- -
- 100%
- +
Лизу рвало в туалете автовокзала Сеула. Вообще удивительно, как после вчерашнего она умудрилась встать утром, умыться, собрать рюкзак, снова и снова перебегая в ванную комнату, выйти, дойти до метро и проехать через город до автостанции. На автобус опоздала, но билет поменяли бесплатно. Теперь в распоряжении были полтора часа – и девушка снова бросилась в кабинку дамской комнаты, которую баррикадировала до этого.
Между приступами тошноты и липкими подавленными мыслями в голове удерживалось «Зато как звучит фраза!»
«Меня рвало в туалете автовокзала Сеула» – много ли людей могут так сказать? Звучит грязно – но обнадеживающе. Как обещание истории, чего-то экстраординарного.
История у Лизы была. Боль, эмоции. Мечта. И оно все, все на ее глазах рушилось.
В двадцать четыре года Лиза Захарина смирилась с тем, что из нее не выйдет толку. В России не нужны актрисы ее типажа. Она не подходила ни под тургеневскую барышню, ни под железную леди, ни под субкультуры. Единственная актерская грамота – за главную роль одиннадцатилетнего мальчика, которую она сыграла в театре в семнадцать. Это, в принципе, все, что нужно знать о внешности Лизы Захариной, которая со временем стала женственнее и романтичнее, но все еще недостаточно.
К двадцати четырем годам появилась работа – администратор в отеле – и первые серьезные отношения. Вот она, хорошая возможность осесть и повзрослеть. Завести собаку. Ходить в спортзал, на дегустации, арт-терапии, и что-либо еще, чем будешь периодически заполнять пустоту в своей жизни.
Лиза сидела за ресепшеном и смотрела на компьютере сериалы. Рядом – какао из автомата напротив, туфли под столом сняты и заменены на пушистые носочки. Возможно, пора, чтобы жизнь вошла в колею. Просто живи и наслаждайся тем, что имеешь. Тысячи людей так делают. Отпускают.
И Лиза уже готова была отпустить.
А потом она случайно открыла корейские дорамы.
Это вот те сериалы, где он – красивый, богатый, весь талантливый и недосягаемый, а она – ходячая катастрофа, которая разрушит его жизнь, но ему это понравится. Лиза смотрела со скепсисом и легкой завистью. Ее цепляла не великая любовь двух противоположностей, а характерные типажи корейских героинь. Среди них было много мальчуковых.
Это могли быть сюжеты, где девушка притворялась парнем. Или обменивалась с ним телами. Или просто гадкий утенок, с которым герою приходилось взаимодействовать. Этого открытия было недостаточно, чтобы взбудоражить Лизу, – все-таки население Кореи на 99% состоит из местных жителей, и иностранцев в шоу-бизнес пускают неохотно. Но потом она увидела сериал, где в массовой сцене снялись европейцы. В другом шоу рыжеволосая девушка играла приехавшую по обмену британку. Наконец, на глаза попалась статья, как русскую студентку корейцы объявили эталоном красоты и предложили работу модели. Красавица переехала в Сеул, и с тех пор жила припеваючи.
И тогда у Лизы родилась эта безумная идея – самой отправиться в Корею.
– Все едут в Голливуд, – пылко провозглашала она Игорю, своему парню, – Но никто не додумался открывать Азию. А у меня в ней так или иначе больше шансов, чем в России. Здесь все стоит на месте. Все тв-проекты похожи один на другой, – и я им не подхожу. А там… там оно может получиться, – она убеждала и его, и себя, потому что само решение было страшным, огромным.
– Попробуй, – по-кошачьи мягко произнес Игорь.
Про себя Лиза решила, что это – последний рывок. Если эта эпопея закончится безрезультатно – она оставит попытки. Вот тогда выйдет «на пенсию», поставит на себе крест и будет жить бесславной жизнью. А что? Она сделала все, что могла, совесть спокойна.
– Еще и путешествие на край света! – подбросила она аргументов в одностороннюю беседу.
С Игорем Лиза познакомилась на работе. Он был на год старше ее, но уже успел жениться, а затем развестись. Внешне тихоня, и каждое слово вставлял мягко и деликатно. Время от времени в его орбиту залетали то одна, то другая девушка, потому что Игорь выглядел, как человек, которому можно поведать любую драму, а он будет не более, чем тактичен и обходителен. И только Лиза в полной мере постигала его двойственность. Игорь был из семьи медиков – с ним можно было обсуждать любую откровенность или интимную физиологию. У него хранился хлыст для лошадей, хотя он не занимался конным спортом. А шрам на груди появился, когда они с женой решили добавить в эротические игры нож, и не ожидали, что лезвие так легко войдет в тело.
Но предположить со стороны такое об Игоре – вот этом славном, милом парне, с кротким взглядом, щуплым туловищем и безвольно свисающими руками? Абсолютно немыслимо.
– Я за свободные отношения, – предупредил он Лизу в начале знакомства. Смотрел Игорь с обожанием, беседы между двумя велись самые просвещенные. Вот та химия между людьми, когда вы больше, чем пара, – и Лиза согласилась. Она современная женщина, а моногамии не существует, это доказано. Многое из того, что ей говорили с детства, оказалось добропорядочной ложью. Она видела это на работе в отелях, а из знакомых семей ни одним не удалось сохранить брак. Возможно, наступила эпоха для новых взглядов на жизнь.
Тем более, девушки, окружавшие Игоря, на него не претендовали – они просто изливали проблемы. Ведь он как никто понимает и поддерживает.
Лиза начала готовиться к азиатской поездке. Она работала на двух работах и каждый месяц откладывала половину зарплаты. Записалась на занятия по корейскому – те стоили дороже из-за своей экзотичности. Корейский оказался изворотливым языком, Захариной он прямо клинил мозг. Преподавательница советовала слушать радио, по часу в день. Сериалы на лизином компьютере отныне шли в оригинале с субтитрами. Активно просматривались блоги переехавших.
За два года она чуть не сорвала желудок, заменяя продукты на готовую лапшу. Пережила лето с чемпионатом мира по футболу и наплывом иностранцев. Много, много раз накрутила себя, а что будет с ее отношениями, если все-таки ставка на карьеру сработает. У Лизы была цель – пусть шаткая и иллюзорная, но она уже знала, что не простит себя, если прервется на середине.
Преподавательница расписывала корейские клены осенью, яркие красные, желтые, коричневые цвета под голубым восточным небом. Бархатный сезон. В марте Лиза с колотящимся сердцем взяла билеты на сентябрь. Она бронировала хостелы, будто от этого решалась ее судьба. В Корее без визы разрешалось находиться два месяца – и у нее не было обратного билета, потому что Захарина не знала, как оно пойдет.
В аэропорт ее провожали Игорь, подруга Муся и родители. Обошлось почти без эксцессов. Игорь забыл вытащить кастет своего отца из кармана, и теперь пытался спрятать его на время где-нибудь снаружи аэропорта, но так, чтобы не возвращаться к машине. Родители помогли Лизе погрузить на тележку походный рюкзак почти с нее ростом. В поездку на несколько месяцев нужно было запастись вещами полегче и потеплее, разной обувью, зонтом и аптечкой на все случаи жизни. Девушка намеренно не взяла косметику и зимнее пальто – этим добром она собиралась разжиться в Корее. Вскоре родители торопливо попрощались и уехали, а Лиза, Муся и Игорь устроились за столиком аэропортного ресторанчика, отмечая начало грандиозного нового этапа. Они делали фото на память. Игорь всегда терпеть не мог появляться в кадре. Но тут он присоединился к Лизе, прикрыв лицо листком бумаги. Девушку это тронуло – Игорь никогда ни для кого не фотографировался вообще, а тут сделал памятный шажок навстречу.
Троица распрощалась. Лиза смотрела, как Муся и Игорь, болтая, идут к выходу аэропорта, затем отвернулась и направилась на досмотр и поиск выхода к самолету. Ворота оказались в дальнем конце. И тут где-то на подходе Лизу стало пробирать. На пути в Корею она путешествовала через Китай, и в аэропорту вокруг были одни китайцы, всюду. Сидели прямо на ступеньках и даже на полу. Захарина вертела головой в поисках места и хотя бы одного европейского лица. Она продолжила это делать в автобусе на посадку и в самом самолете на протяжении полета. Восемьдесят четыре места и всего девять не-китайцев, включая ее саму.
Самолет покатил по дорожке, колеса оторвались от земли. Лиза вцепилась в подлокотники.
«Да кто так делает вообще? Я даже никогда не была в Азии! Куда я лечу, я идиотка? Это безумие!»
Но она уже неслась со скоростью восемьсот сорок километров в час так далеко от дома, как еще никогда не была.
***
Семнадцать дней спустя Лиза сделала первый шаг по плитам аэропорта Инчхон. Китай был великолепен, но к концу второй недели девушка начала изматываться.
В Шанхае не повезло с транспортом. Добираясь до Чжоучжуана, Лиза четыре часа простояла по шанхайским пробкам на выезд из города. За окном автобуса хлестал дождь, темнело, пространство вокруг казалось призрачным. Лиза вернулась обратно в хостел, измученная. Утром скоростной поезд маглев домчал ее до аэропорта, и перелет в Сеул длился не дольше щелчка пальцев – голова девушки упала на кресло, как только они взлетели, а из сна ее выдернуло приземление.
Тело ломило, по затылку словно огрели пыльным мешком. Сеул. Волнение дергало изнутри, как у паломника перед подъемом на Священную гору. Она прилетела туда, куда добиралась два года.
Таможенный контроль был увешан плакатами, как Корея готова предоставить гражданство талантам. Под талантами, конечно, подразумевались IT-специалисты, ученые, инженеры – каждый, кто способен сделать страну процветающей. Лизу замутило. Само слово «талант» – есть ли он у нее? Она не ученый, не архитектор, не промышленник и не бизнесмен – нужна ли она кому-то? За окошком сидела кореянка, Лиза поклонилась и постаралась передать документы, придерживая одну руку другой – как это уважительно принято в Корее. Но не дотянулась через прорезь. Отдала одной. Кореянка, кажется, и не заметила.
Когда с формальностями было покончено, она добралась до метро и вскоре неслась от Инчхона в сторону Сеула. Девушка старалась унять себя и свои эмоции. Она должна относиться к Сеулу так же, как к другим городам. Ей же не было страшно в Пекине или в Шанхае? Тогда почему страшно сейчас? Просто удивительно, как мы способны наделять ординарные места, ординарных людей или события сверхважным смыслом и значением.
У соседки-кореянки поверх лба свисала бигудя с челки.
От станции Сангсу Лиза пошла, ориентируясь по навигатору. Улица шла вверх под крутым углом, а походный рюкзак, теперь утяжеленный еще и сувенирами со всего Китая, оттягивал спину обратно. Наверное, похожие склоны должны быть в Сан-Франциско. Долго, изнурительно вверх, небольшой спуск – и снова вверх до изнеможения. Местные-то привыкли, а вот у нее без предварительной подготовки ноги гудели.
Пару раз Лиза останавливала людей, чтобы спросить дорогу, или спускала рюкзак на землю и отдыхала. Футболка и джинсы пропитались потом, светлые волосы свалялись. Захарина выглядела как настоящая бродяга. Корейцы провожали ее изумленными взглядами – нечасто встретишь такую диковинку.
За продуктовым магазином навигатор повел сквозь арку и через ступеньки на соседнюю улицу – к домику, огороженному калиткой. Заслон открывался вручную. У домика один этаж был полуподвальный, к нему вел отдельный вход, на второй этаж шла внешняя лестница сбоку, но Лиза искала первый этаж, и к нему было проще всего попасть: вот несколько ступенек, вот крыльцо. Замок – кодовый, пароль владелец выслал через чат сайта бронирования.
Дверь скрипнула и открылась в полумрак. Кроме Лизы других постояльцев не было.
Она обошла свои новые владения и пришла в восторг, что все это на время принадлежит только ей. Это была переделанная квартира. Комната для девушек с тремя двухъярусными кроватями, такая же комната для парней, один отдельный номер за более высокую плату. Все это выходило в общее пространство, захламленное мелким мусором, среди которого выделялись стол, стулья, белый диван и фигура Железного человека, будто проламывающего снаружи стену. Сбоку прилегала кухонька; душевая, объединенная с туалетом; и выход на зарешетчатый балкон – балкон был нужен, чтобы поместить на него стиральную машину. Корейская фишка.
Владелец, представившись Мейсоном, через чат передал, что оплату за проживание можно положить в коробочку на полке. Настойчиво рекомендовал путеводитель по достопримечательностям со стола. Лиза любопытства ради полистала – десятки мест были одержимо посвящены айдолам, корейским артистам. Одно кафе стало достопримечательностью только потому, что у кого-то когда-то здесь брали интервью.
К вечеру, голодная, она выбралась на разведку по окрестностям. Между хостелом и метро было не так уж много инфраструктуры, но за Сангсу начиналось буйство. Тут находилось сразу несколько университетов, общежитий – и, соответственно, кафе, магазинов, баров и клубов. Улицы были наполнены жизнью, людьми, неоновыми бликами. Неслись единым потоком студенты, они хохотали и фотографировались. Крутились вывески барбершопов, зазывалы возле караоке отлавливали прохожих.
Лиза не могла определиться, куда пойти. Наконец, юркнула в самое скромное кафе – темную вытянутую комнату с барной стойкой. Тут предлагали три вида пиццы по кусочкам. Захарина взяла два куска самой дешевой – «Маргариты» – и баночку «Доктора Пеппера». Мысленно перевела счет в рубли и побледнела. Триста семьдесят. В самом захолустном месте на студенческой улице, за два почти пустых тонких куска теста.
Для сравнения в Китае за семьсот рублей она получала такую порцию риса, нарезанного мяса, лука, овощей и всего-всего, что каждый вечер заворачивала половину на вынос, и это составляло ее следующий обед. В Китае с ценами все было отлично, и даже позволяя себе вольности, Лиза осталась четко в рамках намеченного бюджета.
Но с первого же кафе в Сеуле она поняла, что здесь будет по-другому.
С самого прилета страх все не отступал. Сейчас девушка сидела, пытаясь насладиться невкусной пиццей, и наблюдала за прохожими. Они все были как один шикарными. Парни, девушки. Ухоженная внешность, акценты в макияже, продуманная одежда. Лиза вдруг ощутила себя старой. По-настоящему старой. Ей уже двадцать шесть. В Сеуле тебе всегда должно быть семнадцать.
Она прилетела из Китая вся взмыленная, поры лица забиты, волосы выцвели. Одежда практичная, для походов по горам: джинсы с вытянутыми коленями, старенькие бадлоны H&M. Это не годилось, абсолютно не годилось. Столько лет экономии. Рядом с роскошными корейцами она превращалась в бледную моль. Почти на грани, Лиза заторопилась обратно в хостел. Она не могла этого вынести.
***
Фирменные магазины косметики стояли на станциях метро, как в России газетные киоски. Захарина это отметила. Но сейчас было не до того – предстояла первая вылазка в центр.
Лиза проснулась поздно – ближе к часу дня. Спешить было некуда. Оттягивая момент, девушка проверила сообщения от Игоря, Муси и родителей. Они писали их вечером, по лизиным меркам – ночью. Затем стала разбираться с работой.
Что-то внутри противилось. Было страшно. Она силком открыла заранее заготовленные вкладки на телефоне.
Сначала проверила сайты медийных лейблов и разослала свои фото и резюме. В голове стучало: «Бесполезно, бесполезно, бесполезно…». Девушка нажала отправить; перешла к новой вкладке. Это был список действующих кастингов на английском – от эпизодических ролей до массовки.
Среди стоящих проектов один за другим шли предложения интима.
Лиза прокручивала сообщения вроде «Будь моей крошкой на этот вечер. Телефон…» и с брезгливостью думала, на кого подобное вообще рассчитано. Среди лавины озабоченности тут и там проклевывались объявления о кастингах, но они все не подходили – в этот день искали исключительно корейцев. Но хоть один пост отличался и заставил ее рассмеяться: некие энтузиасты набирали волонтеров снимать проект о домах с призраками. С пару минут девушка взвешивала, как бы было весело – приехать в Корею, чтобы присоединиться к команде охотников за привидениями, но рассудила, что ни в какие два месяца это чудачество не уляжется. Тем не менее, сама мысль щекотала настроение.
С чистой совестью закрыв интернет, Лиза отправилась знакомиться с городом. Она жила вроде как в центре Сеула, но до центра-центра нужно было ехать семь остановок, да еще с пересадкой.
Когда девушка поднималась из метро, над ухом раздался пронзительный визг.
Захарина оглохла, ошалела и бешено замотала головой. Орала старушка, совершенно дикая с виду, некрашеные вьющиеся волосы растрёпано торчали из-под кепки. Таких в Корее называют «аджумма», тетушками. Не менее истерично на нее кричал «аджоши», бомжеватого вида старичок в кепке, сидящий на корточках у стены. Парочка вот-вот с кулаками бы полезла друг на друга. На этом шум не заканчивался: вопли, громкоговорители, барабаны. Что вообще происходит? Перепуганная, Лиза прошла с десяток шагов и поняла – она попала в разгар политического митинга.
Вход в дворец Токсугун перекрыли, вместо смены караула – сцена с портретом Трампа, камеры, и повсюду баннеры с флагами двух стран. Коренастый кореец в костюме и очках зачитывал с возвышения что-то по бумажке, за его спиной выстроилась группка представителей митинга. Часть надписей на хангыле дублировались по-английски: «Давайте сражаться отчаянно!», «За наши семьи!». Тенты, активисты, толпа небольшой кучкой смотрит на это так же, как смотрела бы на уличных музыкантов.
Интуиция подсказала Лизе, что сегодня в Токсугун она не попадет.
Стараясь не думать о ценах на транспорт и еду, о криках, о предложениях съема, о слепящем солнце в глаза, Захарина побрела к другому дворцу, Кёнбоккуну. Разгар дня чувствовался как вечер, аджоши и аджумма по-настоящему ее напугали, и Лизе казалось, что она потеряна. Вокруг царила оживленность: ее приезд выпал на один из главных праздников, Чхусок, близкий ко Дню Благодарения. Часть людей ходили в джинсах, майках, но многие нарядились в традиционные одежды. Одежды совпадали по цветам у парочек, одежды выделялись в толпе. Их носили люди всех возрастов, и девушки, и парни, целые семьи и дружеские компании. Из-под классических юбок торчали кроссовки, на шеях висели фотоаппараты, в руках – аккуратные сумочки-ридикюли в тон костюмам. Несколько перекрестков – и Захарина поняла, откуда ветер дует: магазины с одеждой напрокат.
Магазин был не с дешевыми тряпочками для номинальной фотосессии, а с рядами юбок, блуз, сумочек, аксессуарами для волос и ячейками под вещи на все то время, пока разгуливаешь по улицам в ханбоке. Лиза кое-как подколола короткие волосы, чтобы не портили образ, но оставила фотоаппарат. Она вышла из ателье в блистательной алой юбке и черном верхе, расшитом золотыми нитями.
В центре столицы, рядом с мэрией, в небо упирались незастроенные величественные горы. На площади перед дворцом иллюзия была полной: все, город кончился, дальше природа. Но за горами дома продолжались, Сеул непоколебимо простирался от горизонта до горизонта.
На другой день Захарина снова проверила кастинги, снова ничего не нашла, и продолжила поход по основным достопримечательностям. Девушка шла по пустым улицам, с закрытыми магазинами и погасшими витринами – на Чхусок жители уезжали в родные города, к своим семьям. Дул ветер. В семейный праздник она была так далеко от дома, как никогда, и в одиночестве. Уличная продавщица у дворца Чхандоккун продавала осьминогов.
На третий день появился кастинг – искали латиноамериканцев. Она не подходила.
В последний день Чхусока Лиза отправилась на крепостную стену – любимую локацию киношников. Тропинка вдоль постройки белого камня карабкалась на гребень холма и превращалась в улочку между двумя откосами. А по бокам спускались низенькие жилые дома, почти все коричневые, почти все с голубыми крышами – они странно сливались друг с другом в однотонные горизонтальные полосы. В каждой второй дораме в одном из этих домов жила главная героиня, или же очередная сериальная парочка переживала любовную сцену у перил с панорамным видом.
Тропа спускалась в город к небоскребам района Тондэмун – среди полей. Полей с травами в центре столицы.
Захарина возненавидела Сеул с первого вопящего митинга у метро и первого чека в кафе – но посреди этих полей она физически ощутила, как что-то сместилось и щелкнуло. Будто город подобрал к ней ключик, пока она отмахивалась и стеснялась это признать.
***
Целые улицы стареньких убогих зданий сносились, и на их месте возводили грандиозные небоскребы будущего. Перерождение Сеула происходило здесь и сейчас. После долгой пешей прогулки Лиза вернулась в хостел и повалилась на постель. Она уже купила полный набор уходовой косметики, и собиралась на другой день по магазинам за одеждой. Кастингов не было, лейблы не отвечали. Страх приходил каждый раз, когда она открывала сайты, и уходил, когда она констатировала отсутствие изменений. Еще пара дней – и девушка собиралась покинуть столицу и отправиться в городок Андон, на старинный фестиваль деревянных масок.
Они то созванивались с Игорем через чаты, то списывались. Единственное, что он отказывался признавать, – голосовые. Уговорить на звонок иногда удавалось. В большинстве случаев это все же были сообщения.
«Только вернулась из центра. Отгуляла все ноги. Чем занимаешься?»
«Хочу пойти в бар».
«О, прикольно. Хорошо посидеть».
«Слушай, ты не будешь возражать, если я попытаюсь найти кого-нибудь на ночь?»
Фраза залепила пощечину каждой своей отдельной буквой. Лизу дернуло, словно к животу приставили электрошокер и дали разряд.
…Еще через четыре дня после начала путешествия Захарина почувствовала, как скучает. Что-то из поездки хотелось пережить вместе, чем-то поделиться. На шестой день девушка добралась до источников Хуацин под Сианем. Император приезжал туда с любимой наложницей. В Китае встречались самые разные памятники, но запечатленную в камне обнаженную натуру Лиза видела только в Хуацине. Весь парк дышал любовью и умиротворением. В тот день девушка поняла, что страдает не только душевно, но и физически. Чувственным ощущениям резко перекрыли кислород, и с непривычки это испытывалось как ужасная, подминающая все под себя жажда.
Затем прошли еще две недели, и потребность вместе с мучениями только росла. Но ей и в голову не приходило, что Игорь так легко найдет выход.
Это было жестоко.
Но у них свободные отношения. Ее парень только что честно выложил перед ней свои планы.
Она устала за день и плохо соображала. И все плыло, и имело тошнотворный привкус.
С другой стороны, Игорь только собирался искать. Не факт, что найдет. Ее необщительный, замкнутый молодой человек, с видом домашнего маминого мальчика, всегда в растянутых темно-серых свитерах, такой хрупкий и блеклый – да кому, кроме нее, он нужен? Он посидит в баре и уйдет домой, и, если она даст одобрение, будет благодарен в своей уверенности, что она его поддерживает.
«Да, конечно, попробуй».
Игорь возликовал, его энтузиазм прямо брызгал с экрана.
«Серьезно, ты не против? Это так важно для меня!»
«Нет, не против. Вперед – и удачи там!»
«Ты лучшая. Тогда я пойду».
«Давай-давай».
Лиза отложила телефон. Он не сделает этого. Посидит в баре, закажет спиртное. Он не из тех, кто знакомится, он из тех, кто в одиночестве напивается в углу за дальними столиками.
В доме было пусто, а ей было голодно – и Захарина отправилась в магазин за лапшой.
***
Она снова проснулась поздно. В Сеуле Лиза все время просыпалась поздно. Либо этажом ниже, либо этажом выше кто-то из жильцов репетировал прямо ночью. В четыре утра акустическая гитара красиво разливалась по району, а девушка в полусне металась между желанием пойти на улицу разобраться и вялостью по-настоящему это сделать, и только накрывала голову и уши подушкой, и ворочалась с бока на бок. В любое время суток Сеул казался ночным городом. Даже в двенадцать дня, когда она протерла глаза.
Она всегда будила себя лентой новостей. Мозг быстро приходил в тонус, глаза разлеплялись. Сейчас Лиза увидела сообщение от Игоря. Открыла. И, плохо соображая, уставилась на фотографии.
Потому что он прислал фотографии.
Обнаженного женского плеча. Обнаженной спины. Ключиц и тоненькой цепочки на шее.
Захарина задохнулась.
«Вот, получилось», – гласила лаконичная, до чертиков самодовольная подпись.
Лизины пальцы подергивались у экрана. Она никогда прежде не знала, что способна на такую ярость и разрушения, на которые была способна сейчас.
Что ей ответить? Что он ожидал, что она ответит на такое?
«Ты издеваешься??? Ты серьезно присылаешь мне фото девушки, с которой переспал?!»
Лизу вышвырнуло из кровати. Он вскочила, чувствуя, что ее душит, что она не может, не может терпеть это все. Игорь еще спит. Он проснется только через… черт бы побрал эти часовые пояса!