О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых
- -
- 100%
- +
Это учение стало прямым следствием двух богословских ошибок: первая – это то, что все люди, рождающиеся в этот мир, уже виновны в том, что причастны к Адамову грехопадению, – идет такое мнение от неправильного прочтения одного текста апостола Павла, текста, написанного по-гречески, на том языке, который Августин знал не очень хорошо9. В представлении блаженного Августина свежий и розовый, только что родившийся младенец, никому еще не успевший причинить никакого зла, вполне справедливо заслуживает вечного осуждения лишь этой своей загадочной причастностью к грехопадению Адама. Подчеркнем здесь лишь тот факт, что православный Восток никогда не соглашался с этим утверждением Августина.
Вторая ошибка – это то, что в крещении дается вера, вплоть до того, что для Августина младенец, которого только что крестили, уже обрел веру, получил ее в самом этом таинстве крещения. Вера несмышленого карапуза, спокойно сопящего во сне!
Сожалею, что приходится неучтиво настаивать, но вы ведь и сами видите всю нелепость подобных аргументов. И ни нимб святого, ни престиж звания «учителя Церкви» не могут сделать подобные утверждения менее нелепыми. Нужно называть вещи своими именами. И не нужно тут говорить, что все понимается только в контексте, и что я со своим менталитетом XXI века не имею никакого права судить богослова V века. Я ведь вам уже сказал, что идеями блаженного Августина на этот счет были шокированы даже некоторые из его современников. Почему же их не послушали!
К сожалению, с такими дикими представлениями Запад целые столетия блуждал в потемках. Когда мысль снова стала возможной, у новых богословов была лишь одна забота: свериться с великими авторитетами прошлого. А самый великий из них (о троекратное увы!) – это, конечно, Августин. А исправлять столь авторитетного мыслителя, конечно, невозможно. Поэтому пытались лишь по возможности минимизировать ущерб.
Папа Иннокентий III, правивший с 1198 по 1216, настаивал на том, что эти умершие некрещеными дети не страдают. Но при этом они все же лишены возможности видеть Бога. Св. Фома Аквинский прибавил, что даже эта невозможность не ощущается ими как настоящее страдание, как мы с вами, например, не страдаем оттого, что не можем летать, как птицы.
Уточним, однако, что эта доктрина никогда, ни на одном Соборе не была принята в качестве догмата, и что поэтому официально она никогда не была неотъемлемой частью католической веры. Но при этом это было общепринятое учение, никто из иерархии или из клира не спешил сообщить родителям, что они вольны вовсе не верить в эту теорию.
Так и была разработана теория «лимба», то есть идея, что огромная часть человечества была сотворена не для того, чтобы участвовать в жизни Бога, а лишь для того, чтобы довольствоваться «естественным блаженством». Именно такова позиция кардинала Шарля Журне в книге, опубликованной им в 1958 году10. Еще в 1960 году профессор догматического богословия в Католическом институте в Париже говорил нам на лекциях, что души таких детей наслаждаются «фрагментарными истинами» и тем самым «насыщают свой ум».
В 1984 году кардинал Ратцингер, в то время префект Конгрегации вероучения, признал, что идея лимба – всего лишь гипотеза, без которой вполне можно обойтись. В 2005, став Папой, он созвал Международную богословскую комиссию, чтобы обсудить этот вопрос. В 2007 эта Комиссия подтвердила, что умершие некрещеными будут лишены возможности лицезреть Бога, но добавила к этому, что «у нас есть серьезные основания надеяться, что Бог заботиться о спасении таких детей, именно потому, что не было возможности их крестить».
Католическая церковь всегда стремится дать всем понять, что она не может ошибиться, и что и в прошлом она никогда не ошибалась. Отсюда это вечное упорство и нежелание признать собственные ошибки. Комиссия, похоже, так и не решилась четко и официально заявить, что никакого лимба никогда не существовало, что это просто выдумка богословов. Но при этом, она попыталась успокоить публику общими и расплывчатыми заявлениями. Так, она не утверждает, что эти дети насладятся «лицезрением Бога», а лишь успокаивает, что Бог, возможно, обеспечил им «спасение».
Добавим к этому лицемерное утверждение, что без крещения невозможно «лицезреть Бога», притом, что богословие, постепенно, шаг за шагом, признало уже и «крещение желания», и даже «крещение имплицитного желания»11! Это гениальное словарное изобретение позволяет утверждать, что все взрослые, прожившие достойную и добродетельную жизнь, будут спасены, даже если физически, материально, никакой священник их так и не крестил, – они все равно были, оказывается, крещены, но «имплицитно», сами того не зная!
Еще не так давно родителям маленьких детей советовали на ночь возле новорожденных малюток оставлять горящую свечу, чтобы, если она вдруг погаснет, успеть быстро вмешаться и совершить самим «малое крещение». От такой расторопности и зависела вечная судьба этих малюток. Еще в 1951 Пий XII призывал к такой мудрости женщин-итальянок.
Веками Западная церковь столь безжалостно относилась к родителям умерших детей и сверх горя наделяла их еще и виной, и все это лишь на основании обычной теории, придуманной богословами. Ей понадобились целые 2 000 лет, чтобы признать, наконец, что Бог все же не настолько глуп, чтобы поставить вечное спасение невинных младенцев в зависимость от совершения ритуала, который, чисто хронологически, часто просто не было никакой возможности совершить. Ведь заключительный текст этой Комиссии в самой эмоциональной тональности своей разве не признает, что такая гипотеза была ошибкой? Ведь она теперь считается гипотезой, которую лучше отбросить. Просто им слишком трудно было произнести фразу о том, что церковь совершила ошибку.
Не следуйте слепо за этой церковью во всем. Сохраняйте собственный здравый смысл, тем более что у богословов он нередко уже утрачен. Не читайте тексты Евангелий буквально, цепляясь к отдельным словам и вырвав фразы из контекста. К сожалению, именно так обращается с Евангелием отец Конгар в своей книге 1966 года, в главе, посвященной «умершим до рассвета разума»12. При этом, в отрывке, посвященном Николаю Кавасиле, греческому богослову XIV века, он признает, что тот, хоть и читал те же самые тексты Писания, сделал из них совсем другие выводы. Согласно этому православному богослову, Христос Сам крестил тех, кого церковь крестить не сумела. И копты, отделенные от Рима, замечает в примечании отец Конгар, устраивали обряд крещения всего три или четыре раза в год. Что же касается младенцев, то, «если они умирали до крещения, считалось, что они спасены; об их судьбе не беспокоились».
Поступайте также, как эти восточные христиане: берите всегда за точку отсчета утверждение, что нужно понимать тексты, исходя из бесконечности Божией любви к каждому из нас. Буква убивает, дух же животворит.
Ад
Ад довольно рано появляется в разных формулировках исповедания латинской веры, но авторитетом Собора такое исповедание оказалось освящено только на Латранском соборе 1215 года, т.е. уже после разделения Восточной и Западной церквей. Катехизис Католической церкви гласит: «Ад заключается в вечном осуждении тех, кто умирает по своему свободному выбору в смертном грехе. Главная адская мука – вечная разлука с Богом, тогда как в Нем одном человек обретает жизнь и счастье – то, ради чего он был сотворен и к чему стремится. Христос говорит о реальности ада следующими словами: ”Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный” (Мф 25: 41)»13.
Несмотря на стилистику этого текста, упрощающую мысль, саму эту мысль понять все же не трудно. Кардинал Ратцингер, будущий папа Бенедикт XVI, стоявший тогда во главе редакционной коллегии, готовившей данный Катехизис, выразился еще яснее, в 1977, когда пояснил, что существование ада относится к сфере «догмы»: «Догма покоится на надежных основаниях…, когда утверждает существование ада и вечных мук»14. И все же, отмечает Жак Дюкесн, Второй Ватиканский Собор ни разу не использует слово «ад». Хотя «Догматическая конституция о Церкви», ее 7-я глава «О эсхатологической природе странствующей Церкви и о ее единстве с Церковью небесной» предоставляет для этого удобный повод. В 49 статье, в которой речь идет о нашем ожидании пришествия Господа «во славе», в числе ожидающих в тексте упомянуты и те, что еще «странствуют по земле», и те, кто уже прославлены в Раю, и «другие», те, которые, «окончив эту жизнь, очищаются», – и тут совершенно очевидна аллюзия на Чистилище. Об аде при этом не сказано ни слова. От таких утверждений легко можно перейти к предположению, что ад возникнет лишь после Страшного суда. Но такое предположение все-таки можно было бы и озвучить, в этом тексте, например, или же в каком-нибудь другом. Но во всех деяниях Собора оно ни разу не прозвучало, ни разу!
Но в 1994 году, то есть два года спустя после публикации Катехизиса, Иоанн-Павел II очень осторожно высказался даже не о самом существовании ада, но о его обитателях: «В Евангелии от Матфея Он (Христос) явственно говорит о тех, кому уготованы вечные муки. Кто они? Церковь никогда не пыталась ответить на этот вопрос. Тут непроницаемая тайна, зазор между святостью Бога и человеческим сознанием. Молчание Церкви в этом вопросе – единственно приемлемая позиция»15. Но увы, Святая церковь иногда не ленилась и уточнить, кто же все-таки отправится в ад. На Флорентийском Соборе 1439 года (XVII Вселенском Соборе), при неудачной попытке унии с восточными церквями, было заявлено, что язычники, евреи, еретики и раскольники не имеют никакого права на вечную жизнь, но пойдут в ад, «уготованный им дьяволом и его ангелами»; и даже не забыли при этом уточнить, что «никто, даже тот, кто щедро раздавал милостыню, даже тот, кто пролил кровь свою во имя Христово, не может спастись, если не пребывает внутри и в единстве с Католической церковью»16.
Вполне очевидно, что сегодня с таким утверждением уже никто не согласится. Даже центристы из центристов ограничатся тем, что откажут раскольникам в полноте вечного блаженства, не отправляя их при этом к «дьяволу и его ангелам».
В действительности, многие богословы давно считают, что следует поддерживать идею существования ада, но что при этом вполне себе можно считать, что ад этот останется пустым. Это, например, мнение многих мистиков, предававшихся мрачным описаниям, которые совершенно невыносимо читать в наши дни. «Совершенно определенно наблюдается тенденция, – подводит итог отец Жозеф Муанж, – все меньшее значение придавать угрозе ада, признанию его возможности или реальности, и в этом мне видится лучшее и разумное доказательство откровения Божественной любви»17.
И все-таки и сегодня некоторые богословы продолжают настаивать на существовании ада и на том, что такая утрата Бога совершенно «невыносима»18. Мне во всем этом интереснее всего, как вы правильно поняли, даже не выяснить, как оно на самом деле, существует ад или нет. Это важный вопрос, но сейчас не время о нем спорить. На примере этих нескольких цитат я лишь хотел вам показать, что позиция церкви по этому вопросу существенно менялась в ходе веков. И при всем при этом и в наши дни церковники продолжают вовсю эксплуатировать страх перед адом, и с помощью слов, и с помощью изображений, и это длится веками. Думаю, что не будет никакой пользы от антологии подобных утверждений. Все и так помнят знаменитые картины Босха или Брейгеля, или же ужасные описания некоторых мистиков. Добавим к этому, что в Средние века в существовании ада не сомневался никто, даже дорожные разбойники, и что дороги от этого не стали безопаснее. Страхом не поможешь людям найти Бога.
Глава 3
Неприемлемые толкования Страстей Христовых
Традиционное западное богословие
Но есть и кое-что похуже учения о лимбе, – это частые в западном богословии попытки объяснить, как именно Страсти Христовы участвуют в нашем спасении. Таких текстов великое множество, уже в апостольских посланиях жизнь Христа и в особенности Его Страсти представлены как спасающая нас жертва, как то, что может вырвать нас у смерти и одновременно обещает вечную и блаженную жизнь в дружбе с Богом. Таких утверждений великое множество, и они не подвергаются сомнению. Но при этом нигде в текстах Нового Завета не предпринято ни одной попытки объяснить, как именно эта жертва в реальности может нас спасти. В этих текстах мы найдем лишь образы, разрозненные, упомянутые словно мимоходом, словно каждый раз автор не настаивает на одном из них, словно тот из них или другой заранее соответствует какому-то «механизму», с помощью которого эта жертва оказалась действенной. Мы часто встречаем метафору «искупления», напоминающую выкуп, который платят, чтобы освободить узников. Но нигде в текстах не уточняется, кому же именно заплатил Христос этот выкуп.
Своем Отцу? Сатане, как предполагали некоторые богословы уже в первые века христианства? Вот, например, святой апостол Павел: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою» (Гал 3: 13)19. Но закон – не человек, а абстракция, ему ничего нельзя заплатить. Он сделался «проклятием» за нас. Но как? И от чего нас это избавило? Или вот, в тексте святого апостола Петра: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо» (1 Пет 2: 24). Хорошо, пусть так, но какой точно смысл у этого текста? Как можно понести грехи другого?
Не будем множить примеров. Все эти тексты ясно говорят о том, что через Крест Христос нас спас. Но они не пытаются проникнуть в тайну того, как именно осуществилось это спасение и в чем оно состояло. Такую задачу не ставили себе ни авторы этих текстов, ни их читатели или слушатели. Гораздо позднее это станет задачей богословов – попытаться понять, «как именно» и «в чем». Не факт, что ответ на этот вопрос приведет нас к Богу. Но само желание знать ответ тут тоже вполне законно. Ведь теорий таких создано множество, и понятно, что подобные умственные построения могут стать либо препятствием для веры, либо же, наоборот, чудесным углублением и обогащением ее.
И в итоге вышло так, что разработанная на Западе теория, долгое время принимавшаяся без возражений, в конце концов обернулась скандалом, так что многие верующие из-за этого ушли из церкви, а некоторые вообще решили не иметь ничего общего с Богом.
Повсеместно принятая на Западе схема, с небольшими вариантами, представляет собой примерно следующую цепочку рассуждений:
Наши грехи оскорбляют Бога, разрывают дружбу с нашим Творцом. Присущая Богу справедливость, несмотря на всю Его любовь, не может избавить нас от возмездия, от наказания. Из-за непомерности греха, ни один человек не может быть настолько чист, чтобы суметь принести необходимую жертву. Поэтому вместо нас и за нас ее приносит Бог и Его Сын, ставший человеком. Такой механизм предполагает два момента:
1) Тогда Страсти Христовы понимаются как наказание, которого потребовал Отец; в некоторых, не столь крайних, версиях Отец предстает заложником собственной справедливости; в других, звучащих более беспощадно, Страсти нужны затем, чтобы отомстить за честь Отца и смягчить Его гнев.
2) Жертва Христова нас спасает потому, что Отец соглашается на то, что платить приходится Сыну вместо настоящих виновников, то есть нас с вами. Связь между Страстями Сына и нашим спасением оказывается тогда чем-то вроде юридического варианта замещения, на это соглашается Отец, избавляющий нас от заслуженного наказания. Получается, что люди добывают себе спасение совершением преступления, еще более ужасного, чем все их предыдущие прегрешения! Забавный метод!
При этом совершенно непонятно, в чем же именно справедливость оказалась тут уважена, если, конечно, мы не удовлетворимся совершенно невыносимым формализмом.
Кроме того, при таком подходе подразумевается, что для входа в Рай, врата которого нам вновь открыла жертва Сына, не требуется никакого внутреннего изменения грешника, преображения, после которого он вновь будет достоин дружбы с Богом. Чтобы избежать такой неловкости, некоторые авторы предлагали другую версию событий: что идея искупления Христова возвращает нас к Божественной благодати, предварявшей грехопадения человека. И в наших силах воспользоваться этой благодатью для того, чтобы добровольно вернуться к Богу. Но тогда нужно признать и отправную точку такого рассуждения, утверждение, что первое внутреннее изменения человека, восстановление его способностей и воли в их первозданном виде, будет всего лишь последствием дара свыше, «благодати», выданной нам как бы извне, через Страсти Христовы.
Исторический экскурс
Кажется, первым из всех, Тертуллиан в начале III века умудрился проанализировать жертву Христову в терминах римского права. За ним следом шли св. Амвросий и блж. Августин, а уже за ними св. Ансельм Кентерберийский и св. Фома Аквинский, Лютер, Кальвин, Боссюэ, Бурдалу, отец Монсабре… Тексты всевозможных проповедников, катехизисов, богословов многочисленны и образуют бесконечную цепь, не прерывавшуюся с III века вплоть до середины ХХ-го, до доминиканца о. Брукбергера.
Мне кажется, что нужно вам представить несколько образчиков подобной литературы, чтобы вы смогли своими глазами убедиться в нелепости и абсурдности такого богословия. Итак, вот отрывок из проповеди Боссюэ перед королевским двором в страстную пятницу 1660 года. Речь идет о Боге-Отце: «Он [Бог-Отец] оттолкнул Своего Сына и распростер нам объятья; на Него Он посмотрел в гневе, а на нас кинул взгляд, полный сострадания… Его гнев прошел, разразился и утих, ударив при этом по Его невинному Сыну, боровшемуся с гневом Бога. Вот что свершилось на Кресте; вплоть до того, что Сын Божий, прочитав в глазах Отца, что Тот теперь сполна умиротворен, увидел наконец, что пришла пора покинуть этот мир». Список авторов, продолживших эту линия богословия, окажется бесконечным20. Однако, не могу отказать себе в удовольствии процитировать вам еще одну проповедь, великопостную, отца Монсабре, произнесенную в Париже в 1881. Проповедник, как мы видим, проникся смыслом происходящего и глубоко вошел в роль, попеременно, и Бога-Отца, и Его народа:
«Бог видит в Нем как бы живой грех… При этом, божественная справедливость забывает вульгарное стадо людей, она смотрит лишь на этот странный и ужасный феномен, в котором ей предстоит найти удовлетворение. Пощадите Его, Господи, это же Ваш Сын. – Нет, это грех, а грех должен быть наказан»21. С высоты кафедры в Нотр-Даме, это, должно быть, звучало, грандиозно!
И вот вам о. Р. Брукбергер, и это уже середина ХХ века:
«Пути чести истекают кровью. У чести своя собственная логика… в которой кровь вызывает кровь. Даже самому Богу пришлось подчиниться этой диалектике, вот почему лучший из сынов человеческих был казнен… Историк может еще раз пересмотреть, как проходил суд над Иисусом, выявить причины, по которым Он был осужден на смерть… мы при этом знаем, что Распятие Христа было связано с делом о чести Бога. Грех – не столько непослушание правилу, сколько оскорбление чести Бога, и это оскорбление было смыто кровью Иисуса»22.
Однако в 1931 отец Жан Ривьер признал, после долгого и пристального изучения подобных теорий, что «представление о Боге, предполагаемое таким богословием, оказывается шокирующим»23. Но, как мы успели уже заметить, его собратья не торопятся последовать в этом его примеру: ко Второму Ватиканскому Собору богословы римской курии разработали схему Искупления, заранее разослав ее всем епископам, и тут вновь мы видим все те же юридические термины24. Вы знаете, что «отцы» этого Собора отказались быть всего лишь регистрирующим разные мнения механизмом и потребовали, чтобы все схемы свободно обсуждались на самом Соборе, не очень оглядываясь на тексты, предварительно разработанные курией.
Кардинал Ратцингер, будущий папа Бенедикт XVI, признавался, что схема эта действительно содержала в себе «самую распространенную христианскую идею искупления»25 (позволю себе заметить, что распространено оно у западных христиан, а не у восточных). К тому же, такое объяснение механизма искупления никогда не было принято в качестве догмата. Это всего лишь, как верно заметил Ратцингер, «распространенная … идея искупления», что тоже весьма серьезно, ведь насаждалось оно веками и очень глубоко вошло в сознание и подсознание миллионов верующих.
«Катехизис для взрослых», опубликованный епископами Франции за год до общего катехизиса, поддержал ту же идею: «Жертва Христа – “искупительная” жертва. Термин искупления подчеркивает роль страдания в такой жертве и необходимость восстановить то, что было разрушено грехом»26.
Схема эта не до конца забыта и в новом «Катехизисе Католической церкви». Речь тут не о настоящем богословском синтезе. Этот сюжет всплывает часто в разных главах и параграфах. Тексты напичканы цитатами из Писания, из Ветхого и Нового Завета, но цитаты эти часто выдернуты из контекста, и потому их смысл часто понимают совсем неправильно. Метод этот довольно сомнительный, потому что в итоге получается разноголосица противоречивых суждений по каждому вопросу. Но сама эта разноголосица позволяет аккуратно проскочить некоторые трудные места и неудачные прошлые формулировки, и в итоге остается впечатление, что церковь никогда не признается в своих ошибках. Римо-католическая церковь может принять дополнения, изменения в расстановке акцентов, но никогда не согласится признать, что была не права. Если бы Жанну де Арк судила римская церковь, то ее бы никогда ни реабилитировали, ни канонизировали. Итак, вот одна из таких формулировок, об искупительной роли Страстей Христовых:
«Своим послушанием до самой смерти Иисус стал страждущим Отроком, Который поставил Себя на наше место, ”принес Свою жизнь в жертву умилостивления”, чтобы ”оправдать многих и принять на Себя их вину” (ср. Ис 53: 10–12). Иисус возместил нашу вину и принес Отцу удовлетворение за наши грехи»27.
Итак, идея «удовлетворения» Отца так и не была забыта, она все также присутствует в официальном богословии Католической церкви, также как и идея «постановки Себя на наше место». Новый Катехизис широко распахнул двери новым толкованиям механизма Искупления, но ни одному из них не отдал предпочтения и, что самое прискорбное, не признал ложным то толкование, которое церковь поддерживала веками. В 1992 году церковь вполне официально поддерживает то, что, как признавался отец Жан Ривьер, еще в 1931 «шокировало» большинство верующих. Оставим недомолвки: в 1992 году и далее, пока этот текст не будет признан ложным, «святая Римская католическая церковь» продолжает призывать верных поклоняться чудовищному Богу.
Тут стоит пояснить, что христианский Восток никогда не разделял такой взгляд на крестную жертву. Св. Григорий Богослов еще в IV веке утверждал: «…по какой причине кровь Единородного приятна Отцу, Который не принял и Исаака, приносимого отцом…»28 Правда, попадались в конце XVIII ‒ начале XIX вв. среди русских и украинских богословов такие, кто пытался развивать подобное юридическое богословие, используя для этого термины «совершенного удовлетворения правосудию Божию». Но подобные попытки всякий раз вызывали бурную реакцию, живое негодование со стороны других русских православных богословов29.
Конечно, верно то, что большинство западных богословов, пересказывая мысли отцов церкви раннехристианского периода, надеются найти у них всего лишь подтверждение собственных богословских теорий. Но поскольку интеллектуальный универсум греческих отцов радикально отличается от их собственного, то они просто не замечают, просто не видят в буквальном смысле этого слова, в чем и до какой степени он разнится с нашим латинским богословием. Он слишком мистичен для наших западных богословов, и они инстинктивно пытаются его свести, даже в переводах, к терминологии, принятой в латинской среде, как я уже показал на многих примерах в своей книге «Чтобы человек стал Богом».
С самого начала существовала совсем другая форма христианства, та, которую вплоть до наших дней поддерживают и развивают православные церкви, несмотря на арабские завоевания, коммунистический режим и попытки прозелитизма со стороны католической церкви, выразившиеся, например, в создании униатских церквей. Но саму эту богословскую традицию западные церкви (католические и протестантские) при этом даже не столько отвергают, сколько просто не знают, она прошла мимо них.
Эти богословские теории уже остались в прошлом
Однако, на самом деле, такой подход к механизму нашего спасения, когда его понимают в терминах замещения и удовлетворения, остался в прошлом: большинство богословов второй половины ХХ века уже совсем его не разделяют. Но происходил этот разрыв постепенно, в несколько этапов. Так, например, в «Голландском катехизисе», вышедшем в 1966 году по инициативе епископов Нидерландов и с их благословения, говорится, в частности: «Иисус отдал свою кровь не Отцу, требовавшему наказания: Он отдал ее нам». Вся терминология наследует Преданию, укорененному в Писании, и вовсе «не подразумевает, что Отцу нужно было страдание Сына, чтобы наказать Его вместо нас»30. Но Ватикан сразу отреагировал на новый катехизис, созвав комиссию из шести кардиналов, которая отредактировала новые формулировки, уточнив, что Христос, «конечно, никоим образом, не подвергал Себя наказанию, наложенному на Него Отцом, но, подчинившись с сыновней любовью воле Отца, ради своих братьев-грешников и будучи их посредником, вольно принял смерть, которая стала для них спасением от греха. Через эту святую смерть, которая в глазах Бога щедро уравновесила грехи мира, благодать Божия была восстановлена в человеческом роде, как благо, заслуженное его Божественным главой». Т.е. уравновесить грехи мира – это было не требование Отца. Это уже прогресс! Но это все те же наши грехи, которые за нас должен исправить своей смертью Христос, по какому-то таинственному закону, против которого бессилен даже Бог-Отец. В 1977 «Католический катехизис Фульды», изданный германоязычными епископами, подтвердил лишь, что Христос вольно принял страдание и смерть из послушания и любви к Отцу и из любви к нам. И ничего, совсем ничего не было добавлено, чтобы объяснить, как именно это страдание и эта смерть могут нас спасти.