Свидание вслепую

Глава 1

Алина стояла у окна своей спальни, размером с небольшую квартиру, и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло. Внизу, у мраморного крыльца, застыл чёрный «Мерседес» с водителем, дожидающимся её уже почти час.

Отец звонил шесть раз.

Она сбросила шесть раз.

То и дело в комнату стучалась прислуга, Алина и не подумала открыть. Только когда у входа в особняк остановился синий «Порше» её подруги, она вздохнула, щёлкнула замком и снова вернулась к окну.

– Бероева, ну, сколько можно? – ворвалась в комнату Кристина Соколовская, даже не постучав, впрочем, как всегда. – Твой папа мне уже весь мозг вынес. Я ему, конечно, начала плести: «Она на паре, Леонид Александрович! С ней всё хорошо, Леонид Александрович!» Бр-р-р, какая холодина на улице! – Кристина театрально закатила глаза, снимая пальто и ярко-алый шарф, контрастирующий с её жгучими чёрными волосами. – А он мне такой: «Нет! Она дома! Стоит у окна! Водитель видит её, но она никому не открывает!» Пришлось пообещать ему, что я сама отвезу тебя в универ, а я там уже три недели не была. Преподы увидят, съедят… Эй! Ты вообще меня слышишь? Что ты прилипла к этому окну?!

Алина медленно обернулась. Она была одарена той красотой, которая достаётся дорогим девочкам из хороших семей: пепельные волосы, большие, серые, словно лондонское небо, глаза и фарфоровая бледность.

– Крис, ты когда-нибудь видела, как плачет дождь? – спросила Алина, снова поворачиваясь к окну и касаясь пальцами холодного стекла.

– О-о-о, тебя опять понесло… – страдальчески закатила глаза Кристина. – Нет, не видела!

– А я видела. Когда мамы не стало, мне было одиннадцать. И в день похорон тоже шёл дождь. С самого утра. Было очень много людей, мы пришли на кладбище, и я смотрела на её лакированный гроб, но не плакала. Я почему-то не могла плакать, и вообще, мне казалось, что я вижу всё это со стороны, будто смотрю какой-то фильм. Вот открытая яма, по которой стекают струйки воды, вот толпа людей в чёрных одеждах и с чёрными зонтами, вот девочка стоит, забыв о том, что нужно плакать, и папа сжимает её руку.

– Алина… Я понимаю, что понедельник - день тяжёлый, но не настолько же… – начала Кристина, но та не услышала её.

– А потом мы вернулись домой, и я вот так же стояла у окна и смотрела, как плачет дождь. Его слёзы на секунду замирали на оконных стёклах и сползали вниз прозрачными бусинками, дрожали на кончиках листьев клёнов и скатывались по щекам вон тех двух статуй. Я знала, что дождь плачет о моей маме. И тоже расплакалась. Меня как будто прорвало. Мы вместе с ним плакали о ней. Я хотела, чтобы папа обнял и успокоил меня, но он сразу после похорон уехал. Его ждали сделки. У него всегда сделки.

Кристина всплеснула руками, её свеженький маникюр сверкнул стразами.

– Ой, Алька, ну хватит! Тебе девятнадцать лет, ты учишься на инъязе, у тебя в кармане «Блэк-кард», который папа выдал тебе на шестнадцатилетние, а ты ноешь, как старая графиня. Ему некогда, он бизнесмен! Я бы на твоём месте жила и радовалась, – она подлетела к гигантскому шкафу и начала перебирать вешалки с одеждой. – Так, всё, хватит. Давай, собирайся! Сегодня в «Сити-парк» открытие бутика, там будут все наши. Этот лоботряс Глеб Зайцев обещал подогнать «Майбах». Поехали, развеемся!

Алина равнодушно пожала плечами:

– Зачем мне «Майбах» Глеба, Крис? У нас в гараже полно машин, и я в них даже не разбираюсь. Три из них папа купил, чтобы заменить очередной пропущенный ужин. Ты знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы он просто позвонил и сказал: «Дочка, как ты? Помнишь, какой сегодня день?», а не: «Надеюсь у тебя все нормально, я позже перезвоню, у меня совет директоров».

– А какой сегодня день? – машинально переспросила Кристина.

– Сегодня умерла моя мама, – ответила ей Алина.

Кристина, вздохнув, снова закатила глаза. Её энергия била через край, как шампанское в бокале. Она была из богатой семьи, но с детства выбивала своё место под солнцем среди себе подобных, и искренне считала, что ключ к счастью – удачное замужество.

– Слушай сюда, сентиментальная моя, – Кристина схватила Алину за плечи и встряхнула. – Твой папа – мамонт бизнеса. Он не умеет говорить о чувствах. Он умеет платить. И знаешь что? Это не так уж и плохо. Помнишь, как в прошлом году тебе понравилась дорогущая сумочка из лимитированной коллекции? Он привёз её через день! А это значит только одно: он любит тебя.

– Да, любит… деньгами, – кивнула Алина. – Когда мама болела, она говорила: «Алина, пусть твой мужчина тратит на тебя своё время, а не деньги». Папа приносил домой чеки, а мама угасала. Теперь я понимаю, она хотела, чтобы он просто был с ней рядом, держал за руку, успокаивал, – Алина перевела дыхание.

Кристина на секунду задумалась, прикусив губу.

– Ладно, если не хочешь развлекаться, тогда пойдём на пару, – вдруг сказала она с вызовом. – Да, прямо сейчас. У нас лекция по практике речи. Как всегда скучная и нудная. Зато как раз под твоё настроение. Старая перечница Вера Павловна будет грузить нас спряжением глаголов, но ведь это как раз то, что тебе сейчас нужно, да?

Алина изумлённо подняла бровь. В глазах мелькнула искорка живого интереса.

– Ты серьёзно собралась на пары? Ты, которая всегда говорила, что учёба – это занятие для неудачников, а настоящая жизнь начинается на вечеринках?

– А я передумала! – отрезала Кристина, сверкая карими глазами. – Потому что, видит Бог, если я ещё пять минут проторчу здесь с тобой, тоже начну говорить про кризисы и про то, как плачет дождь на могиле твоей покойной матери. У меня, знаешь ли, у самой экзамен через неделю. Мне надо выучить этот чёртов пассивный залог, чтобы, когда я пойду устраиваться в западную компанию, мне не сказали: «Sorry, girl, you're a failure» (Простите, девушка, вы неудачница).

Алина рассмеялась. Негромко, но впервые за этот день искренне.

– Ты невыносима, Соколовская. Переобуваешься прямо в воздухе.

– В этом моя прелесть, – подмигнула Кристина. – Я умею выживать. А ты, Бероева, умеешь только чувствовать. Но если будешь сидеть тут и рассматривать дождь до старости, твоя душа просто сгниёт в позолоте. Пошли! Иначе Вера Павловна, старая зануда, сожрёт нас ещё и за опоздание. Только сначала позвони отцу и скажи, что у тебя всё нормально.

– Пап, привет. У меня все нормально, – послушно проговорила Алина, набрав на громкой связи номер отца, который тут же ответил ей тихо и торопливо:

– Понял, дочка. Я перезвоню позже, у меня совет директоров…

Алина сбросила вызов и пожала плечами:

– Что и требовалось доказать…

Кристина расхохоталась. Она подождала, пока Алина оденется, и подтолкнула подругу к двери.

– Ты со мной или с Вадиком?

– С Вадиком, – помахала Алина водителю, не желая слушать весь путь до университета о новой коллекции известного бренда и о том, что Глеб Зайцев глуп, как пробка, но хорош собой. А ещё, что к ним скоро приедет новый преподаватель, прямиком из Лондона.

Алина смотрела в окно автомобиля, где капли уже не разбивались, а просто текли сплошными потоками. И где-то там, в сплошной пелене дождя, среди других таких же надгробий, чернел мраморный памятник её матери, а отец, Леонид Станиславович Бероев, в своём огромном кабинете в очередной раз подписывал многомиллионный контракт, думая, что делает это для дочери.

– Алина Леонидовна, мы приехали, – донёсся до неё голос водителя Вадима, которого все почему-то называли просто Вадиком.

– А, да, спасибо, – откликнулась она. – Вадик, пожалуйста, отвезите меня на кладбище к маме. Я побуду там немного, а потом вернусь сюда. И вы можете пообедать где-нибудь или заняться своими делами. Я освобожусь не раньше шести…

***

Леонид Станиславович Бероев откинулся на бортик мраморного джакузи, с наслаждением ощущая, как горячая вода с шипением омывает его плечи. Пар, смешанный с ароматом бергамота и жасмина, клубился в воздухе, оседая на зеркальных стенах и стеклянном журнальном столике, на котором в ведёрке со льдом остывала бутылка игристого вина. Леонид смотрел, как золотистые капли стекают по бронзовой коже Златы, а её длинные ноги, словно гибкие водоросли, обвивают его в бирюзовой воде.

– Лёнечка, – протянула она, игриво коснувшись его колена мокрой ступней, – ты любишь меня?

Бероев повернулся к девушке. Его лицо, несмотря на возраст, сохранило красивые волевые черты – хищный нос, плотно сжатые губы под посеребрённой щетиной и тяжёлый подбородок.

– Что за вопросы, девочка моя?

Её зелёные глаза смотрели на него с настойчивой нежностью.

– Я скучаю без тебя и хочу, чтобы мы не просто встречались, а жили вместе…

Он поморщился, потёр переносицу. Злата была великолепна – как дорогая игрушка, как спорткар с открытым верхом, который хочется показывать друзьям. Но жить с ней…

– Дай мне время, – проговорил он.

– Время? – Злата звонко рассмеялась, и смех её разлетелся под потолком. – Лёнь, мы уже год вместе. Я знаю твои привычки, твой запах, я знаю, какой фирмы твоё бельё… Почти как жена. Но ведь «почти» не считается.

– Малыш…

Злата фыркнула, поджав губы. Вода с её волос стекала на лицо, и она казалась обиженной русалкой.

– Ну перестань… – потянул к ней руку Леонид.

Злата медленно поднялась из воды, вставая во весь рост. Это было красивое зрелище – вода каскадом стекала по её изгибам, капала с волос, и Злата, не обращая внимания на наготу, взяла пушистый халат, накинула его на плечи.

– Не одевайся… – попросил Леонид, выбрался из джакузи и привлёк к себе девушку.

Злата расплылась в такой улыбке, что Бероев почти поверил в её искренность. Она обвила его шею руками.

– Сейчас я покажу тебе, как я тебя люблю, – промурлыкала она, прижимаясь к нему влажным телом.

– Покажи…

***

Леонид Станиславович отодвинул тарелку с недоеденным стейком и устало потёр переносицу. За окнами столовой, утопающей в мягком свете хрустальных бра, сгущались летние сумерки. Напротив него сидела Алина, его девятнадцатилетняя дочь, и сосредоточенно ковыряла вилкой спаржу, словно та была её злейшим врагом.

– Аль, – начал он примирительно, стараясь придать голосу ту привычную бархатистую твёрдость, которая всегда действовала на партнёров по переговорам. – Ты сегодня какая-то колючая. Расскажи, как прошёл день?

Девушка подняла на него глаза. В них полыхал такой холодный гнев, что Леонид Станиславович невольно откинулся на спинку резного дубового стула.

– Хорошо прошёл мой день, папа. Я была на кладбище. А ты?

Бероев нахмурился.

– Прости, я не смог, – сказал он неуверенно, беря бокал с водой. – Был очень занят.

Алина резко отбросила вилку. Та со звоном ударилась о край тарелки и упала на скатерть, оставив на ней тёмное пятно от соуса.

– Ты всегда занят! – выкрикнула она. – Мама умирала, а ты встречал делегации, проводил свои дурацкие презентации! Ты не был с ней… И со мной тоже… А ты был нам так нужен!

Леонид Станиславович побледнел. Краска отхлынула от его волевого лица, сделав его серым, как бетонная стена.

– Алина, послушай… Это был тяжёлый год. Я не мог всё время сидеть у постели, я должен был работать, чтобы обеспечить нам будущее. Ты думаешь, мне было легко?

– А ты думаешь, мне легко?! – закричала она, вскакивая из-за стола. – Я каждый год жду, что ты вспомнишь о маме! Что мы зажжём свечу, посидим молча, помянем её… Но нет! Для тебя она просто строчка в свидетельстве о смерти, которую ты вычеркнул из своей памяти!

– Не смей так говорить о матери, – голос отца стал низким и угрожающим, в нём зазвенела сталь. – Ты не знаешь всей правды. Я был раздавлен, но я должен был тащить этот груз. Ты росла, тебе нужны были деньги, дом, образование…

– Мне был нужен ты, папа! – перебила она, и её голос дрогнул. – Ты живой, а не бездушная машина по зарабатыванию денег. Иногда мне кажется, что если я тоже умру, ты забудешь обо мне на второй день!

Бероев медленно поднялся. Его лицо окаменело, только на скулах ходили желваки.

– Достаточно, – отрезал он ледяным тоном, которым всегда ставил на место самых строптивых подчинённых. – Ты переходишь все границы и будешь наказана. Из университета – сразу домой. Никаких гулянок, никаких встреч с подругами. Ты меня поняла?

Алина посмотрела на него таким взглядом, что у него внутри всё перевернулось.

– Поняла, – выдохнула она и, резко поднявшись, вышла из столовой.

Тяжёлые шаги эхом пронеслись по мраморной лестнице, наверху хлопнула дверь её спальни. Леонид Станиславович остался один в огромной комнате, освещённой мерцающим светом. Он посмотрел на портрет жены, висевший над камином – молодая женщина с тёплой, чуть грустной улыбкой. Чёрт бы побрал его память и его дурацкую гордость.

Алина, захлопнув дверь, на мгновение прижалась к ней спиной, чувствуя, как дрожат плечи. Ярость и обида смешались в коктейль, который требовал выхода.

Быстро сбросив домашнее платье, Алина натянула джинсы и чёрную толстовку с капюшоном. Сунула ноги в кеды. Выглянула из комнаты. Внизу отец ходил по кабинету – шаги его были тяжёлыми, раздражёнными. Он злился. Ну и пусть. Алина проверила телефон: один процент заряда. Она бросила его на кровать, чтобы отец не смог её отследить, и натянула капюшон.

Потом бесшумно проскользнула по лестнице чёрного хода, ведущей на кухню, и выскользнула в сад. Кусты сирени, посаженные ещё мамой, цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать её.

Вдалеке, в окне отцовского кабинета, горел жёлтый свет. Она видела его фигуру – он стоял, отвернувшись, держа в руке бокал. Он даже не смотрел в сад. Он был погружён в свои мысли, в свои бумаги, в свой мир, где для неё совсем не было места.

Калитка противно скрипнула, но Алина уже была по ту сторону. Асфальтированная дорога вела к городу, который мерцал огнями, и девушка, не оглядываясь, зашагала по ней, не замечая, как за спиной вспыхнули жёлтые фары припаркованной на обочине машины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.