- -
- 100%
- +
Как не увидеть в этом происки Сатаны – врага, который в Евангелии сходится с Иисусом в настоящем поединке и терпит от Него поражение? За прошедшие с тех пор века он проник в Церковь изнутри, подточил ее основы соблазном власти,28 развратил духовенство и, действуя через специалистов, богословов и экзегетов, лишил содержания саму веру. Дух Лукавого проник всюду. Уйди прочь, Сатана!»
Вифлеемская звезда – чистый вымысел
Другой сюжет, позволяющий бросить тень недоверия на историческую ценность евангельских текстов, это рассказ о рождении младенца Христа. В Евангелиях от Матфея и Луки мы читаем, что Христос родился при царе Ироде. Но из других источников нам известно, что Ирод скончался за четыре года до нашей эры. А это значит, что Христос родился уже после его смерти. Именно поэтому были сделаны попытки подтвердить или уточнить дату рождения Христа, исходя из времени появления Вифлеемской звезды. Его пытаются связать с определенными атмосферными явлениями, или объясняют соединением в этот период времени других небесных светил. Но подобное соединение евангельское повествование ни в коей мере не проясняет. К тому же с астрономической точки зрения, подобное предположение совершенно неправдоподобно – совершенно немыслимо, чтобы находящиеся в соединении небесные тела, двигаясь с востока на запад, неожиданно повернули к югу. Наблюдались ли другие похожие явления? И можно ли предположить, что это соединение светил произошло ровно над местом, где родился Младенец? Звезды освещают землю со всех сторон, куда ни кинь взгляд. Отождествить звезду евангельского повествования с соединением двух небесных объектов – значит просто посмеяться над ним, лишить его всякой достоверности, поставить его в один ряд с чудесными, трогательными, но откровенно вымышленными волшебными сказками.
Даже Ратцингер /Бенедикт XVI попался в эту ловушку! Вот абсурдное объяснение, из тенет которого ему так и не удалось выпутаться: «Что можем мы на это сказать? Соединение Юпитера и Сатурна в зодиакальном знаке Рыб в 7–6 гг. до н.э. – это, похоже, установленный факт. Возможно оно послужило для вавилонских астрономов знаком, указывающим на рождение в Иудее „царя евреев“… Соединение планет могло стать толчком, первым сигналом…»29 Папа признает, тем не менее, что Церковь первых веков смотрело на эту звезду совершенно иначе. Он сам цитирует Иоанна Златоуста, который в IV веке писал: «Достаточно посмотреть на траекторию этой звезды и ее движение, чтобы понять, что это была не обычная звезда, и не звезда вовсе, но невидимая сила, скрытая в этом облике. Нет ни одной звезды, которая двигалась бы в том же направлении, что и эта».30 Вспоминает Ратцингер и поэтическое описание этого события Игнатием Антиохийским (ок. 100 н.э.), у которого солнце и луна кружат вокруг этой звезды. Не забыл он и Кеплера, который связал событие в Вифлееме с возникновением сверхновой звезды, а также со звездой, появление которой наблюдали в Китае – правда, в 4 году до н.э.! Но предположения эти довольно путаны и потому не слишком убедительны.
Подыскивая евангельскому повествованию астрономическое подтверждение, мы молчаливо признаем тем самым, что событие Рождества Христова ничем не отличается от всех остальных происходящих в мире событий. Поэтому вполне нормально и законно искать для него материальные, видимые причины. Но для тех, кто верит в божественность Христа, речь, наоборот, идет о событии, которое не принадлежит всецело этому миру, а знаменует вторжение в него мира иного, потустороннего. Поэтому чтобы понять такое событие, нужно идти другим путем, который Бенедикт XVI, цитируя Златоуста и Св. Игнатия, упоминает лишь мимоходом. И путь этот куда вернее, потому что он сразу же помещает рассматриваемое событие на тот уровень реальности, где оно на самом деле располагается. Папа мог бы процитировать и много других, более серьезных текстов. Я уже отсылал к ним читателя в своей книге «Мертвые говорят»,31 но думаю, что не лишним будет привести их и здесь. Вот как в конце VI века рассказывает об откровении Волхвам Армянская книга детства:
«В знамение рождества вы узрите на Востоке звезду, превосходящую яркостью солнце и небесные светила, ибо не звезда это будет, но ангел Божий». Далее тот же текст сообщает нам другие подробности, заимствованные, как нас уверяют, из более древней, сирийской версии: «Этой же ночью послан был в Персию ангел-хранитель. Он явился обитателям этой страны в образе звезды… ангел-хранитель, принявший облик звезды, вернулся, чтобы указывать им путь».32 В арабской версии мы находим рассказ, согласно которому звезда действительно обернулась ангелом, меняя свой облик по своей воле: «И в этот момент ангел явился им в форме звезды, которая до тех пор была для них путеводной».33
Но самым знаменитым текстом об этом событии является гимн Св. Ефрема Нисибийского, жившего в IV веке. Мария беседует в нем с Волхвами:
«Когда я зачала, ангел открыл мне, что мой сын станет царем и поведал мне, как и вам, что венец дан ему свыше и никогда не отнимется от него. – Теперь понятно, что ангел, о котором ты говоришь, – отвечали ей Волхвы, – явился нам в обличье звезды и возвестил, что Сын твой превзойдет звезды славою и величием… То был ангел, без предупреждения принявший иной облик».34
Нам известно, что христиане первых веков никогда не изображали ангелов в облике крылатых существ, из опасения, безусловно, что их могут спутать с крылатыми фигурами языческой мифологии. Порой они представляли их в виде звезд. Примером может служить сцена жен-мироносиц у пустой гробницы на фреске в Дура Европос. Мы видим на ней Марию Магдалину и другую Марию, но ангела (согласно Луке), или двух ангелов (согласно Матфею и Марку), возвещающих им о воскресении Иисуса, ожидающего их в Галилее, на ней не найти. Однако присмотревшись внимательнее, мы увидим по обеим сторонам от входа две огромные, вытянутые вертикально звезды. Они-то и есть ангелы!
Это истолкование находит несколько подтверждений. Процитирую прежде всего свидетельство Пьера Монье, о котором я вам рассказывал выше. Комментируя в продиктованных им записях матери эпизод с Вифлеемской звездой, он связывает эту звезду с миссией, которую Бог поручил ему и еще нескольким людям, как, например, Ролану де Жувенелю. Вот его свидетельство: «Звезда, явившаяся на небе с Востока и побудившая волхвов отправиться в Вифлеем, где предстояло родиться предвечному Царю, была посланным Богом посредником и проводником…»35
Явлением, ближе всего напоминавшим Вифлеемскую звезду, стал так называемый «солнечный танец», наблюдавшийся в 1917 году в Фатиме во время явления «Пресвятой Девы», как принято говорить на латинском Западе – иными словами, Пресвятой Богородицы. Эти явления сыграли и до сих пор продолжать играть в католическом мире огромную роль. Фатима стала таким же важным центром паломничества, как Лурд; в ней была выстроена огромная базилика и множество паломников стекаются туда со всех концов мира. Во время своих посещений Матерь Божия поведала встретившим ее детям много важных вещей, предсказав скорое окончание войны и будущие гонения на христианство в России. Рассказала она и о странном видении, в котором Папа, епископы и все верные подвергались истреблению – некоторые видят в нем более или менее прикровенное указание на грядущую гибель католической Церкви.
Эти явления Богородицы в Португалии трем детям-пастухам сопровождались удивительным зрелищем: десятки тысяч людей своими глазами видели, как солнце, проделав в небе целый ряд невероятных движений, ужаснув их, словно устремилось к земле. То же наблюдали и некоторые люди, находившиеся в сорока километрах от Фатимы. Вот краткий отрывок из их свидетельств: «Солнечный диск перламутрового цвета закрутился в головокружительном вихре. То не был всего лишь блеск огромной звезды. Солнце стремительно вращалось вокруг своей оси. Внезапно крики ужаса раздались в толпе. Солнце, продолжая вращаться, окрасилось в кровавый цвет и, словно сорвавшись с небосвода, устремилось к земле, грозя раздавить нас своей огненной массой. Мы пережили ужасные мгновения».36
Люди действительно «видели» это явление, но ни одна из обсерваторий мира не зарегистрировала этот «солнечный танец». Подобные явления света и светового шара не раз встречаются в житиях святых и описаниях клинической смерти. Все эти световые явления не имеют ничего общего с теми, что мы наблюдаем в обычной жизни. Свидетельства о них многочисленны, но они все еще требуют изучения.
Православная позиция
Одни лишь православные позволили себе вежливо не согласиться с поздней датировкой новозаветных текстов. Признавая ценность проделанной специалистами текстологической работы, они отказались от пересмотра данных Предания: «В работах подобного рода трудно избежать того или иного выбора. Некоторые из них касались лишь отдельных деталей, тогда как в других делались далеко идущие выводы, в частности, имеющие отношение к вопросам подлинности некоторых новозаветных книг. Именно в этих последних порой были сформулированы позиции, которые показались православной богословской комиссии неприемлемыми».37 Православные сумели увидеть, что речь шла не просто об атрибуции новозаветных текстов тому или иному автору: под вопросом оказывалась подлинность этих текстов и их священный авторитет. Именно тогда профессор Николай Куломзин, один из немногих православных, принимавших участие в работе над этим экуменическим изданием, счел необходимым обратиться к редакционному комитету TOB со следующим заявлением: «Учитывая серьезность проблемы, ни внесенные православными коррективы, ни отдельное ими написанное предисловие ситуацию изменить не могут. Разумно было бы поэтому рассматривать TOB как результат сотрудничества католиков и протестантов, в котором православные принимали заинтересованное участие, не беря на себя ответственности за результат». Сделав это заявление, профессор Куломзин вышел из состава редакционного комитета. Другой православный участник, о. Князев, продолжил сотрудничать с комитетом, но «участие его было эпизодическим».38
Недостаточно, однако, опровергнуть аргументы тех, кто предпочитает думать, будто Евангелия являются позднейшими сочинениями, не имеющими прямого отношения к реальным событиям жизни Христа. Необходимо иметь в виду причину, по которой они пускаются в подобные доказательства. Дело в том, что эти экзегеты и богословы просто-напросто утратили веру. Это, конечно, их право. Но они настолько убеждены, что путь к неверию неизбежен, что идут на все, пытаясь увлечь на него и других. Впрочем, это тоже их право. Проблемы начинаются лишь тогда, когда они, пытаясь добиться своего, начинают игнорировать или недооценивать несомненные факты и измышляют взамен другие, ничем документально не подтвержденные. Иными словами, они прибегают ко лжи, к откровенной манипуляции. Перед нами желание разрушить традиционную веру, заменив ее собственными убеждениями. Драматизм ситуации заключается в том, что делают они это при участии и поддержке церковной иерархии Запада, не встречая негодующего сопротивления со стороны верующих. А это значит, что в большинстве «верующих» западной Церкви вера, на самом деле, уже мертва.
2. Критика содержания вероучения
Драма Запада
Прежде чем приступить к обсуждению различий между Востоком и Западом, мне кажется важным охарактеризовать тот интеллектуальный мир, в котором существует сегодня западная религиозная мысль. Это нужно нам для того, чтобы понять тот ужасающий кризис веры, который переживает сегодня Запад и из которого он так и не сумел выйти. Я скажу для начала несколько слов о двух учителях Церкви, оказавших решающее влияние на все западное богословие. Все центры подготовки будущего духовенства по сей день провозглашают своими главными авторитетами Блаж. Августина и Св. Фому Аквинского. Именно к этим учителям отсылают и сегодняшние авторитеты католической Церкви тех верующих, которые желают глубже познакомиться с основами христианского вероучения. Оба они признаны и официально именуются «учителями Церкви».
Блаж. Августин (354-430), учитель Церкви
Да, я это знаю и готов согласиться: есть у этого автора поистине замечательные страницы, особенно те, в которых он говорит о своем личном отношении к Богу. Он мастер блестящих афористических формул, таких, как «люби и делай, что хочешь», или «Бог, который ближе мне, чем я сам». Но богословию нужен иной фундамент. Оно выстраивается из выверенных, отточенных тезисов. Многие столетия сотни людей читают и перечитывают труды этого гиганта богословской мысли, размышляют над его текстами и не перестают восхищаться и насыщаться ими. Это, безусловно, один из тех авторов, чья мысль наложила неизгладимую печать на всю западную цивилизацию, как верующих, так и неверующих. Все это мне известно. Вот почему я предоставлю вам судить о взглядах этого человека самим. Я не стану предлагать вам своих толкований, а представлю вам краткий свод его главных мыслей, исходя из его собственных текстов. Вы сами увидите, что они достаточно ясны и говорят сами за себя. Хочу еще раз заметить, что речь идет не об изолированных текстах, написанных в полемических целях или в связи с какими-то особыми обстоятельствами, а о текстах магистральных и наиболее показательных. Судить о них я предоставляю вам. Не дайте себя обмануть ни ауре, которой они в нашей культуре окружены, ни попыткам некоторых историков их «реабилитировать». Сами эти попытки красноречиво свидетельствуют о зле, который взгляды этого автора причинили. Судите о нем непредвзято, как если бы речь шла о забытом и не известном никому персонаже.
Его учение о первородном грехе
Греческого языка Блаж. Августин так и не выучил. Он сам рассказывает об этом в Исповеди. Как ни бились его учителя, как ни доводили его наказаниями до слез, научиться греческому он, несмотря на все старания, так и не смог, хотя по структуре своей латынь и греческий очень близки, а их системы склонения и спряжения весьма схожи. Греческий был языком культуры. На протяжении всей долгой римской истории, как в эпоху республики, так и во времена империи, все философские школы пользовались исключительно греческим языком, даже если родным языком преподавателей и учеников был латинский. Во Франции, как и во многих европейских странах, студенты коллежей и университетов изучали греческий, хотя их родной язык по структуре своей сильно от него отличался. Они владели им на уровне, позволявшем читать в подлиннике новозаветные книги, а также тексты великих ораторов, историков и философов античности.
Незнание греческого имело для Августина свои последствия, хотя на его образовании сказались и другие, более личные факторы. Комментируя трудную фразу из послания к Римлянам апостола Павла (V. 12-14), Августин понял ее в том смысле, что мы все участвовали в грехе Адама (грех, «в котором» все согрешили). И лишь друзья Августина объяснили ему, что подобное понимание ошибочно и фраза означает на самом деле: «Адам … в котором все согрешили».39
Без крещения всех ждет ад
Отсюда вывод: Для Августина, жизнерадостный новорожденный малыш в Адаме уже согрешил, заслужив себе, тем самым, вечное проклятие. Только крещение может избавить его от ада, и все, что ему надо сделать, чтобы спастись, это получить таинство Крещения. Сделав это, он, как посылка, будет доставлен прямиком в рай безо всякого усилия со своей стороны. Если же он этого не сделает, то изобретенное Августином участие в грехе Адама отправит его, так же автоматически, в преисподнюю. Я уже написал об этом подробно в книге, опубликованной одним православным издателем.40 Вполне вероятно, что если бы Блаж. Августин не был введен в заблуждение неправильным переводом, эта странная мысль никогда бы не пришла ему в голову. Но ясно также, что если бы Августин больше доверял любви Божией, он наверняка заподозрил бы свою ошибку и не раз подумал бы, прежде чем пускаться в столь чудовищные богословские спекуляции. Простая толика здравого смысла могла бы его от них удержать. Но почему не нашлось этой толики здравого смысла ни у кого из его последователей за много веков? Неужели все дело только в его огромном авторитете? Но ведь уже один из современников Блаж. Августина, Юлиан Экланский, решительно возражал ему, обвиняя в том, что христианский Бог превзошел у него жестокостью богов языческих, став палачом невинных младенцев. Другие современные ему богословы предложили на Карфагенском соборе компромиссное решение, напоминающее позднейшее католическое учение о «лимбе»: некрещеные младенцы не принимаются в небесные обители, но не становятся и добычей дьявола. Так что не все богословы эпохи Августина были такими же формалистами, как он. Но Блаж. Августина это решение не устраивало! Отягощенный серьезными психологическими проблемами, он считал такое решение неприемлемым. Под его давлением местные Церковные соборы осудили мнения возражавших ему епископов. Он настоял на своем: младенцы должны были отправляться в ад. Что же было дальше? В течение более пятисот лет западная цивилизация пребывала в упадке. К концу высокого средневековья, когда на Западе возродилась интеллектуальная жизнь, богословы поспешили восстановить связь с утраченной традицией. Но традицией этой и был для них, в первую очередь, Блаж. Августин. По-видимому, это и послужило психологическим фактором, обусловившим некритичное восприятие его мысли.
Когда Блаж. Августину, уже в старости, сказали, что это его учение довело многих родителей до отчаяния, он признал, что если младенцы при жизни иных грехов, кроме соучастия в первородном грехе Адама, совершить не успели, то пребывание в аду будет для них, по сравнению с прочими, наиболее безболезненным, хотя они и останутся навеки «cum diabolo», с дьяволом.
Отсюда и пошел многовековой обычай оставлять возле новорожденного зажженную свечу, чтобы можно было быстро крестить его, окажись его жизнь в опасности. Но богословские заблуждения – это не просто споры между специалистами-интеллектуалами: на практике они могут обернуться бедой. Мне вспоминается, как в 1945 году в соборе города Кимпера проповедник во время поста напомнил присутствующим в храме дамам, что в случае выкидыша им следовало вскрыть полость с зародышем, чтобы незамедлительно его крестить, так как в противном случае он окажется навеки отлучен от Бога. Представляю себе, какое чувство вины это могло вызвать у женщин, с которыми подобное в жизни произошло! Я мог бы привести много других примеров, когда подобное представление о первородном грехе имело практические последствия.
Что касается проблемы, связанной с этим представлением о первородном грехе, то на ее богословском решении заметно сказываются психологические и культурные факторы.
Когда я указывал в своих богословских курсах на заблуждения Августина, коллеги предупреждали меня: ты не вправе критиковать ни Блаж. Августина, ни Св. Фому. Церковь уже много столетий преподносит их верующим как непогрешимых и достойных почитания учителей. Своей критикой ты можешь смутить их умы и подорвать авторитет Церкви. Иными словами, чтобы сохранить авторитет Церкви, верующих нужно обманывать, как и прежде. На самом деле, говоря в более технических терминах, мне представляется, что в данном отношении богословие Августина является прямым кощунством. Именно так и думал, как мы уже видели, его современник Юлиан Экланский. Беда в том, что Блаж. Августин сумел навязать свои взгляды всей западной Церкви. В своей книге Христос и карма41 я показал, как в течение последних десятилетий двадцатого века богословы Запада постепенно освобождались от этих ложных воззрений. Впрочем, официальная Церковь так и не сумела их до конца преодолеть, поскольку судьба умерших некрещеных младенцев не проясняется и в новом Катехизисе. Нам «позволено надеяться», что Бог нашел иной способ совершить их спасение. Иными словами, католическая Церковь не вполне уверена, что Бог нашел этой проблеме решение, но вы можете на это надеяться. И это после двух тысяч лет христианства!!! Возможно, наши богословы могли бы Богу в этом помочь? Подсказать Ему способ спасти этих младенцев, хотя и некрещеных? К тому же, в конечном счете было найдено решение более мягкое, чем то, что предложил Августин. Согласно ему, для младенцев, умерших вне крещения, рай остается недоступным – это сомнению не подвергалось – после смерти они попадают в «лимб», где, по мнению нашего профессора догматики Парижского католического института, высказанному им в 1960 году, их ждут «позитивное интеллектуальное удовлетворение» и «частичные истины»! На это же могут рассчитывать и умершие без крещения взрослые. Таковым было учение католической Церкви до Второго Ватиканского собора (1962–1965). В соответствии с учением Блаж. Августина, богословы неизменно учили, что стяжать так называемое «блаженное видение» без крещения невозможно. Это рассматривалось не как наказание, а просто как факт. Если спасти от болезни способна одна-единственная вакцина, человеколюбие доктора вам ничем не поможет. Если вам сделали прививку, вы спасены; если нет – ваше дело плохо! Так и с крещением. Только Второй Ватиканский собор позволил Церкви освободиться от наследия Августина и признать, что всякий, кто прожил жизнь по совести, не кривя душой и самоотверженно служа ближнему, будет спасен, и спасен в полном смысле этого слова – даже если он не крещен.
Бесполезно говорить, что в богословской традиции христианского Востока ничего подобного не найти. Св. Исаак Сирин (конец седьмого века), молился об обращении Сатаны, а многие православные поступают так и по сей день.
Магическая действенность крещения
Вся предшествовавшая Августину богословская традиция, как на Востоке, так и на Западе, именовала крещение «таинством Веры». Блаж. Августин заключает отсюда, что несмысленный и мирно посапывающий во сне розовощекий младенец после крещения немедленно обретает веру. И не стоит спасать положение, оговаривая, что, мол, семя веры зароняется в его душу, или что-то в этом роде. Нет, уверяет Августин, с этого момента у него есть вера, и потому он спасен. Сталкиваясь с такой упрощенной логикой, трудно не заподозрить, что мы имеем дело с поистине примитивным мышлением.
Поражает то, сколько времени понадобилось католической Церкви, чтобы от этой магической концепции освободиться. Ведь только в ХХ веке положение, наконец, изменилось. Не будь этот предмет настолько серьезен, не имей он для верующих таких серьезных последствий, неспешность этой эволюции могла бы заинтересовать психологов и, возможно, психиатров. В уже цитированной мной книге Христос и карма я писал об этом подробно.
Излишне говорить, что ни один из богословов христианского Востока никогда не истолковывал выражение «таинство веры» подобным образом.
Его учение о благодати
Понятие благодати играет в Западном богословии важнейшую роль. Речь идет о своего рода внутренней установке, одновременно психологической и духовной, о сильнейшем духовном побуждении, о духовной помощи, призванной преодолеть нашу слабость, наш недостаток мужества или веры. Западное богословие различает множество видов благодати, строго разграничивая их между собой в зависимости от таинства или жизненных обстоятельств, в которых она сообщается: благодать крещения, благодать брака, благодать мирной кончины, но также благодать достаточная, благодать предваряющая, благодать освящающая… Я насчитал у некоторых уважаемых авторов до семнадцати ее разновидностей. Разбираясь в них, невольно чувствуешь себя больничным пациентом, которому сестра вводит, тщательно подбирая дозы, различные лекарства.
Все учение о благодати Блаж. Августина соответствует тому, что впоследствии получило название «действенной благодати», которую следовало отличать от всех других ее видов. Слово «действенная» здесь нужно понимать в самом прямом смысле: это благодать, которая полностью достигает цели и всецело осуществляет предпринятое. Посредством «действенной благодати» Господь внушает человеку свободное желание того, что Ему угодно. Напрашивается мысль, что Бог в таком случае руководит действиями человека от начала и до конца, а впечатление, будто человек, исполняющий Его волю, действует свободно, является всего лишь иллюзией. Но нет: суть «действенной благодати» в том и состоит, что она изнутри повелевает вам свободно сделать тот выбор, который угоден Богу. Перед нами явное логическое противоречие. Я не стану сейчас посвящать вас в споры, разгоревшиеся в свое время вокруг Янсения и янсенизма в целом, но я убежден, что Янсений прекрасно понял Блаж. Августина, сделав вывод, что нельзя осуждать ученика, не осуждая тем самым и его Учителя. Такое представление о ничтожестве человека перед лицом «Всемогущего» Бога делает его всего лишь марионеткой в руках Всевышнего.
Скажу сразу, что ничего подобного у богословов христианского Востока мы не найдем. Специального учения о благодати у них, собственно говоря, вообще нет, но зато у них есть учение об обожении, а это совсем не то же самое. «Благодать» – это действие, которое производит в нас Бог, в то время как «обожение» – это нечто совершенно иное: это наше участие в самом Божественном бытии.