стоял пожилой еврей в кепке и болтал с украинской крестьянкой.

Поздоровавшись, я спросил, не продаст ли он Талмуд. Продавец, решив, что меня подослали, выпрямился и громко сказал:

– Я воевал на войне и награжден орденом Красной Звезды.

Из чего, вероятно, следовало, что Талмуда у него нет.

Крестьянка в недоумении поинтересовалась, о чем идет речь.

– А! Тебе этого не понять! – с сильным еврейским акцентом воскликнул ветеран.

Стихи нового знакомого

В 65-м году я познакомился с художником Мишей Однораловым.

Новый приятель, придя ко мне в студию, сказал:

– Я только что сочинил стихи. Давай, почитаю.

И прочел стихи Мандельштама, которые я знал наизусть.

Не лезь в наше русское искусство

Как-то Миша написал натюрморт с иконами.

На пьяной вечеринке к нему подошла художница Ксюша Нечитайло и, будучи по-казацки прямым человеком, высказала правду-матку:

– Не лезь, Миша, в наше русское искусство. Вот Гриша не лезет и молодец.

Я понял, что левый МОСХ меня уважает.

Офицер израильской армии

В Америке Миша обрел счастье с симпатичным офицером израильской армии по имени Хая.

В какой-то момент Хая стала поправляться. Сев на диету, она похудела, потом снова стала набирать вес. Ничего не помогало.

Как-то на улице Хая встретила старого друга-израильтянина и пожаловалась.

– Хая, – сказал он, – ты сошла с ума, ты же просто беременна.

Врач установил шестой месяц.

Офицер Хая подарила Мише на старости лет очаровательного сына Андрюшу.

Георгий Победоносец

Путешествуя по Русскому Северу с приятелем, мы отыскали чудную старушку с густо усыпанным веснушками лицом.

Она коротала свою жизнь в заброшенной людьми и Богом деревне, окруженной всамделишными тайгой и волками.

В избе у бабушки, в красном углу, висел портрет Ворошилова на белом коне, вырванный из журнала «Огонек».

Старушка крестилась и кланялась Ворошилову, думая, что это Георгий-Победоносец.

Мужские причиндалы

Первой ее забавой была игра с рыжим котом.

Подкравшись с ведром, наполненным водой, бабушка с восторгом выплескивала содержимое на голову бедному животному.

Второй – лепка из глины замечательных игрушек, среди которых любимым был Полкан (полуконь).

Во время лепки ваятельница начинала вдруг краснеть и загадочно хихикать. Затем, отвернувшись, ловко приспосабливала мифологическому персонажу мужские причиндалы.

Черт с хвостом и рогами

Мы прожили у старушки и кота несколько дней, помогая по хозяйству, как могли, и снабжая продуктами. Бабка в нас души не чаяла.

На прощание она сказала мне:

– Хорошо, Григорий Иванович, что вы к нам пожаловали, а не яврей какой.

Евреи представлялись из бабушкиного далека чертями с хвостами и рогами.

Человек в шляпе

В 1973 году, воспользовавшись привилегией члена Союза художников, я поехал на творческую дачу в Гурзуф.

Руководителем группы был мой хороший приятель Леша Соколов. Среди прочих в группе работал популярный в то время художник Витя Попков.

Однажды, прогуливаясь в центре курортного городка, я зашел в кафе «Ветерок». В «Ветерке» сидел Витя и выпивал.

Переживая наболевшее и желая поделиться, он пригласил меня за столик.

Мы обсудили Витину жизнь заодно с мировыми проблемами и, хорошо нагрузившись, вышли на свежий воздух.

Попкову захотелось по-маленькому, что он и совершил в сторонке.

Подошел человек в шляпе и попросил не безобразничать в общественном месте. Витя его отшил.

Забыв об общественнике, мы направились домой. Общественник не забыл нас.

И стукнул.

Смирительная рубашка

Неожиданно нам преградил путь милицейский джип.

Оттуда вывалились четыре молодца и начали нас вязать. Посопротивлявшись, мы сдались.

В отделении милиции Витя сообщил ментам, что история им не простит ареста двух гениев и что если бы сейчас бушевала Вьетнамская война, то не они, а мы добровольцами вместе с героическим вьетнамским народом и с оружием в руках воевали бы против американского агрессора.

На Попкова надели смирительную рубашку, и нас повезли в ялтинский вытрезвитель.

В знак протеста

В вытрезвителе нас раздели до трусов, отобрали документы, и мы предстали перед суровой медицинской комиссией.

Поколебавшись между наркотиками и выпивкой, комиссия вынесла вердикт: тяжелое алкогольное опьянение.

Не согласившись с мнением форума и в знак протеста, Витя, сорвав с себя трусы, бросил их в лица обидчиков.

Нас затолкнули в камеру, плотно закрыв за спиной металлическую дверь. Оглядевшись, мы увидели до краев наполненную парашу, решетки на окнах и ряд коек, покрытых клеенкой и для надежности привинченных к полу. На одной койке валялся полуживой человек.

Разбуженный алкоголик сообщил нам, что не помнит, давно ли он здесь, и не ведает, когда выйдет.

Наутро нам выдали одежду, предварительно заставив вынести омерзительную парашу.

Сказав, что документы мы получим в отделении милиции в понедельник, отпустили с Богом.

Оказавшись на свободе и сев в такси, мы в отличном настроении покатили по весеннему цветущему Крыму домой в Гурзуф.

Прозорливо сделав обрезание

Прибыв в Гурзуф, Попков почувствовал небывалое творческое вдохновение.

Он тотчас принялся за дело. Соорудил подрамник, натянул холст размером 3 × 2 метра.

Продолжая беспробудно пить, Витя не покладая рук писал картину на тему «Художники в вытрезвителе», время от времени безуспешно пытаясь призвать меня на помощь.

В воскресенье к концу дня шедевр был готов.

На картине предстали два артиста – Прометея в момент вытрезвиловского осмотра.

Себе Витя не забыл вернуть трусы, меня же их лишил, прозорливо сделав обрезание.

Товарищ начальник, будьте гуманны!

В понедельник с утра мы направились в отделение милиции за паспортами.

Начальник сообщил, что на нас заводится уголовное дело по части второй (особо отягчающие обстоятельства) статьи Уголовного кодекса за оскорбление и оказание сопротивления правоохранительным органам и что из отделения мы должны проследовать прямиком в суд.

Вскоре нас под конвоем милиционера через весь город повели в здание суда. Путь лежал мимо кафе «Ветерок».

Поравнявшись с пивнушкой и желая «отметиться», Витя обратился к конвоиру:

– Товарищ начальник, будьте гуманны. В горле пересохло. Позвольте выпить стакан воды.

Милиционер разрешил, и Витя мгновенно исчез в «Ветерке».

Придя в ужас и быстренько отпросившись у мента, я погнался за Витей в кафе.

Было поздно: прикончив стакан водки, Попков уже закусывал соленым огурчиком.

Приговор

Судья нам вынес на редкость мягкий приговор: денежный штраф, высылка с Южного берега Крыма и сообщение по месту работы (Союз художников) с приложением материалов и карикатуры, изображающей художников-алкоголиков в зеленой водочной бутылке.

Оказалось, что судья был хорошим приятелем нашего руководителя Леши Соколова. Леша перед судом самоотверженно с ним выпивал, уговаривая не передавать дело из гражданского суда в уголовный.

Судья по дружбе согласился, потребовав в подтверждение оной ящик коньяка.

Мы были спасены.

Выстрел в упор

Вскоре в Москве на улице Горького в девять часов вечера Витя пытался остановить такси, желая добраться до дома.

Ему попалась инкассаторская машина. Пьяный инкассатор открыл стекло автомобиля и, приставив пистолет к Витиному горлу, выстрелил в упор, убив художника наповал.

Об этом тоже следует подумать

Первые работы, которые я считаю «своими», я начал делать в конце 60-х годов, сразу после окончания института.

К 1975 году у меня скопилось достаточное количество картин, чтобы сделать выставку.

Выставку организовали на один вечер в рамках Клуба живописцев в Доме художника на Кузнецком мосту. Инициатором мероприятия был член совета Клуба, мой друг – немолодой художник Жора Сатель.

Экспозиция предназначалась для профессиональных работников искусства. Вход был по пригласительным билетам, которые рассылались по специальному списку, утвержденному советом Клуба.

Ответственной назначили пожилую художницу-коммунистку Любовь Семеновну Рабинович.

Я написал фамилии людей, которых хотел бы видеть в зале.

Накануне вечера Рабинович, одетая по моде военного времени 20-х годов, с полевой сумкой на ремне, вручила мне утвержденный список гостей.

К своему изумлению, я увидел, что все еврейские фамилии аккуратно вычеркнуты из состава приглашенных Любиной рукой.

Пытаясь понять, что это означает, я обратился к ней за разъяснениями.

Любовь Семеновна, приблизившись, посмотрела мне прямо в глаза, как бы заглядывая в недалекое светлое будущее, и громким шепотом, призывая меня в сообщники, сказала:

– Нам с Вами, Гриша, об этом также следует подумать.

За… твою мать

Выставка должна была быть утверждена партийными органами.

Органы в течение дня несколько раз ее запрещали и разрешали. Наконец, в четыре часа под натиском Жоры Сателя партийцы сдались и разрешили.

Жора мне потом рассказывал, что, придя домой, чтобы поесть и переодеться перед вернисажем, он прежде всего налил себе рюмку водки.

Будучи в приподнятых чувствах и находясь один в комнате, он захотел произнести тост. Неожиданно для себя он сказал:

– За меня. За Гришу. За… твою мать!

Мастер – золотые руки

В 70-х в помещении Московского отделения Союза художников на Беговой я встретил художника Виталия Комара с картиной под мышкой.

– Хочу вступить в Союз художников, – сообщил Виталий – Специально для этого по-ехал на завод «Серп и Молот» написать портрет старого рабочего Иванова. Картину назвал «Мастер – золотые руки». Но почему-то меня только что завернули. Не понимаю, в чем дело. Может, посмотришь?

Комар показал тщательно, реалистически выписанный портрет отмеченного честной трудовой жизнью человека.

Руки рабочего были аккуратно покрашены густой золотой краской.

Жены приходят и уходят

У меня был друг – Михаил Семенович Мацковский, крупный специалист по браку и семье в московском Институте социологии.

Личная жизнь специалиста категорически не удавалась: одни нерадивые жены сменяли других.

Изучив ситуацию, социолог пришел к научному выводу: жены приходят и уходят, а друзья остаются.

Браку – нет! Жизни степного волка – да!

Мацковский отмечал день рождения.

Я как раз развелся со своей первой женой и пребывал в связи с этим в состоянии небесной эйфории, наслаждаясь холостяцкой жизнью.

Сказав браку – «нет» и жизни степного волка – «да», я явился к другу.

Мне сразу бросилась в глаза стройная, красивая девушка – моя будущая жена Алеся.

На языке Стендаля

Не первый месяц празднуя желанную свободу, я здорово нализался.

Узнав от очередной хозяйки дома, что интересующая меня незнакомка знает французский язык, я решил нагло поухаживать за ней на языке Стендаля.

Имея отца художника-пьяницу, Алеся, в свою очередь, не испытывала никакого желания заводить знакомства как среди художников, так и среди пьяниц. В конце вечера тем не менее я заполучил заветный номер телефона.

Михаил Семенович попросил после его смерти выгравировать на могильном камне эпитафию:

«Здесь покоится человек, познакомивший Гришу с Алесей».

Удивительное сочетание красного с золотым

Алесин отец, Юрий Георгиевич, иллюстрировал книги.

Будучи учеником Исаака Бродского, художник работал в реалистической манере.

Всех положительных героев он изображал блондинами с голубыми глазами, отрицательных – брюнетами с тоненькими усиками в клетчатых пиджаках.

Свое время Алесин отец делил между работой и выпивкой.

Однажды спьяну Юрий Георгиевич сел в автобус и укатил в Калининскую область.

Оттуда моя теща получила телеграмму:

«Дорогая Сафочка! Здесь удивительное сочетание красного с золотым. Иллюстрирую Стругагацких (именно так в оригинале). Срочно вышли три-пять рублей».

Неправдоподобная история

Тестя вызвали в партийные органы.

Референт сообщил, что партия приняла мудрое решение выпустить краткий курс истории Ком-мунистической партии для юношества, и предложил художнику проиллюстрировать издание.

Юрий Георгиевич люто ненавидел советскую власть.

Подыскивая благовидный предлог для отказа, он сказал:

– Я всю жизнь иллюстрирую научную фантастику – Казанцева, братьев Стругацких…

– Вам и карты в руки, – живо подхватил референт.

Кофе и чай

От моей тещи Сафо Владимировны я узнал, что с приятельницами пьют кофе, а с подругами – чай.

Ася Федоровна и ее неограниченные возможности

Юрий Георгиевич дружил с эстрадным конферансье по имени Глебочка.

Приходя в дом, конферансье по привычке приветствовал всех:

– Добрый вечер, здрасьте!

Жена Глебочки, Ася Федоровна, была большим человеком – режиссером в Росконцерте. Знаменитости советской эстрады приходили к ней на поклон.

Глебочка говорил:

– Ася Федоровна и ее окружности. Ася Федоровна и ее окрестности. Ася Федоровна и ее неограниченные возможности.

«Ее неограниченные возможности», формируя эстрадные концерты, в дни зарплаты посылала Глебочку в дальние уголки необъятной родины, боясь, что сильно поддающий муж пропьет семейные деньги.

Чиполлино – старая больная женщина

Подхалтуривая на детских новогодних елках, Глебочка, переодевшись стариком Хоттабычем, взял пятилетнюю Алесю на спектакль.

В антракте Хоттабыч повел девочку за кулисы.

Разинув рот, в восторге Алеся взирала на раскрывшиеся перед ее взором театральные тайны.

Когда прозвенел звонок к началу второго действия, помощник режиссера прокричал:

– Буратино, на сцену!

На что Буратино – молоденькая актриса – сказала:

– Вечно мной затыкают все дырки. Сейчас выход Чиполлино.

Режиссер укорил Буратино:

– Как тебе не стыдно! Чиполлино – старая больная женщина. Ей только что сделали укол.

Женщина должна оставаться тайной

Увидев, что Алеся куда-то собирается, Ася Федоровна спросила:

– Деточка, ты куда?

– Еду с одноклассниками на пляж.

– А что, мальчики тоже будут?

– Да, будут.

– Деточка, это невозможно, – воскликнула Ася Федоровна. – Ведь на пляже раздеваются! А женщина должна оставаться тайной.

Сама Ася Федоровна, желая оставаться тайной для своего мужа Глебочки, переодевалась в общем коридоре коммуналки.

Проклятье

Первой женой Глебочки была провинциальная певица Люба.

В расцвете сил Люба заболела и скоропостижно скончалась.

Перед смертью, в состоянии тяжелой депрессии умирающая совершила ужасный поступок: прокляла мужа и десятилетнюю дочь Юлю.

Дальнейшие события таковы: Юля, голубоглазая девушка с льняными волосами, возвращалась пешком домой с выпускных экзаменов.

На улице произошла авария. Столкнулись две машины. Из одной вылетел карбюратор и ударил девушку по ногам. Она упала. Сломала позвоночник и через неделю умерла.

Глебочка был безутешен.

Однажды его новая жена, Ася Федоровна, варила косметический крем. На ней был нейлоновый халат. Халат воспламенился. Ася Федоровна сгорела заживо.

Вдовец с горя сильно запил.

Вновь женился. Родил сына Сашку.

Через пару лет Глебочка неожиданно повесился.

Мамусь?!

Университетская подруга моей тещи Серафима Моисеевна была инвалидом и жила одиноко, пока не приютила сироту Валентина.