Невеста замка роз

Глава 1

Вблизи славного и богатого града Чаровина, на высоком берегу реки Чары стояла и по сей день стоит каменная гора. Никто уже и не вспомнит, когда на самой вершине появилась хижина из ивовых прутьев. Издалека виднелась соломенная крыша, поверх которой клубами поднимался седой дым.

На заре, когда небеса наполнились светом, король повелел узнать, что за отшельник появился в их краях. По его высокому указу собрались добровольные стражи, зауздали коней и двинулись в путь. Не ради службы, а ради развлечения, в этих мирных краях была тишь да гладь. Уже очень давно никто не вскидывал острого меча, не брался за кинжал. А с недавнего времени в королевстве были запрещены борцовские ямы, прежде почитаемые за основной вид развлечения. Король здешних мест не был приверженцем насилия и вероломства.

День минул, другой. Гонцы воротились ни с чем, не обнаружив ни одной живой души. Однако едва вечер опустился над долиной, на самом верху горы загорелся огонек, дразня и играя.

Король оставил затею, полагая, что охотники разбили временный привал, чтобы удобнее было отлавливать диких козлов, скачущих по склонам. Он и сам бы не прочь поохотиться, да годы уж не те.

– Следите, чтобы никто из пришлых с дурными намерениями не вторгся в наши пределы, – предупредил он стражу, а сам отправился отдыхать в покои. Королевские обязанности были так утомительны.

Никто и не подозревал, что под покровом лицемерия, тяги к скверным делишкам, там расположился на жилье древний колдун. В его ведении – всяческие чудеса отвратительного надувательства праведного люда. Изведал он сотни городов и сел, вводя в искушение и богатых и бедных, более подвластных влиянию темных сил из-за излишней доброты и милосердия.

Этот, с позволения сказать, лиходей умел принимать любой облик, какой заблагорассудится. Будучи злокозненным и похотливым не меньше старой обезьяны, он хитрыми уловками склонял самых неприступных дам к совершению грехопадения. Верные жены, невинные девы, державшие оборону, сдавались без боя, а их мужья – рогоносцы воспитывали чад, зачатых от чужого семени. К слову сказать, внешности разительно отличавшейся от обоих родителей, ведь колдун, носитель уникальной внешности, передавал по наследству и цвет глаз, и смуглость кожи, и курчавость смоляных волос.

В исконном виде колдун распугивал честных мирян, отличаясь чертами, присущими демоническим существам. Это был мужчина худощавого телосложения с седыми редкими волосами, козлиной бородкой, длинными руками. Время не пощадило сластолюбца, наградив его скрипучими коленями, и хриплым голосом. Порой, он сам сбивался со счета, когда пытался вспомнить, сколько ему минуло лет. Но все же он был в достаточно хорошей форме, чтобы еще и еще «седлать кобылок».

 В молодости, когда только-только приступил к изучению колдовской науки, он был хорош собой, и ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Высокий, плечистый, с волосом воронова крыла, с величавой осанкой, с лицом и фигурой достойным полотна художника, он легко разбивал женские сердца. Но уже тогда в отражении его зрачков люди отражались вверх ногами, в доказательство его мерзкой натуры.

Обернувшись в чужой образ, колдун принимал не только его внешность, но и молодость, голос, походку и иные особенности. Жизненные силы, вновь согревшие его холодную кровь, давали краткий миг телесного голода, утолить который было не так непросто.

Славный город на реке Чара оказался на пути колдуна не случайно. Это место он часто видел во снах, хотя его нога никогда не ступала в здешние пределы. Будто кто-то специально вел его сюда, подчинив своей воле. Воочию плодородная, обильно цветущая земля оказалась еще прекраснее. Пышные сады вокруг королевского замка поражали обилием красок, роскошью фонтанов, красотой скульптур, составляющих жанровые композиции. Но ярче всех и благоуханнее были розовые кусты, сплошь покрытые крупными алыми цветами.

Сверху, с высоты птичьего полета, земля видится мизерной, с ладошку, а копошащиеся человечки, что мурашики. Только и с этого расстояния колдун заприметил юную деву в белом обличье. То принцесса, будучи уже на выданьи, более всех молодых красавиц достойная любви и поклонения, прогуливалась в саду в окружении фрейлин. Порхая легкой бабочкой, она кружилась, едва касаясь земли. Девушки плели венки, резвились на зеленой лужайке, звонко смеясь.

Колдун, вытирая слюнки, поставил себе на ум, что обязательно полакомится в королевском саду, едва новая Луна взойдет на небосклон. Жертвой своего вожделения он выбрал королевскую дочь, созревшую, будто только что раскрывшийся бутон. Фрейлины и прочие девицы из прислуги – товар дешевый, продаваемый за медную монету, а особа королевской крови – стоит куда больше сундука с рубинами. У таких прелестниц и кожа нежнее, и волосы шелковистей, дыхание, что аромат розы.

Кроме этого, дева была похожа на ту, что так часто приходила во снах.

Глава 2

В проклятую ночь, когда бушевала ненастная погода, колдун спустился с крутой горы. Кружась тайными дорожками, вытоптанными диким зверьем, он подошел к воротам города. Один-одинешенек, никем не запримеченный, он взобрался на отвесную крепостную стену, получше любого когтистого ястреба, взгромоздился сверху. Верная королевская стража в это самое время, утомившаяся за световой день, мирно почивала на заставе, и он благополучно спрыгнул по обратную сторону, оставаясь незамеченным. В тот вечер даже бродячие собаки не отметили его прибытие громким лаем. Псины не учуяли запаха чужака, защитившего себя колдовством и отвратительным смрадным духом.

Отыскав на окраине нежилую лачужку без окон и дверей, он затаился на время, пока его колдовство не возымело наивысшую силу. Подстилкой для сна стал пучок прелой соломы, брошенный на пол неизвестным бродягой, так же скитающимся без своего угла.

До полной Луны оставалось не больше двух дней. Только тогда он мог произнести оборотное заклинание, превращающее его в молодого, пышущего свежестью и здоровьем мужчину, с которым любая молодица не прочь провести страстную ночь. Но и тут тоже закавыка: оборотиться следует в желанный сердцу девицы образ.

Имея в этом вопросе обширные познания, колдун нисколько не сомневался в успехе своего замысла. В пример тому последняя история, случившаяся накануне с юной красавицей из поместья богатого землевладельца, только-только ставшего ее счастливым супругом, но по воле случая отбывшего по делам. Сличив на себя его лицо, колдун воротился обратно под предлогом случившейся непогоды: дождь как раз в эту пору хлынул, будто из ведра. Хищным вороном накинулся он на прелестницу, обнажая ее плечи и осыпая поцелуями грудь. Даже верхнюю одежду скидывать не стал.

– Что-то вы сегодня такой нетерпеливый? – удивилась новобрачная, неожидающая подобной прыти от супруга.

Надо сказать, что ее муж в интимном вопросе придерживался скромных традиций благочестивого, богобоязненного человека. Церковь запрещала всяческие фривольности, доступные грешникам. Соитие мужчины и женщины – не что иное, как акт зачатия наследников, а не утоление слабости телесной.

– Соскучился, душа моя, – прохрипел колдун не своим голосом.

Задирая кверху ворох юбок, он впился всей ладонью в мягкую плоть аппетитного бедра. Следуя пальцами все выше и выше, он, наконец, нащупал вожделенное лоно.

Девица ахнула, простонала от удовольствия. Колдун раздел ее донага, и сам снял с себя одеяние. Дальше все сложилось, как нельзя лучше и приятней для них обоих.

До самого утра, утомленный, но все еще не насытившийся, колдун принимался за дело. Стоило ему бросить взгляд на пышную грудь красавицы, вздымавшуюся от глубоко дыхания, как его естество снова было готово ринуться в атаку.

Пробыв в виде ее мужа еще сутки, он не выпускал женщину из постели, все больше наслаждаясь ее обществом. С податливой, со всем согласной простушкой он вытворял все, что ему приходило на ум. Испробовал все свои грешные замыслы без скромности, становил ее во всевозможные позы, изведал все отверстия на ее теле.

Молодая супруга не заметила подмены, очутившись в плену ласк колдуна. Только по истечении трех месяцев ее чрево начало раздуваться, что те шар. Муж был на седьмом небе от счастья, ликовал и заказывал пиры по поводу божьего благословения. К превеликому удивлению жена разрешилась от бремени кудрявой смуглой девочкой, ничуточки не похожей ни на кого из родни: светловолосой и белокожей.

Муж, опозоренный и униженный, никак не мог добиться от женушки правдивого признания, ведь она ни разу, даже в помыслах, не изменяла ему. Один вопрос мучил бедняжку: почему с той ночи, муж изменился и перестал оказывать ей знаки внимания, как прежде, а в постели вновь превратился в ханжу. Он, как и прежде стеснялся наготы, и совершал любовный акт в одежде, только чуть приспустив штаны. Она же, скромно поднимая юбку, лежала недвижимо, по причине неодобрения любого шевеления. Стоило ей двинуться в его сторону, или охнуть, как супруг сердился, называя ее порочной женщиной, а еще хуже – грешницей, которой предстояло гореть в пламени ада. После известия о ее беременности, он и вовсе перестал касаться жены, ведь «коробочка уже была полна».

Колдун ко времени рождения еще одного ребенка его крови, уже отбыл на приличное расстояние, прихватив себе на память о пышногрудой деве золотой кулон, снятый с изящной шейки. Зачем дожидаться появления младенца? По всему белу свету от него чад явлено больше двух сотен. Ни к одному из них он не проникся родительской любовью, да, и к девам прелестным он пылал только плотской страстью, без намека на возвышенные чувства.

Сейчас он вновь испытывал неутолимый голод, мучивший до судорог в конечностях. Причиной тому принцесса, навещающая теперь его воображение. Просыпаясь после сладкого сна, в котором голая дева с длинными светлыми кудрями манила его в свои объятия, колдун не находил себе места. Извела тоска – кручина.

Потирая руки от нетерпения, он вышел на рыночную площадь, где шумная толпа простолюдинов обсуждала последние новости:

– Слышали, король соседних земель к воротам пожаловал? Конница в парчовом убранстве, тысяча стражей. Пять обозов с дарами следом пришли, доверху забитые драгоценностями, шелковыми тканями, серебряной и золотой посудой. Тигра лютого в клетке для королевского зверинца доставили, щенков борзой собаки, да, еще птиц оперенья цветного, какие только в книжках на картинках рисуют.

– Утверждают, что по этому поводу приказано пятьдесят быков на вертеле жарить, три десятка овец, тысячу перепелов, без счету кур и прочей дичи. В кухнях королевских пироги пекут с форелью из горной речки, пива бочки наварили.

– Пышная свадьба ожидается. Ишь, какие приготовления затеяли!

– Чья? – не выдержал колдун, подходя вплотную к болтунам. А тем бы только языками чесать, был бы повод.

– Как же, наша Белла – наследница престола королевского венчается в церкви законным браком с сиром де Россом. Неужели не знаете? Вся молва только об этом и твердит. Всю чернь, простолюдинов и прочую челядь ждут королевские милости: бочки на улицу выставят, по чарке хмельного нальют, пирога кусок в каждый роток. На угощение наш король никогда не скупился, а уж по такому событию еще и по золотому отломится. Казначей, сказывали, уже распорядился монеты в сундуки ссыпать.

Поспешил колдун после всех разъяснений к королевскому замку, дабы убедиться в их правдивости. Прикинулся знатным господином, облачившись в драгоценный халат, с вышитыми золотом узорами, подпоясался широким поясом с каменьями самоцветными, туфли на турецкий манер с загнутыми носами на ноги надел, а сверху шляпу с пером страусинным. Всяк поймет, что перед ним важный господин, пусть и непонятно с которой стороны пожаловал. Этот образ он собирал по кусочкам из разных странствий, брал помаленьку, что особенно понравилось, а лицо и речь позаимствовал у одного купца, торгующего восточными тканями. Строгий профиль, нос с горбинкой, клиновидная бородка, особенные жесты, плавно-певучий голос, доставшиеся ему в исполнение черных замыслов, служили отличной маскировкой. Перед людьми представал серьезный, уважаемый муж, вызывающий доверие, с манерами благородного человека.

Только абы кому в королевские покои путь заказан. Два стража у ворот перед носом его копья поперек сомкнули. Пришлось ни с чем убираться прочь, ворча под нос проклятия.

Ближе к вечеру, когда шумиха улеглась, а честный люд отправился по домам, наш колдун затеял хитрость. Еще раз воротился он к королевским воротам.

– Доложите его величеству, что с дальних мест пожаловал великий художник, дабы лицезреть и запечатлеть молодоженов на полотнище. Во славу предков, да в память будущим потомкам! – пафосно провозгласил он.

Стражи помялись, помялись, да, делать нечего: отправились с докладом.

Его Величество тотчас велел пустить гостя, полагая, что художник как раз им необходим. Придворный старый малеватель, сухой руками и немощный, к тому же стал слабеть глазами. Картины его кисти с недавних пор перестали сходиться с оригиналами, позирующими часами в одной позе. Одно сплошное неудовольствие перед заморскими гостями, посещающими галерею фамильных портретов. Последний шедевр годился, что разве на потеху для коней королевской конюшни.

– Вы, как раз кстати, – вышел сам король навстречу к переодетому колдуну.

– Мое имя – Уильям Грум. Свободный художник, менестрель, к вашим услугам.

Колдун склонился как можно ниже, снимая удивительную шляпу с пером.

– Вы еще и песни слагаете? Приятно удивлен. Не порадуете меня парой строф?

Король – знатный эстет и почитатель всякого вида искусств. В его замке всегда двери открыты для талантливых подданных, радующих своими творениями, будь то картины, поэмы, песни или способность к исполнению баллад на различных музыкальных инструментах. Он и сам, порой, брался играть на лире, но отмечал полное отсутствие способностей к этому начинанию.

– С превеликим удовольствием, – ответил колдун, чувствуя, что король попался на его хитроумную уловку.

Колдун – плут еще тот. За время странствий он слышал немало легенд и сказаний, еще не дошедших до этих краев.

Выбрав один стих, более подходящий к слуху особе королевской крови, без упоминания о междоусобных войнах и прочих политических распрях, он занял позу оратора и произнес:

«В старинном замке жил король, и королева с ним,

Любовь стелила им постель, что паре лебедей.

Горел очаг, пылал огонь, сердцами горячи,

В кольцо, сплетая пальцы рук, не ссорились они.

Хозяйка замка так мила, шаги ее легки,

Чуть свет спешит испить воды из ледяной реки.

Злой гений, жуткий лиходей тем временем в пути…»

– Прекрасная история, – прервал рифму король,– я дослушаю ее в следующий раз, а сейчас у меня нет ни минутки свободного времени. Как, никак единственную дочь замуж отдаю. На родительские глаза накатила негаданная слеза, а королям не пристало плакать, тем более в присутствии малознакомых личностей, в первый раз появившихся перед глазами.

– Конечно, конечно, – с низким поклоном отозвался колдун, – я обязательно сложу новый стих, дабы уладить ваш слух. Но на этот раз о королевской свадьбе, о которой идет людская молва.

– Так и сделайте! Желаю оду, или целую поэму! Чтобы и стар и млад, учили ее наизусть! – повелительным тоном приказал король.

– Вы будете довольны, – подобострастно ответил колдун, склоняясь еще ниже.

– И портрет новобрачных во всю стену моего тронного зала!

– Будет исполнено!

Колдун заврался окончательно, следуя к намеченной цели.

Глава 3

Для колдуна выделили отдельные покои, скромные, лишенные роскоши, но с удобной мягкой постелью и кувшином для умывания. Имелась даже смена белья для переодевания. К ужину слуга подал свежего ароматного хлеба, половину жареного цыпленка и добрую чарку сладкого белого вина, приготовленного из солнечного винограда. Колдун тут же набросился на еду, и проглотил все до последней крошки. С обеда маковой росинки внутри не было. Скудный завтрак состоял из куска вяленого сыра, купленного за медный грош, да, еще кружки парного молока, выменянной у молочницы за стеклянные бусы.

Как только Луна показала свой лик сквозь окно его комнаты, внутри у колдуна все зачесалось и затрепетало. Принцесса находилась совсем рядом, на опасно близком расстоянии. Только тревожило, что до сих пор он так и не узрел внешности ее будущего супруга – это бы изрядно облегчило его задачу, а так…

Потребуется еще время, чтобы подготовиться, как следует. Ведь, как известно, скорость важна лишь при охоте на блох. С этими намерениями, он расположился ко сну, мечтая в видениях получше разглядеть прекрасные очи принцессы. Его пыл рос с каждой минутой и приближался к крайней, критической отметке. Стоит заметить, что впервые, что-то кроме телесного томления скопилось у него в груди. Раньше он всегда уклонялся от подобного рода мыслей, но сейчас они становились все навязчивее и злее.

Поутру, приосанившись, умывшись и нарядившись, колдун вновь надел на себя маску служителя Минервы. За сим угодным занятием, снабдившись папкой с бумагами, кистями и красками он вышел из покоев. Его путь через длинный узкий коридор, освещаемый целым рядом факелов, проследовал до королевской картинной галереи. В ряду прочих портретов в витиеватых позолоченных рамах, выделялся один портрет, от которого он не мог оторвать взгляда: принцесса в ярко голубом полупрозрачном платье позировала рядом с пышноцветушим кустом алой розы. Но яркие цветы меркли рядом с красавицей, мило улыбающейся навстречу восходящим лучам полуденного солнца. Томный взор из-под длинных черных ресниц, нежный овал лица с легким свежим румянцем, изящная линия плеч, плавно переходящая в высокую грудь, сияющие золотые локоны, взбудоражили коварное сердце колдуна.

Из морока его освободил служитель галереи, громко кашлянувший не к месту.

– Наша госпожа – Белла, – как бы, между прочим, продекламировал он, выполняя свои обязанности.

– Она сказочно прекрасна, – восхитился колдун.

– Поверьте, это всего лишь жалкая копия. В жизни принцесса еще краше. Все вокруг меркнет рядом с ней. Птицы начинают петь тише, ветер меняет направление, лишь бы коснуться ее бархатной кожи, цветы скромно склоняют перед ней свои бутоны, а дождь перестает лить, чтобы не испортить ее великолепную прическу и не намочить платье.

– Нет ли здесь портрета ее будущего мужа? – поинтересовался колдун, следуя вдоль стены и увлекая за собой смотрителя.

– Он пока что не член королевской семьи, – заметил тот в ответ, – но следует отметить, что сам король распорядился для удовольствия зятя расположить в первом ряду его изображение. По правде сказать, оно не передает всего характера будущего господина, да, и с внешностью имеет смутное сходство. Я, когда увидел живой оригинал, сразу же захотел в коллекцию работу другого мастера.

– Я здесь как раз по этой причине, – в тему сознался колдун.

– Что же вы сразу не сказали? Я бы вел себя с вами по-иному. Всегда мечтал познакомиться с настоящим творцом прекрасного, а то я что-то засиделся в этих стенах среди старинных полотен. Картины обветшали от времени, потускнели от света факелов, а однажды и вовсе здесь от сырости развелась моль и прогрызла несколько холстов. За это я, конечно же, получил нагоняй, но был вновь восстановлен в обязанностях, как только у короля гнев сменился на милость. Моя служба здесь подходит к полувековому исчислению.

Невероятная удача встретить вас здесь! Давно пора освежить галерею, внести в нее искру современного искусства, славящегося особенным цветовым колоритом. Вы, наверняка последователь школы славного учителя Птолемея?

– Один из его лучших учеников, – вновь солгал колдун.

– Тогда, его величеству несказанно повезло!

– Благодарю за высокую оценку моего скромного труда. Уверяю, что не разочарую ни вас, ни его величество. Многие короли заказывали у меня портреты и оставались счастливы приобретением, а я получал богатое вознаграждение золотом.

– Сир де Росс, – указал перстом смотритель, перемещаясь к портрету в самой изысканной раме, украшенной по канту зелеными изумрудными камнями.

– Великолепно! – восхитился колдун.

Он почти носом уткнулся в картину, оценивая приблизительную стоимость шедевра. Однако стоит заметить, что рама: слишком вычурная и богатая, была куда дороже самого изображения. Но дело не в этом, колдун всегда высматривал, что бы стащить, продать, а потом тратить деньги на развлечения и женщин.

– Вы о портрете или о молодом господине? – не понял смотритель.

– Вместе они составят идеальную пару, – не обращая внимания на вопрос, продолжил колдун.

В уме он уже сложил образ, в который следует обернуться этой ночью. Плохо, что на изображении не уловить полную гамму оттенков цвета кожи, глаз, волос. Рост понять тоже трудно, поскольку жених сидит на коне, прикрытый длинным плащом из-под которого не видно ног.

– Мне просто необходимо увидеть будущего супруга принцессы, – заявил колдун, – это облегчит мое положение скромного художника, а кисть в руке положит ровные, уверенные мазки на холст.

– Есть один шанс, – тут же отозвался служитель галереи, – в замке существует традиция, по-моему, мнению, давно изжившая себя, старомодная, но нашему королю особенно приятная.

Колдун затаил дыхание, боясь сбить старого служителя с мысли.

– Почему вы не спрашиваете меня, какая? Вам не интересно? – почти обиделся смотритель.

– Напротив, я боялся вставить слово, настолько заинтригован.

– К обеду, когда его величество изволит разделить яства с семьей и приближенными вассалами, дозволяется присутствие зрителей, аплодисментами, встречающими каждое вновь подаваемое блюдо. После остатки со стола делятся между ними.

– Странная традиция, – усмехнулся колдун, впервые слыша о подобном излишестве. Что ж богатые правители, порой, самые настоящие оригиналы.

– Вот, и я об этом же. Мы же не в древности живем, когда дворовые псы кости под столом подбирали, наряду с кошками и тараканами.

– Вы проведете меня в зрители? – поинтересовался колдун.

– Как раз время близится к обеду. Пойдемте, я составлю вам компанию. Хотя, напоминаю, что мне претит это действо, и я не собираюсь участвовать в разделе недоеденных остатков. От одной мысли скукоживает в животе и накатывает тошнота.

Смотритель галереи закашлялся, и схватился за живот.

– Я вас так понимаю, – дружественно похлопал его по плечу колдун, движимый и вовсе иными мотивами попасть на королевский обед. Хотя, если бы выдалась возможность полакомиться пряной ветчиной или гроздью сочного винограда, пусть и побывавшего в других руках, он бы согласился, не задумываясь. Особой нежности характера, как и брезгливости, он никогда не испытывал. За время странствий в суровых землях, ему приходилось подбирать крохи со столов грязных таверн, питаться фруктами, только что сорванными с веток, а то и отбирать еду у более слабых путников, остановившихся на привал.

Становясь во втором ряду, за спинами разряженных в пух и прах зевак высшего сословия, колдун устремил свой взор на пустеющий пока стол.

Из арки, ведущей от покоев короля, показалась процессия, впереди которой следовал глашатай.

– Его величество король с супругой! – прокричал он во все горло, стукая тростью с медным наконечником о каменный пол.

В залу величественно вошел король, ведя под руку королеву. Зрители склонили головы в глубоком реверансе, длящемся долгое время, пока король взмахом руки, не повелел всем подняться.

У колдуна перехватило дух: принцесса так похожа на мать – прекрасную даму, средних лет, своей красотой заслонившую все вокруг. И причиной не толстые нити перламутрового жемчуга, украсившие высокую грудь, ни оторочка платья, выполненная из белоснежного кружева, ни блеск бриллиантов в ушах и на пальцах, отнюдь. Королева-мать, сама по себе создавала сияние, исходящее из синевы ее глаз. Тут же развратный умишка сложил для себя иную композицию, в которой в случае неудачи с юной принцессой, можно попытать счастья на ложе ее возлюбленной матушки, сохранившей все женские прелести в идеальном состоянии.

– Ах! – раздалось в толпе, когда королевствующие особы разместились на стулья.

Тут же к возгласу восторга присоединились бурные длительные овации. Зрители, зачарованные чудесным зрелищем, ожидали прибытия принцессы с женихом.

Глашатай прочистил горло, и вновь возвестил, что есть мочи:

– Сир де Росс!.. Госпожа Белла!

Шурша подолом кремового платья, под руку со своим избранником, в зал вошла принцесса. Ее лицо, сегодня бледнее обычного, выдавало ее волнение, а трепет длинных ресниц доказывал ее тягостное настроение. Еще сложнее было скрывать дрожь в голосе, когда она приветствовала родителей.