Дремеры. Тени Альвиона

Глава 2

Постепенно дыхание выровнялось, а снаружи за дверью так и стояла непроницаемая тишина. Кинн шагнул куда-то вбок, и в темноте вспыхнул люминарий, осветив коридор, выложенный плиткой песочного цвета. Затем Кинн попытался запереть дверь на ржавый засов, но после нескольких попыток сдался – тот застрял намертво.

– Ладно, будем надеяться, им не придет в голову проверять каждый дом.

Мы прошли по обшарпанному коридору и поднялись в полумраке наверх – Кинн не решался пробуждать остальные люминарии, чтобы их свет нас не выдал.

На каждом этаже было по две квартиры, но все они оказались крепко заперты, и только на третьем нам повезло: одна из дверей стояла приоткрытой. Мы осторожно прошли в темную переднюю, встретившую нас затхлым запахом пыли и плесени, от которого я невольно чихнула.

Кинн с шорохом провел рукой по стене – и переднюю залил яркий свет. Облегченно выдохнув, я улыбнулась Кинну и оглядела помещение: в безжалостном свете были ясно видны отстающие от стен обои и серая от пыли бархатная портьера, за которой, скорее всего, скрывалась гардеробная. Меня передернуло: даже в поместье, где я жила с Псами, заброшенность ощущалась не так явно.

Скрипя досками паркета, мы зашли в полумрак большой комнаты, очевидно гостиной. Кинн сразу направился к окну и осторожно выглянул наружу из-за полуприкрытых штор.

– Ты… слышишь Теней? – его голос дрогнул.

– Нет, пока нет. А что?

Он молча махнул рукой, подзывая меня ближе. Когда я посмотрела сквозь грязное стекло вниз, то оцепенела, чувствуя, как воздух в легких превращается в лед.

Отовсюду – из-под арки, из дверных щелей – во дворик стекались Тени.

Совершенно беззвучно.

Впервые за полтора месяца я не слышала их криков, но тишина показалась мне еще ужаснее. Внутри у меня что-то дрогнуло, когда мы обернулись к двери, ожидая, что там вот-вот покажутся Тени…

Но время шло, а ничего не происходило. Вдруг Кинн громко прошептал:

– Камень-сердце…

Непроизвольно моя рука взметнулась к груди, где был спрятан мешочек с осколком. Кинн оглянулся на окно:

– Ну конечно, он не создает световой щит, а образует невидимую защиту! И, наверное, это из-за него ты не слышишь сейчас Теней – так же, как в Зенноне не слышала из-за камнясердца, разбуженного твоим отцом…

С моих плеч словно свалилась тяжесть. Мне хотелось что-то сказать или пошутить, но слова не шли, и вместо этого я расплакалась, чувствуя себя бесконечно слабой.

Только этим утром я очнулась у Черного леса, думая, что умерла, а потом – Альвион, Квартал Теней, странные преследователи, клетки…

Слишком много всего за день.

Вдруг меня окутало тепло, и я с замиранием сердца поняла, что Кинн меня обнимает. Не так, как это делал Хейрон – властно и настойчиво, – а осторожно, нежно, словно я была хрупким цветком.

Я замерла, боясь пошевелиться, просто вдыхала запах Кинна, ощущала теплоту его рук и радовалась, что могу скрыть вспыхнувшее лицо за козырьком кепи. Он прошептал мне на ухо:

– Ты не одна, Вира. Я рядом. Вместе мы справимся.

Я лишь кивнула в ответ. Мне страстно хотелось ответить на его объятья и прижаться к груди, но в глубине души зашевелился страх: а что, если Кинн поступает так только из жалости?

Собрав всю волю в кулак, я медленно высвободилась, хотя и надеялась, что Кинн не захочет меня отпускать, но он тут же отстранился. Я вытерла слезы, чувствуя внезапный холод, и сказала, не поднимая глаз:

– Мне нужно умыться. Как думаешь, на каком расстоянии действует камень-сердце?

Кинн кашлянул и ответил:

– Кхм, думаю, мы можем спокойно передвигаться по всей квартире. У Черного леса между нами было не меньше двадцати метров, когда…

Он не договорил, отвернулся и бросил куда-то в сторону:

– Пойду пробужу люминарии в ванной, а потом загляну на кухню, вдруг там есть что-нибудь съедобное…

И вышел из комнаты, оставив меня наедине с сумбуром в мыслях.

В тесной ванной, сняв кепи, я вгляделась в свое отражение в треснувшем зеркале. Лицо измученное, глаза запали, веснушки на носу и скулах, короткие сальные волосы примяты. Сухие губы сами собой сложились в презрительную линию.

Видела бы меня Нелла… Никогда еще я не выглядела так ужасно.

Почему-то мне вспомнилась Рисса – брезгливый взгляд, которым она меня окинула, и то, как склонилась к Кинну… Что она ему сказала?

Ногти непроизвольно впились в ладони, а сердце мучительно сжалось. Я бы всё отдала, чтобы Кинн снова меня обнял, но… Что, если я признаюсь ему в своих чувствах, а он отведет глаза? Смущенно скажет, что это не взаимно? Он же сам говорил, что винит себя за мое изгнание. Разве может любовь жить там, где живет чувство вины?..

На кухне, одновременно служившей и столовой, к запаху пыли и плесени примешивался застоявшийся запах гнили. Когда я вошла, Кинн с шумным вздохом закрыл буфет, подтверждая сразу возникшую у меня мысль: еды здесь нет.

– Я нашел немного риса, а в топке плиты есть дрова, но нигде нет ни одного игния… – Кинн обернулся и замолк, увидев мои влажные волосы – я всё же осмелилась помыть голову холодной водой. Он продолжил: – Наверно, рис можно размочить, но не уверен, что выйдет толк.

Между нами едва заметной паутинкой повисла неловкость, и я постаралась поскорее ее смахнуть:

– Знаешь, я не голодна. Разве что попила бы воды.

Кинн провел рукой по своим волосам и сказал:

– Я… тоже не голоден. Лучше пойду умоюсь.

Когда он вышел из кухни, я вздохнула, налила воды в первую попавшуюся чашку и, подойдя к окну, выглянула из-за пожелтевшего тюля. Сумерки с каждой минутой сильнее окутывали темные дома, которые освещались лишь тонким полумесяцем. А внизу, во дворике, дрожало черное, поглощающее лунный свет озеро Теней.

Что-то мелькнуло у самого окна, и я отпрянула, расплескав воду. Сердце заколотилось как безумное, и я нервно сжала полупустую чашку. Что это было? Какая-то птица?

Но, сколько я ни вглядывалась, всё было тихо.

Показалось?..

На ночь мы устроились в гостиной, разместившись каждый на своем диване. Какое-то время я лежала на спине, уставившись в полумраке на потолок, оклеенный обоями с крупными цветами. Хотя от усталости уже кружилась голова и ломило тело, мысли не давали мне покоя. Кем были наши преследователи? А те, что встретили нас на площади? Как они здесь оказались? И что вообще происходит в Квартале Теней?

Веки мои отяжелели, и, прикрыв глаза, я прислушалась к спокойному дыханию Кинна.

– Как думаешь?.. – начала я, но язык перестал мне подчиняться, и в путаном мороке дремы мелькнула последняя четкая картинка: мимо окна летит угольно-черный ворон с белым как снег крылом.

На площади толпились люди – лиц в сумраке было не разглядеть. Они приглушенно о чем-то шептались, окружив нас с Кинном, но я поняла: они задумали что-то плохое.

Одна из фигур, ярко-алым пятном выделяющаяся на фоне остальных, вдруг выступила вперед. Я отпрянула, дернув за собой Кинна, и едва не упала навзничь, когда его рука выскользнула из моей.

– Кинн? Что ты?..

Не глядя на меня, он шагнул Риссе навстречу. Внутри у меня всё оборвалось.

– Нет! Кинн!

Изо всех сил я вцепилась в рукав его куртки и отчаянно зашептала, боясь, что голос вот-вот сорвется:

– Не слушай ее, не слушай ее, Кинн…

Он раздраженно стряхнул мою руку.

– От тебя никакого толка!

– Нет, Кинн, пожалуйста…

Я попыталась обхватить его, но он увернулся и скрылся в толпе. Я бросилась вдогонку, расталкивая людей, однако сразу потеряла его из виду.

– Кинн!

Выбежав с площади, я помчалась, всё быстрее и быстрее. Безликие дома таращились на меня с холодным равнодушием, а разноцветные улицы змеями расползались в разные стороны. Наконец, свернув в арку, я увидела у старого узловатого дерева человека. Он был одет во всё черное и стоял ко мне спиной.

Я замедлила шаг, но вдруг оказалась рядом с деревом.

Человек в черном был высоким, со светлыми волосами.

Внезапно я поняла, кто это.

– Хейрон?..

Он медленно обернулся. На его лице застыла широкая, словно приклеенная улыбка, а глаза… Неужели его глаза всегда были такими черными?

– Вира…

– Хейрон, что ты тут делаешь? Разве ты не должен был… – я сбилась с мысли: неожиданно появилось ощущение, будто он куда-то спешил. Тогда почему он здесь, со мной?

Не переставая жутко, неестественно улыбаться, Хейрон ответил:

– Я пришел за тобой, Вира.

– За мной?..

– Я же говорил тебе, что ты моя.

В тот же миг он навис надо мной, а в следующий – уже навалился сверху и рванул на себя мою рубашку, так что пуговицы, не выдержав, оборвались.

– Нет, Хейрон, что ты…

Он придавил меня к земле и давил с каждой секундой всё сильнее – так, что я начала задыхаться.

– Хейрон, НЕТ!..

– Вира, очнись!

Загнанно дыша, вся в испарине, я несколько секунд смотрела на встревоженное лицо Кинна, пока не поняла, что видела сон.

– Ты в порядке?

– Д-да… Кошмар приснился.

– Я могу как-то помочь?

– Нет, нет, всё нормально. – Я попыталась улыбнуться, хотя внутри дрожала от пережитого страха. – Отдыхай.

Кинн внимательно посмотрел на меня, но настаивать не стал. Когда он снова лег, я повернулась спиной к комнате, чтобы отгородиться от увиденного сна. Но отголоски кошмара, как противный резкий свист, снова и снова врывались в сознание, отчего сердце болезненно сжималось.

Кинн бросает меня.

Хейрон с жуткими черными глазами пытается меня изнасиловать. Как вчера, у Черного леса, прежде чем его поглотили Тени.

Внезапно мне до слез захотелось оказаться дома, в своей кровати, чтобы рядом на тумбочке стояла кошка-светильник, которая всегда успокаивала меня своим теплым светом. Я обхватила пальцами левое запястье и поджала колени.

Меня больше не мучают крики Теней, но, похоже, им на смену пришли кошмары.

Мы покинули наше убежище вскоре после рассвета: выпили воды, взяли мешочек риса и ушли, закрыв за собой дверь.

Когда мы спустились во внутренний дворик – ни следа вчерашнего наплыва Теней, – я невольно вдохнула глубже: летнее утро пахло свежестью, бодрившей еще сильнее после затхлого воздуха квартиры. Вчера мы птиц не слышали или просто не заметили, а сегодня они звонко чирикали, и их беспечная, такая знакомая трескотня изгнала все тревожные ночные мысли. Мы подошли к арке, ведущей из дворика на улицу, но тут Кинн замер и выставил передо мной руку.

В арке нас кто-то поджидал.

Я приготовилась бежать, но нас остановил спокойный голос:

– Подождите! Мы просто хотим поговорить.

Из тени на свет выступили трое, и я застыла от изумления. Это были наши вчерашние преследователи: Нейт, Ферн и Кьяра, если я правильно запомнила. Как они пережили эту ночь? И как нас нашли?

Кинн опустил руку и придвинулся ко мне. А троица подошла поближе, и каждый из них почему-то задержал взгляд на моих коротких волосах – я тут же пожалела, что не надела кепи.

– Меня зовут Нейт, – сказал наконец черноволосый юноша, стоявший посередине. В отличие от разодетых приятелей Сая, на нем были простые темно-серые штаны и синяя рубашка, расстегнутая у ворота. Вчера мне не показалось: в левом ухе у него действительно блестела серьга в виде золотой полусферы. В таких женщины обычно прятали камни, которые хотели скрыть от окружающих. Так, по словам Неллы, жена одного из Советников поместила в серьги инриты – камни, помогающие бороться с несварением. Почему же этот юноша носит что-то подобное?..

Поймав взгляд его темно-карих глаз, я оторопела: он смотрел на меня с отчаянной, разрывающей сердце тоской. Я моргнула – и выражение его лица вновь стало спокойным, закрытым. Неужели привиделось?.. Между тем Нейт представил своих друзей:

– Это Кьяра, а это Ферн.

Взволнованная его странным взглядом, я несколько секунд смотрела на девушку, не видя ее, а потом заметила, что на ней была не просто накидка, а темно-зеленая мантия Прислужницы. Только капюшон, которым предписано покрывать голову, девушка не надела. Но почему она здесь? Неужели изгоняют даже Служительниц, пусть и будущих?

Чем дольше я смотрела на Кьяру, тем больше мне казалось, что я ее уже где-то видела, хотя, если бы мы встречались раньше, я бы ни за что этого не забыла. Ее черные блестящие волосы были собраны в высокий узел, открывая лицо с правильными тонкими чертами, выразительными бровями и серо-голубыми глазами, отливающими зеленью – возможно, так казалось из-за мантии.

Я поняла, что рассматриваю Кьяру неприлично долго, когда почувствовала на себе чужой взгляд. Второй юноша, Ферн, беззастенчиво разглядывал меня. Он был одного роста с Нейтом, такой же худощавый, но чуть шире в плечах. Растрепанные каштановые пряди и закатанные до локтей рукава светло-голубой рубашки придавали ему небрежный вид, но в зеленых глазах горел явный, неприкрытый вызов.

К счастью, в эту минуту Нейт прервал затянувшееся молчание:

– Думаю, нам всем есть о чем спросить друг друга. Но будет лучше, если мы найдем какое-нибудь менее открытое место. Уверен, вы не хотите, чтобы ваш секрет стал известен кому-то еще, кроме нас.

Его голос звучал ровно, но я поперхнулась воздухом. Наш секрет? Они знают про камень-сердце?..

Кинн шагнул вперед, загораживая меня.

– Мы никуда не пойдем, пока не узнаем, кто вы. И о каком секрете ты говоришь?

Кьяра едва заметно приподняла брови, Нейт слегка улыбнулся, а Ферн смерил Кинна неприязненным взглядом и произнес:

– А может, сначала ты расскажешь, за что у тебя татуировка?

Кинн не спеша повернулся к нему, и я почувствовала, как в воздухе заискрило напряжение.

– Я не отступник. Эту татуировку мне поставили незаконно.

– И мы должны в это поверить?

Тут я не выдержала и вмешалась:

– Я могу это подтвердить! Ки… он не сделал ничего, чтобы ее заслужить.

Однако на Ферна мои слова не произвели никакого впечатления.

– Ты с этим парнем заодно, так что прости – не верю.

Кинн холодно заметил:

– А это уже твои проблемы.

Ферн усмехнулся.

– Хм, у малыша есть зубы… Но умеешь ли ты ими пользоваться? Судя по разукрашенному лицу – не особо.

Плечи у Кинна напряглись, и он весь подобрался, как для драки, но в этот момент заговорил Нейт:

– Ферн, прошу, прекрати. – Затем он повернулся к Кинну: – Конечно, сперва я хотел бы услышать твою историю, но пока поверю на слово. Ты спросил, кто мы… Мы – дремеры, проклятые. Потому-то мы здесь, в Квартале.

Я застыла. Дремеры. Те, кто лишен дара камневидения, кто привлекает Теней и слышит их крики. Такие же, как я. Мое сердце забилось быстрее, а Нейт продолжил:

– А что до секрета… У вас есть нечто способное защитить от Теней. Не отпирайтесь, мы это видели.

Видели? Как они могли нас видеть, если после заката Квартал наводнили Тени?

– А что защитило от Теней вас? – спросила я.

Нейт взглянул на меня и тихо ответил:

– Мы сами.

Мои глаза расширились от удивления. Сами? Как? У Черного леса мне удалось развеять одну Тень – неужели они тоже способны на это? Но сколько же Теней обитают здесь, в Квартале? Тысячи? Десятки тысяч? Разве можно бороться одновременно со всеми?

Нейт повторил:

– Даю вам свое слово: мы ответим на все ваши вопросы и не причиним зла. Идемте к нам домой, поговорим там. Захотите потом уйти – держать не будем, а захотите остаться – у нас есть свободные комнаты. Решать вам.

– К вам домой? Вы что, живете в Квартале? – недоверчиво спросил Кинн.

Нейт кивнул без тени улыбки.

– Ну так что? Идем?

Если бы здесь были только Нейт с Кьярой, я бы не раздумывая пошла за ними – казалось, им можно доверять. Но Ферн… Всё это время он не сводил с нас пристального, холодного взгляда, в котором было что угодно, кроме дружелюбия. С другой стороны, уходить, не получив хотя бы часть ответов, было неразумно.

Кинн оглянулся на меня через плечо и, прочитав в моих глазах согласие, кивнул Нейту:

– Хорошо, мы пойдем с вами. Но с условием, что вы первыми ответите на наши вопросы.

Ферн явно намеревался возразить, поэтому я громко спросила:

– Простите, а у вас дома найдется что-нибудь поесть?

На мгновение лица у всех троих застыли: Ферн с Нейтом выглядели так, словно вопрос застал их врасплох, а Кьяра нахмурилась. Сбитая с толку их реакцией, я переспросила:

– Раз вы здесь живете, у вас должна быть какая-то еда?..

Ферн криво усмехнулся, но не успел и рта раскрыть, как Нейт поспешно проговорил:

– Да, конечно. Что-нибудь найдется. Пойдемте.

Нейт с Кьярой развернулись и покинули дворик первыми. Прежде чем двинуться следом, Ферн посмотрел на меня с непонятным выражением, но тут же отвернулся и скрылся в темноте арки.

Пока мы молча следовали за Нейтом и Кьярой по лабиринту улочек и проулков, Ферн куда-то исчез. Я понадеялась, что он нас оставил, но, когда мы дошли до моста, где был вход в Квартал Теней, он вновь появился, бросив Нейту:

– Всё тихо.

Тот кивнул и, поймав мой вопросительный взгляд, сказал:

– Не хотелось бы, чтобы Сай нам помешал. Сейчас с ним лучше не связываться.

«А когда лучше?» – едва не спросила я, но в последний момент сдержалась. Риторический вопрос. Про себя я отметила, что Нейт не сомневался в том, что Сай жив.

Трехэтажный дом наших новых знакомых стоял неподалеку от моста. Это было то самое здание персикового цвета, в котором я вчера заметила движение. Внутри дом выглядел куда богаче, чем тот, где мы ночевали. Пол парадной, освещенной несколькими люминариями в изящных держателях, был выложен черно-белой плиткой, а на каждом этаже размещалась всего одна квартира.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Нейт открыл дверь и улыбнулся нам с Кинном:

– Добро пожаловать!

Я ожидала почувствовать вездесущий запах пыли и затхлости, которым пропитался, похоже, весь Квартал, но из квартиры повеяло приятными ароматами: запахом мыла, легких духов и свежести – где-то были открыты окна, и по помещению ходил летний ветерок.

В широкой светлой передней слева во всю стену сверкали зеркала и стояли пуфы, справа за дубовой дверью скрывалась гардеробная. Прямо перед нами за приоткрытыми бархатными портьерами виднелась небольшая гостиная с интерьером в ярко-лиловых тонах.

Нейт обернулся и неуверенно посмотрел на нас:

– Наверно, для начала вас стоит накормить…

– А как же вы? – не удержалась я.

Он покачал головой:

– Мы не голодны.

Кьяра, последовав за Нейтом в гостиную, с сомнением хмыкнула. Ферн вполголоса добавил:

– Во всяком случае, некоторые не голодны.

Из ярко-лиловой гостиной через просторную столовую и буфетную нас провели на кухню. Ферн сразу встал у окна и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что не желает иметь с происходящим ничего общего. Нейт с непонятной робостью оглядел кухню и посмотрел на Кьяру. Та, вздохнув, решительно достала из шкафчика сверток, осторожно размотала его и выложила еду на широкий и длинный стол.

Половина буханки хлеба, небольшой кусок твердого сыра и горсть сушеных яблок.

Повисло долгое молчание. Меня одновременно интересовали два вопроса: «И это всё?» и «Откуда вообще в Квартале Теней еда?».

Кинн кашлянул и произнес:

– Мы нашли немного риса. Если у вас тут есть дрова и игний, можем сварить…

Все трое повернулись к нему, как по команде. В их глазах читалось такое неприкрытое изумление, что он смутился.

– Я сказал что-то не то?

– Ты… ты не дремер?

Кинн покачал головой, и они молча переглянулись. Нейт, помедлив, выдвинул ящичек дровяной плиты, что-то взял оттуда и осторожно, будто сокровище, протянул игний.

Пока Нейт носил из кладовой дрова, а Кинн укладывал их в топке, Кьяра достала кастрюлю, налила воды и посолила, с трудом раскрошив слежавшуюся соль. Потом отошла, чтобы остальные тоже увидели, как Кинн, поправив дрова, быстрым движением прикоснулся к ним в нескольких местах игнием.

Сухая древесина тут же радостно вспыхнула, и по кухне прокатился вздох удивления. Поймав мой взгляд, Нейт смущенно улыбнулся.

– Не каждый день видим, как кто-то использует дар.

В горле у меня образовался комок. Если раньше могли быть какие-то сомнения, сейчас они отпали. Эти люди действительно такие же, как я. Им тоже известно, каково это – быть лишенным дара. Мне показалось, что на несколько мгновений между нами возникло чувство единения, но вдруг одно из поленьев громко треснуло, и ощущение пропало. Мы снова стали кучкой незнакомцев, сгрудившихся на чужой кухне.

Нейт обратился к нам:

– Мы до сих пор не знаем, как вас зовут.

Кинн представился, а я, почувствовав на себе всеобщие взгляды, замешкалась. Стоит ли открывать свое настоящее имя? Не навредит ли правда? И всё же я с облегчением выдохнула, когда поняла, что никому из них мое имя ничего не говорит.

– Вы не из Альвиона? – спросила вдруг Кьяра. – Вы… говорите немного по-другому.