Таинственный замок

Глава 1

Странствующий ребенок

Вполне возможно, Флориан так никогда и не попал бы в Лес Акайра, ведь изо дня в день гувернантки запрещали ему выходить за пределы сада, окружавшего замок герцога – его отца. Волшебный лес скрывал в своих недрах некую тайну, возбуждавшую любопытство мальчика и, хотя послушание все еще оставалось в моде в 1698 году, рано или поздно запрет неминуемо был бы нарушен.

К тому же, утопающий в солнечном свете октябрьский полдень был из числа тех, что заставляют почувствовать пресыщение от созерцания всего окружающего. Наследнику герцога безумно хотелось чего-нибудь нового, неизвестного и таинственного. Нельзя сказать, чтобы юный герцог Лайзарта – если назвать Флориана его официальным титулом – именно сегодня чувствовал особое неудовлетворение от пребывания в родном Пуактесме. Напротив, ему очень нравились здешние места, но такой заманчивой казалась перспектива очутиться сейчас в другом месте, которое, возможно, находилось где-то рядом, но абсолютно не было изучено им. Флориан лежал под маленьким деревом с Востока и мечтал. Он мечтал о таком мире, где можно увидеть нечто большее, чем созревающие зерна и плоды, о мире, который не засыпал бы каждую осень и где не надо думать о том, достаточно ли еды запасено на зиму.

Согретый последними лучами октябрьского солнца, умиротворенный Пуактесм, казалось, погрузился в глубокий сон, окутанный легким туманом. Флориану не давал покоя вид расстилавшихся невдалеке непроходимых дебрей Акайра. Сплошь осыпанные золотистой пудрой, они в безмолвной неподвижности не могли стряхнуть ее со своих ветвей. Хотя здравый смысл говорил ему, что это всего лишь деревья, но Акайр таил в себе волшебство и мог стать убежищем от всех, кто постоянно находился рядом и твердил о необходимости держаться подальше от мертвого леса.

Никто не наблюдал за Флорианом. Заняться было совершенно нечем, так как мальчик уже прочел все рассказы в новой книге месье Перро, приехавшего месяц назад из Парижа по просьбе герцога де Пайзена. Кроме того, никто в Сторизенде на протяжении вот уже целой недели не запрещал Флориану покидать сады. И он решился ослушаться. Утешением служила мысль, что взрослые зачастую ведут себя несправедливо по отношению к маленьким мальчикам и можно иногда поступить по-своему.

Что же касается Акайра, то, дойдя хоть до самого Бранбелуа, ребенок вряд ли столкнулся бы с серьезной опасностью. Правда, не встреть он в самом начале пути хрупкую девушку с прекрасными волосами, ставшую его проводником, он наделал бы множество ошибок. По словам Мелузины, любая оплошность могла повлечь за собой серьезные неприятности здесь, в таинственном месте, так как очень важно уметь правильно обращаться с монстрами. Она объяснила Флориану, что все дело во взаимной симпатии, а основная сложность в общении с такими монстрами, как тролли и гоблины, а также сколопендры (она имела в виду только серых, конечно же), – это уникальность каждого из них, и еще, все они ужасно страдают от одиночества. Ненависть, которую человек питает ко всем хищным монстрам, обладающим клыками и чешуей, возникла от недоверия людей к существам с таким обличьем. В человеческом обществе воины, церковнослужители и государственные мужи довольно мирно уживались друг с другом. Большинство населения смотрело на них без особого чувства любви или ненависти, ибо не могло обходиться без них. Но это не распространялось на троллей и гоблинов. Со временем вы убедились бы, что такие великолепные творения как лекрокотта, с ее золотой гривой и усами, и опаловый тарандус куда лучше на вид, чем большинство окружающих вас представителей рода человеческого. Кроме того, они не представляли опасности на сытый желудок.

Именно Мелузина сотворила заклинание над таинственным местом в глубине леса и поместила здесь орков и мантикор. Флориану вряд ли удалось бы найти лучшего гида, чем Мелузина. Она излучала душевную теплоту и потому нравилась мальчику, но застывшее в ее глазах страдание вызывало у него чувство жалости. Она уверенно держалась на спине великолепнейшего скакуна, об одном взгляде на которого любой десятилетний мальчик мог только мечтать, не говоря уже о том, чтобы самому управлять им. Флориан и Мелузина лениво болтали, поднимаясь все выше и выше по зеленому извилистому пути, сотни лет назад служившему главной дорогой в Феот.

Мелузина казалась нежной и хрупкой рядом с ним, она не стесняла себя неудобными и сковывающими движения одеждами, какие носили его тетушки и гувернантки. При ее приближении монстры отступали, а некоторые начинали заискивающе урчать или проявлять свою почтительность. На их пути не встретилось больше ни одного живого существа, кроме трех овец, спящих невдалеке от дороги и покрытых слоем многовековой пыли. Ни один уважающий себя монстр не покусился бы на них.

Флориан и Мелузина пересекли лес без всяких происшествий и достигли горной расселины, где на берегу озера возвышался старинный замок. Флориану нравилась безмятежность, царившая повсюду. Гладь озера никогда не покрывалась рябью волн, а высокие травы и дымчато-белые цветы стояли недвижимые, словно окаменев.

Место понравилось ему еще больше, когда Мелузина провела его по галереям замка, будившим воображение мальчика. Он радовался, что Мелузина не возразила на его слова – он сказал это в комнате, стены которой украшали картины с изображением охоты на вепрей и скрещенные копья – о том, что спящая принцесса кажется ему красивее самой Мелузины. Правда, они выглядели очень похожими. Она заметила, что это неудивительно, ибо Мелиор – ее сестра. Отвечая на вопросы ребенка, она рассказала о проклятии, нависшем над таинственным местом, и о причинах, заставивших ее погрузить в вечный сон родителей, сестру и всех тех, кто уснул здесь, околдованный ею.

Флориан и раньше слышал древние сказки об отце Мелузины, Вильгельме Мудром, и ему было страшно интересно увидеть монарха своими глазами. Король спал. Его алые одежды, опушенные горностаем, лежали, аккуратно расправленные, на огромном кресле. Головной убор с длинным пером висел на вбитом в стену деревянном гвозде. Все выглядело в точности так, как оставил сам король незадолго до погружения в волшебный сон сотни лет назад. Ребенку все казалось безумно интересным, словно он попал в одну из сказок месье Перро.

Больше всего его впечатлило лицо спящей под шерстяным фиолетовым покрывалом принцессы. Ее красота так сильно подействовала на воображение мальчика, что в своих воспоминаниях он наделял ее большим очарованием, нежели это было в реальности. Она стала частью волшебного сна, который привиделся ему в тот полдень. Естественно, отец нашел сына спящим на скамье под маленьким деревом с Востока, и Флориан никак не мог вспомнить, каким образом он вернулся в Сторизенд. Но он отлично помнил Бранбелуа и свое путешествие в таинственное место, людей, виденных им, и над всем этим – Принцессу Мелиор. Они помнил все очень отчетливо, совсем не как остальные свои сны. Воспоминания о красоте Мелиор не стерлись с возрастом, и ни возмужание, ни женитьба не заставили Флориана забыть красавицу, лишь однажды виденную им в детстве.

Глава 2

Немного истории

Когда Флориан проснулся, он лежал на земле в саду Сторизенда, с книгой месье Перро вместо подушки, под маленьким деревом с Востока, которое его великий дядя адмирал привез с другого конца света. Никто не знал точного названия этого дерева – его называли просто «дерево с Востока». Этой осенью на него напали гусеницы и съели абсолютно все листья, после чего исчезли. Но, оправившись от их нашествия, маленькое деревце вновь ожило благодаря мягкой октябрьской погоде, и сейчас на кончике каждой ветки зеленели новые почки.

Отец Флориана сидел на скамье под этим самым деревом. Его оперенная треуголка лежала рядом, а темно-голубой и золотой цвета одежды придавали некую величественность фигуре герцога. Месье де Пайзен с улыбкой посмотрел вниз на юного бездельника и слегка дотронулся до мальчика носком своего сапога, пробуждая ото сна. Мальчик отлично помнил, что герцог носил голубые чулки с золотыми стрелками…

Только возмужав, Флориан по достоинству оценил своего отца и стал восхищаться точностью, с которой третий герцог Пайзена следовал велениям времени. При первой любовнице Короля Солнца Гастон де Пайзен проповедовал господство чувств над разумом, при второй – культ войны, и, наконец, при третьей – главенство религии. Поступая подобным образом, он всегда купался в лучах королевской благосклонности. Флориан знал своего отца лишь по последнему периоду. Жизнь мальчика проходила попеременно в двух замках герцога в Сторизенде и в Бельгарде, вдали от всяческих нравоучений. Долгие летние дни в Сторизенде сопровождались всеми необходимыми религиозными обрядами. Зимой атмосфера Версаля – где солнечный день Луи Четырнадцатого сменился сумерками величественного спокойствия, полного уверенности в достойно прожитой жизни – была не более набожной, чем та, в которой рос Флориан.

Однако не стоит думать, что месье де Пайзен злоупотреблял своим влиянием и придерживался чрезмерно строгих правил. Напротив, он проявлял тактичность, никогда не требовал скрупулезного выполнения своих указаний и безоговорочного подчинения домочадцев. Герцог не участвовал ни в одной дуэли со смертельным исходом и заботился о своей бессмертной душе, регулярно посещая мессы в церкви Святого Хоприга. Месье любил повторять, что «существуют правила, которым должен следовать каждый добропорядочный христианин».

Овдовев после рождения своего второго законного сына, герцог не последовал зову плоти и не женился вторично. Он свято верил в слова Священного Писания о совершении браков на небесах. Заботясь о своих сыновьях, он окружил их добрыми и миловидными гувернантками. Кюре раболепствовали перед герцогом, прославляя щедрость его пожертвований церкви. Словом, с возрастом месье избрал для себя спокойную жизнь среди нравившихся ему людей, обладающих хорошей репутацией…

Когда Флориан рассказал отцу о своем восхитительном путешествии в Акайр, герцог лишь улыбнулся. Он заметил, что это всего лишь сон, навеянный сказками месье Перро, которыми зачитывался мальчик.

– Мадам Мелузину не часто можно встретить в наши дни, сынок. Когда-то она была хорошо известна в этой части Пуактесма, но задолго до того, как поссорилась со своим отцом, мудрым королем Вильгельмом, и заключила его вместе со всем двором в таинственном месте Акайра. Должен тебе сказать, Мелузина была справедливо наказана за свое недостойное поведение. С тех пор, как она наложила заклятье на Бранбелуа, каждое воскресенье ее ноги превращаются в русалочий хвост и остаются такими до понедельника. Это доставляло бедняжке немало хлопот, особенно когда она вышла замуж. Ее муж не мог понять причину постоянных отлучек супруги. Он так и умер несчастным от мучивших его подозрений. Но она не умерла, так как происходила хоть и не из рода бессмертных, однако обладала необыкновенными способностями, недоступными для простых людей.

– Конечно, она не умерла, отец мой. Как раз сегодня я говорил с ней. Она замечательная, хотя и не так прекрасна, как Мелиор.

Флориану показалось, что даже темные завитушки на отцовском парике грустно улыбались.

– Возможно, уже никто не покажется тебе столь же прекрасной, как Мелиор. Я уверен, это лишь сон, Флориан, сон – сказка из книги месье Перро о спящей принцессе – Красавица в Спящем Лесу – по мотивам древней легенды.

– Я не думаю, что это просто сон, месье.

– К сожалению, ты ошибаешься, сынок. Я подозреваю, что похожий сон приходит многим жителям Пайзена, все еще остающимся романтиками в душе… Да, Мелиор всегда будет напоминать тебе ту недоступную красавицу, по которой все мы, жители Пайзена, тоскуем. Но я хочу поговорить с тобой о другом. Твой небесный покровитель, Святой Хоприг, подает тебе пример своей благочестивой жизнью и делами, пример, которому ты, я надеюсь, будешь следовать. К сожалению, не всегда наши предки стремились к этому…

– Я не смею и надеяться стать столь же благочестивым, как месье Святой Хоприг. Но я попытаюсь заслужить его одобрение – ответил мальчик.

– Кстати, Флориан, Святой Хоприг являлся близким другом отца Мелиор, ты должен помнить это. Он сотворил множество чудес при дворе короля Вильгельма в стране Феот.

– Конечно, я помню. И я уверен, месье Святой Хоприг очень любил Мелиор.

Больше Флориан не сказал ничего такого, что отец мог бы принять за его сон. К десяти годам мальчик научился с юмором относиться к нравоучениям взрослых. Флориан соскользнул со скамьи, взяв книгу под мышку, и согласился с отцом, что настало подходящее время для ужина.

Тем не менее, ожидая, пока отец встанет, ребенок размышлял о том, как странно, что до погружения в волшебный сон Мелиор была знакома и даже разговаривала с его, Флориана, небесным патроном, Святым Хопригом из Голя. Именно ему мать поручила мальчика перед смертью. Отец научил Флориана молиться своему святому, так как он отныне и навсегда стал его защитником и покровителем. Это помогало мальчику воспринимать небеса как нечто близкое и настоящее. Приятно сознавать, что в царствие Божием у него есть друг, наблюдающий за ним. Возможно, этот друг тактично намекнет доброму боженьке, чтобы тот не был слишком уж строг с маленькими мальчиками. Мелиор казалась Флориану куда недоступнее, и легкая робость возникала у него всякий раз при мысли о возможности поклоняться ей. Хоприг же был другом, добрее и великодушнее, чем его, Флориана, отец, которого он тоже очень любил. Ребенок знал наизусть все легенды о Святом Хоприге. Особенно нравился ему рассказ о рождении святого, произошедшем при чудесных обстоятельствах. Младенца положили в бочку и бросили в открытое море, оставив плавать по воле ветра и приливов. Целых десять лет бочка путешествовала по воде, и все это время ангел приносил ребенку необходимую пищу. Затем, в предопределенный небесами день, волны вынесли бочку на берег неподалеку от Маневиля. Рыбак, думая, что нашел бочонок вина, уже хотел проделать в нем отверстие, как вдруг, впервые в своей жизни, Святой Хоприг заговорил с человеком: «Не делай этого, старик. Ступай в аббатство монастыря, которому принадлежат здешние земли, и попроси монахов крестить меня».

Флориану это казалось знаменательным началом жизненного пути для мальчика одного с ним возраста. Все последующие чудеса в сравнении со столь душещипательным моментом меркли в глазах ребенка. Впрочем, никто не мог без внутренней зависти слушать рассказы о долгих путешествиях святого на Красные Острова и в королевство Клиффа, в Пойолу, и даже в Стрэмбол с его золотыми тротуарами, где каждая женщина держала при себе ядовитую змею для охлаждения пыла несчастных влюбленных. Или о волшебном путешествии, которое совершили Святой Хоприг и Святой Йорк в каменной кормушке для животных, с тех пор находящейся на берегах Пуактесма. В день зимнего солнцестояния, во время чудотворного дождя из яблоневых лепестков, белый вол пересек страну холмов с двумя святыми, которые проповедовали по очереди и обращали людей на всем пути в Пэдигон. Флориану особенно запомнился своеобразный способ передвижения, которым воспользовался Святой Хоприг в своем путешествии на север, вплоть до двора отца Мелиор. Там он продолжал совершать чудеса и вышел победителем из противостояния с гнусным Хорригом. Но важнее сейчас Флориану казалась мысль о том, что так Хоприг пришел и к Мелиор, волшебной красавице, слегка укрытой фиолетовым одеялом в таинственном месте…

Само собой, месье Святой Хоприг очень любил ее, и оба они казались мальчику такими загадочными и прекрасными, ибо пришли из мира настоящих героев, мира куда более интригующего и совершенного, чем его собственный. Но именно по причине их необыкновенной красоты и святости он не считал себя достойным попасть в подобный мир. Страстно желая удостоиться этого, Флориан стоял, ожидая, пока его отец поднимется со скамьи под маленьким деревом с Востока. Сам герцог также казался погруженным в размышления о чем-то далеком и приятном.

– Вы только что сказали, месье отец мой, что мы в Пайзене не всегда стремились следовать примеру Святого Хоприга. Значит ли это, что раньше мы делали нечто недостойное? – робко спросил Флориан.

Монсеньор де Пайзен надел свою темно-лиловую шляпу, но продолжал сидеть. Казалось, что-то в словах сына позабавило его без видимой причины. Герцог считал, что земные создания часто, сами того не желая, выглядят очень забавно.

– Это наследственная слабость – нам было свойственно хвастаться своей родословной, ведь мы продолжаем прямую ветвь по мужской линии от Юргена Пуактесмского. Сей древний странник, согласно нашей легенде, однажды заблудился в спальне мадам Фелиции де Пайзен, и результатом его заблуждения стал виконт, который процветал при последних Капетах.

Флориан, согласно старомодному обычаю своего времени, воспитывался вне всякой лжи по поводу того, как и откуда появляются дети. Он заметил, с чувством легкой гордости:

– Да, его тоже звали Флориан, как и меня.

– О виконте ходили странные легенды. Согласно им он исчез в день свадьбы и появился вновь лишь через тридцать лет, все таким же молодым. Сам он рассказывал, что таинственным образом уснул где-то в заколдованном месте – это было своего рода оправданием за пренебрежение супружескими обязанностями. Скептики нашли историю банальной и неправдоподобной.

– Да, но сэр Огайер все еще спит в Авалоне, ожидая момента, когда Франция будет нуждаться в нем; и Иоанн погрузился в магический сон в Эфесе до тех пор, пока ему не придется свидетельствовать против Антихриста; и есть еще Мерлин в Брокалианде, и Святой Иосиф из Аримафеи в белом городе Сарры; наконец, месье отец мой, есть еще Мелиор и все люди короля Вильгельма в Бранбелуа.

– Так ты все мечтаешь о своей Мелиор, упрямый ребенок! Конечно, ты последователен и ссылаешься на реальные прецеденты в защиту своего тезки, а придерживаться логики и прецедентов всегда верно. Я надеюсь, ты это запомнишь.

– О да, месье отец мой.

– Но верно так же и то, что истории о спящих героях свойственны многим народам мира. В любом случае, Флориан де Пайзен был женат на внучке великого Дона Мануэля; таким образом, мы происходим от двух известнейших героев Пуактесма, но лично я склонен думать, что именно от Юргена мы унаследовали основные фамильные черты. В любом случае, с тех пор наш род процветал.

Отец Флориана откинулся назад, отложив недавний план относительно ужина. Нельзя сказать, что герцог с излишней щепетильностью относился к своим предкам. Он считал свою родословную достойной себя и одобрял ее.

Однако в его дальнейших словах сквозило легкое самодовольство:

– Да, наш род процветал. Постепенно росло состояние, а вслед за ним и положение в обществе. Кажется, фортуна баловала нас, в особенности в годы, когда женщины правили Францией. Именно им мы обязаны самыми большими своими успехами. Так, королева Изабо Баварская больше других способствовала процветанию нашего дома, гораздо больше, нежели Анна из Божо и Екатерина Медичи. Многие отмечали это совпадение. Но лишь шестьдесят лет назад Марион Делорм в приватной беседе с великим Кардиналом с особым красноречием упоминала о твоем тезке, Флориане, после чего он получил титул герцога и соответствующие ему владения на юге.

– Я знаю еще, что его дядю сожгли как оборотня. Мадемуазель Делорм была очень добра, не так ли, месье отец мой? – спросил мальчик.

– Она была широко известна, сынок, за свою безграничную щедрость, и когда мой отец перестраивал Бельгард и поднял Гугенотское крыло замка, он запечатал ее подвязки за угловым камнем, как раньше делали с мощами святых. Есть целая легенда о том, как ему удалось приобрести их. Для моего благочестивого деда ничто не имело такой важности, как эти драгоценные подвязки.

– Мне очень хотелось бы знать эту легенду, – прошептал Флориан.

– Никто не знает ее. Мой дед отличался благоразумием. Поэтому он преуспевал. И его сын, мой достопочтенный отец, также преуспевал во времена регентства Анны Австрийской, несмотря на открытую недоброжелательность Мазарини. Правда, имела место некая история – я не знаю ее в деталях – о ночном чепчике под подушкой королевы, по поводу которой его Преосвященство потребовал объяснений. Мой почтенный отец никогда не отличался даром красноречия, но он был благоразумен и потому преуспевал. И я, сын мой, переживал счастливые дни во времена мадам де Монтеспан.

Флориан попытался вспомнить что-либо о мадам де Монтеспан, но в голову приходили мысли о последней любовнице короля и, как поговаривали, его морганатической жене.

– Мадам де Ментенон также очень хорошо относится к вам, не так ли, отец?

Герцог сделал легкий жест рукой, словно отказываясь от незаслуженной похвалы.

– Я близко знал мадам во времена ее первого замужества. Ее муж был ни на что не годным калекой, да к тому же без гроша в кармане. Тогда у меня появилась возможность утешать несчастную. Мадам де Ментенон хорошо помнит те времена и признательна, что их не вспоминаю я. Мадам очень добра. Однако о лордах Пайзена ходят странные слухи. Суеверные люди приписывают нам владение неким талисманом, дающим возможность пойти дальше в своих взаимоотношениях с женщинами, чем большинство мужчин.

– Вы имеете в виду нечто вроде волшебной лампы или колпака желаний? Или магического жезла? – воскликнул заинтригованный Флориан.

– Да, что-то в этом духе. Рассказывают даже, как именно при точном использовании талисмана наш род добился такого процветания. Впрочем, не обошлось и без следования великому закону бытия. Конечно, Коллин помогает нам в беде.

– Что такое Коллин?

– Пока я вынужден молчать, ибо ты еще слишком мал. Но когда ты станешь мужчиной, я должен буду рассказать тебе, Флориан, о наследстве, оставленном нашим сожженным предком, которого ты недавно вспоминал, о том, что он завещал нам. Это произойдет очень скоро.

– Отец, а что означает великий закон бытия?

Герцог некоторое время задумчиво смотрел на сына.

– Никогда не следует грешить против ближнего своего, – ответил он.

Монсеньор замолчал и, поднявшись, наконец, со скамьи, пересек газон и стал подниматься по широкой изогнутой мраморной лестнице, ведущей на южную террасу Сторизенда. Флориан следовал за ним. Некоторое время он тоже молчал, чувствуя себя немного подавленно.

– Да, но отец мой я не понимаю…

Герцог повернулся к сыну – высокая фигура в темно-голубом и золотом. Он стоял возле одной из ваз, искусно украшенных резными венками. Летом их обычно переполняли розовые и желтые цветы: вазы никогда не пустовали, и садовники следили за сменой завядших букетов.

– Молодость никогда не видит скрытого смысла этого закона, сын мой. Я не уверен, хорошо это или плохо.

Герцог вновь замолчал, задумчиво глядя через террасу на зубчатые стены и четыре башенки южного фасада. Его взгляд, казалось, окидывал по очереди фонтаны, окруженные низкими изгородями, посыпанные гравием дорожки террасы, окутываемый мраком замок. Сумерки сгущались: виднелся свет в одном из окон.

– Ну, вот мы и дома, юный мечтатель. Я тоже когда-то любил мечтать… Нас ждет твой маленький брат, Флориан. Пора.

Глава 3

Утешение вдовцов

Маленький брат и в самом деле уже ждал их под сводчатой аркой, еле сдерживаемый строгой гувернанткой. Увидев отца и брата, он начал лепетать одновременно о том, как он проголодался, и как он помогал старой Марго доить корову, и что курьер в огромных ботфортах ожидает месье герцога в зале. Этот забавный рассказ с трудом поддавался пониманию, так как в свои восемь лет маленький Рауль еще не научился правильно выговаривать слова. Рукава его рубашки являли собой печальное зрелище, а лицо почти невозможно было увидеть под слоем грязи.

За его спиной стояла миловидная мадемуазель Берта, гувернантка, наложившая на себя руки следующей зимой. Она уже оплакивала свое щекотливое положение в доме герцога, но это не мешало ей отвергать всех кандидатов на ее руку из числа хозяйской челяди. Будучи от природы доброжелательным, герцог, тем не менее, начинал тяготиться таким положением дел, ибо не желал становиться предметом сплетен.

Слушая ребенка, месье снисходительно улыбался. С подобной улыбкой он имел обыкновение обращаться ко всем окружающим его людям. По окончании рассказа герцог обратился к гувернантке:

– Мадемуазель, присмотр за детьми является очень ответственным делом. Я только что нашел Флорина спящим на земле, а Рауля вы, видимо, извлекли из свинарника. Слава богу, что у нас только два плохо воспитанных ребенка, не так ли?

Много лет спустя Флориан пытался вспомнить, как выглядела мадемуазель Берта и что она ответила, но так и не смог. Но он отлично помнил, что в тот момент маленький брат вырвался из-под ее опеки и, подбежав к отцу, обхватил одной рукой его ногу, а другой ногу Флориана. Рауль был крепким и на удивление сильным ребенком, приятно пахнувшим свежей землей.