Не буди спящее дитя

© Ольга Брюс, 2024

ISBN 978-5-0056-9298-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Манька! Хватай ребятёнка и айда в поле! – мимо проходящие бабы звали женщину на работу. – Спишь, чо ли?

– Дрыхнет, як цуцик, – поддержала пухлая девица, поправляя на ходу косынку.

На улице раздался задорный бабий смех вперемешку с детским плачем.

– Чичас! – Маня выглянула из сарая. – Бегу!

Июньский день выдался особенно жарким. От вчерашнего проливного дождя не осталось и следа. Неглубокие ямы на ухабистой дороге иссохли под утренними, знойными лучами солнца, придорожная трава лишилась прозрачной росы, воздух стал чересчур плотным и тягучим. Пора собираться в поле, ворошить колхозное сено, покуда позволяет погода.

Маня по-быстрому налила воды в корыто для поросёнка, повесила ведро на гвоздик у двери, подпёрла черенком лопаты калитку, разделяющую основную часть двора от скотного и крикнула дочери:

– Катька! Пора сбираться!

– А я уже тута, – девчонка пяти лет подскочила к матери сзади, держа в руке свёрнутый платок.

– Скибу прихватила? – улыбнувшись смышлёному ребёнку, Маня двинулась к дому. – Ентого мало, голодными останемся.

Срезав с круглого каравая большие два ломтя, достала из банки свежих малосольных огурцов. Сложила перекус в белый платок и завязала узел.

– Вот теперича идём, – вышла из хаты, повесила амбарный замок на дверь и прихватила рядом стоящие грабли. – Айда за бабами, а то не поспеваем.

Катюшка бросилась догонять работниц. Маня шла следом, прищуриваясь от солнечного света и вдыхая горячий воздух.

– Дюже хорошо у нас у хуторе, – произнесла молодая женщина, перешагивая через ямки и поднимая голыми ступнями дорожную пыль.

Хутор Сиротский ничем не отличался от других населённых пунктов Кубани. Здесь тебе и плодородные сады, и пашни, и сенокос, и дружелюбное население, которое состоит из казаков, русских, армян, украинцев. Из достопримечательностей ничего особенного: сельская школа с разновозрастными ребятишками, птицеферма, коровник, колхозное правление, где муж Мани числится председателем.

– Манька! Поспешай! – одна из жительниц хутора обернулась, чтобы поторопить женщину. – Шо ты як увалень?

– А у ей мужик до поздней ночи у конторе, вот она и не шаволится!

– А-ха-ха! – бабы не переставали шутить над Маней, откровенно завидуя её новому статусу – жена председателя.

Не обращая внимание на глупые шутки, Маня ласково улыбалась завистницам. Ну и пусть смеются, пусть потешаются.

Через четыре километра умеренного шага женщины достигли цели – добрались до колхозного поля. Солнце высоко, печёт по-доброму. Чтобы малые дети не обгорели, их оставляли возле развесистых берёз под присмотром старших ребятишек. Пока женщины ворошили сено, Саша и Гриша развлекали детвору весёлыми играми.

– А ну-ка, закрываем глазки и на боковую, – в нужное время Саша отдавал команду на сон-час. – Ежели кто не уснёт, из леса придёт волк и сцапает, – оскалив белые зубы, изображал из себя серого лесного жителя.

– Хи-хи-хи, – накрывая голые плечики мамкиным широким платком, Катюша притворно засыпала.

– И без шуток, – грозным голосом говорил Саша, всматриваясь в закрытые глаза детей. – Спите, а я за гостинцем.

Одиннадцатилетний Саша уходил в подлесок за поисками земляники, чтобы угостить подопечных за их послушание. Мальчик гордился тем, что ему доверяют взрослые обязанности, и держал себя, как истинный вожак детсадовской стаи. Но сегодня звёзды сошлись иначе. С этого дня у Саши отпало всякое желание присматривать за малолетними воспитанниками.

Вернувшись с горсткой ароматных ягод, набранных в кепку, мальчик подозвал друга и попросил разбудить детвору.

– Только не як в тот раз, – предупредил Гришу, опуская на траву головной убор. – Лучше як в армии.

– Шо? – завязывая сухие травинки между собой, Гриша поглядывал на ягоды.

– Скажи «подъём», и усё, – присев на корточки, Саша вынул из горстки спелых ягод муравья и отпустил на волю.

Недолго думая, Гришка подошёл к ребятишкам и сказал вполголоса:

– Пора вставать.

Дети не шелохнулись. Тогда мальчик повторил фразу чуть громче. Реакции – ноль. Грише надоело ждать, когда детишки проснутся, и крикнул во всё горло:

– Подъём! Я долго ждать буду?!

Дети всполошились. Самые маленькие, годовалые, спросонья подняли крик, а те, что постарше, выпучили глазёнки и уставились на нервного воспитателя.

– Ты дурак? – Саша подскочил к плачущим младенцам. – Гляди, шо наделал.

С трудом поднял на руки пухленькую девчушку. Покачивая из стороны в сторону, начал успокаивать.

– Тише, тише, маленькая, не плачь, – с укором посмотрел на друга. – Чичас тебе тётка Нюра задаст.

Гриша испугался. Не хочется получать оплеуху от грозной тёти, которая орёт, как стая бешеных ворон. Сорвав пучок голубых колокольчиков, протянул девочке и ласково запел:

Удивительно, но девочка замолчала. Широко распахнув промокшие ресницы, улыбнулась и приняла букет полевых цветов.

– Рёва-корова, – вытирая порозовевшие щёки ребёнка, Саша выдохнул с облегчением. – Садись и не реви.

Посадив Верочку на место, посмотрел на детишек. Детвора сидела молча, вглядываясь в лицо подростка.

– Уф-ф, – Саша ощущал на себе пристальные взгляды растерянных малолеток. Поднял с земли кепку и с нежностью сказал, – вам тута гостинец от зайчика.

Взял несколько ягодок и отдал мальчику трёх лет. Следующая порция была передана Верочке, другая – Ванечке. Саша сыпал в детские ладошки землянику и приговаривал:

– Спасибо зайке за подарки. Послушным детям от него привет, – остановившись у девочки, прикрытой платком, улыбнулся и запел. – Люли-люли-люленьки!

Девочка не пошевелилась. Опустившись на одно колено, Саша продолжил будить дремлющего ребёнка.

– Эй, соня-засоня, вставай, – тронул Катю за плечо.

Ни одни мускул не дёрнулся на лице девчушки. Саша заволновался.

– Да она прикидывается! – расхохотался Гриша, взявшись за живот. – Гляди, а глаза-то моргают!

Наклонив голову, Саша протянул палец к носу девочки.

– Ты шо делаешь? – Гриша перестал смеяться.

– Проверяю, дышит ли.

– Ты… думаешь… – упав на колени, Гришка раскраснелся, как варёный рак.

Убедившись, что Катя жива, Саша убрал платок, просунул руки под мышки и потянул девчонку наверх.

– Да брось ты её, – махнул рукой Гришка, которому не терпелось отведать сладкой земляники. – Давай добычу делить.

Но Саша не обращал внимание на друга. Напрягшись из-за обмякшего тяжёлого тела, попробовал поставить Катю на ноги. Ничего не вышло. Конечности девочки болтались, словно подсушенные грибы на ниточке. Не выдержав, мальчик положил ребёнка на примятую траву.

– Катя, просыпайся, – легонько похлопал по щекам и потряс за подбородок. – Ка-ать, ты слышь?

Девчонка не откликалась. Сашку будто кипятком ошпарили, до такой степени оробел.

– Гришка, – откинувшись назад, заговорил дрожащим голосом, – беги за тёткой Маней.

– Зачем? – не дожидаясь делёжки, мальчишка уплетал ягоды по одной.

– Гри-иш, – еле слышно прошептал Саша, – Катьке плохо.

Обернувшись на спящую девочку, Гришка усмехнулся.

– Пущай дрыхнет, коли хотца.

– Беги, говорю! – выкрикнул Сашка в сердцах.

Вскочив с места, Гришка рванул к бабам. Саша остался ждать, пытаясь разбудить Катю. Лучше бы она очнулась сейчас, иначе председательская жена повесит всех собак на старших ребят. И тогда рыбалка накроется медным тазом, да и вечерние гулянки тоже.

Маня не торопилась бежать на помощь. Взрослые не обращали внимание на детские забавы. Мало ли, ребятишки поссорились. Помирятся – это детство. Закончив ворошить сено, женщины закинули грабли на плечо и направились к своим отпрыскам. Пора возвращаться в хутор. Подойдя к детям, Маня взяла руку Кати и в смешливой форме сказала:

– Подымайся, притвора.

Девочка не открыла глаза и не издала ни звука.

– Хватит дурочку ломать, – хихикала мать, поглаживая девчушку по голове. – Если не подымиси – не будет тебе конфет, – решила схитрить.

Никакой реакции. Катя не шевелится.

– Да шо ж енто такое? – подхватив ребёнка, Маня начала злиться. – Хватит дурачиться. Вставай.

– Не трогай девку! – завопила соседка по имени Фрося. – Манька! У ей недосып! Закрой лицо платком и пущай дрыхнет!

– Енто шо исчо за примета такая? – Маня восприняла в штыки сказанное. – Откудова ты енто взяла?

– Маня, послухай нас, старых, не тронь дитё. Примета верная. Ей боженька глаголет. Не мешай, – седовласая Агриппина сняла со своей головы косынку и подала Мане. – Накрой лицо.

– Да идите вы со своими сказками, – возмутилась женщина, прижимая к груди дочь. – Ишь, чего удумали.

Встряхнула как следует Катю и крикнула:

– Ежели не очнёсси, я тебя волкам отдам на растерзание! – шлёпнула два раза по щекам.

Девочка открыла глаза и заорала на всю округу:

– А-а-а!

– Очунялась, – Маня хотела поставить её на ноги.

Но Катюша не смогла устоять. Завалилась на траву, вытянула перед собой руки со скрюченными пальцами и истошно завопила:

– Поди! Поди прочь!

Дети и взрослые замерли. Нюра медленно стянула косынку с головы, открыв рот. Бабушка Фрося уронила грабли, прижав к губам сморщенный кулак. Остальные бабы поглядывали то на орущего ребёнка, бьющего ножками по траве, то на Маню.

– Божечки мои, не иначе як сглазили… – прошептала Фрося, сделав шаг назад. – Надобно у церковь обратиться.

– Чего стоишь, будто килу навалила?! – Нюра ткнула в плечо Маньку. – Бягом к Макарычу! Пущай сглаз сыметь!

– Да-да, верно гутаришь, – согласились работницы, кивая головами. – Он у нас знатный ведун.

– Тю, ведун, – одна их женщин скривила лицо. – Скажете тоже. Знахарь он. А вы ужо в колдуны записали.

– Ведун, вот те крест, ведун, – Аксинья перекрестилась несколько раз, достала из-за пазухи потёртый железный крестик, висящий на пропитанной по́том верёвочке, и поцеловала прилюдно. – Ванькина Галка к ему на поклон ходила, дык Иван горилку напрочь не принимает. Во как.

Слушая народные бредни, Маня подхватила дочь на руки и быстрым шагом двинулась в хутор.

– Манька! Куды? Мы тебе поможем! До Макарыча, чай, на два километра дальше! – крикнула Нюра вслед уходящей хуторянке.

– Не надо! Не верю я в ваши сказки! – откликнулась Маня, унося захлёбывающегося криком ребёнка.

Бабы переглянулись.

– Енто им за подлость, – восторженным голосом сказала худенькая, рыжеволосая женщина, наливая воду в руку из кувшина и обрызгивая свою роскошную, упругую грудь поверх платья.

– Думай, чаво болтаешь, – насупилась Нюра, поставив кулаки на бока, – ежели бы ты…

– Тише, – Фрося показала глазами на детей, – она и так о себе знает. Надо до хаты итить. Коров доить.

Нюра подняла дочь на руки, обтёрла её разрумянившее личико косынкой, поцеловала в носик.

– Айда домой, доня, – прижала девочку к груди и потопала на дорогу.

Женщины последовали за ней.

Всю дорогу от поля до хутора слышался отдалённый вопль Кати. Бабы охали и приписывали этому случаю всякие загадочные поверья.

– А Фёклу-ударницу помните? Ой, какая красавица была. Уся из себя. Умытая, с причёской, а як мужа схоронила – чудная стала. Сбежала в соседнее село. А тама бабы и говорють, шо она по домам хо́дить и песни распеваить. По праздникам в клуб прибегаить, юбку задерёт – и в пляс. Никто её не трогает, уси жалеють.

– Да-да, – соглашались работницы, – слыхали.

– Кажись, и Катька такая будет, – глядя прямо перед собой, сказала Валя. Убрав со лба огненно-рыжий локон, сощурила глаза. – Бог не Тимошка…

– Замолкни, – Ефросинья недолюбливала Валентину за её острый язык. – Не твоего ума дело.

Фыркнув в ответ, Валентина отошла к Нюре.

– О как, заступается, – шепнула на ухо соседке и искоса посмотрела на Фросю.

– И правда, Валь, кончай ужо сплетничать. У твоего Митьки голова слабая, от того его и не выбрали. Да и… – взглянула на Валю с неким презрением, – характером не вышел. Другой бы на его месте як вдарил за…

– И ты туда же, – зная, что весь хутор в курсе женских «подвигов», Валя начала притормаживать ход. – Вам бы только судачить, а сами-то…

Подождала, когда надоедливые бабы уйдут вперёд, и поплелась за ними, еле передвигая ноги.

Глава 2

Дойдя до дома, Маня посадила дочь на крыльцо и побежала за водой. Принесла, окатила трясущегося ребёнка мутной жидкостью из бочки и принялась успокаивать.

– Ну, ну. Чего разошлася? – убирая промокшие волосёнки с закрытых глаз, легонько потрепала за щёчку. – Напугалася чего? Али прикидываешься?

Катя не отвечала на вопросы мамы, не реагировала на нежные прикосновения. Знай себе, криком кричит да руками машет. Мане надоело смотреть концерт в роли одного актёра. Занесла девочку в хату, посадила на кровать и сунула в руки кусок сала, чтобы та успокоилась. Но и это не помогло. Катя всхлипывала и уже не так громко вопила – голос провалился куда-то вниз и звучал с натугой. Дождавшись старшего сына, Маня передала ему дочь, а сама ушла доить корову.

– Кать, обидел кто? – Павлуша смотрел в стеклянные глаза сестры и недоумевал. – Сашка Плотников? Иль мамка отругала?

Не понимая, что происходит, мальчик сходил в сени, принёс куриные яйца, чтобы угостить Катю. Она страсть как любит сырые яйца да с чёрным хлебушком. Разбив верхушку скорлупы, насыпал чуть соли на желеобразный белок и поднёс угощение девочке. Сунул в руку и зажал пальцы девчушки, чтобы она сама держала.

– На, пей.

Не соображая, что от неё хочет брат, Катя сдавила хрупкую скорлупу, и из раздавленного яйца потекла прозрачная жидкость.

– Они идут! – во всё горло закричала девочка охрипшим голосом, показывая указательным пальцем на дверь. – Не пускайте их! Они идут!

Павлик остолбенел от душераздирающего вопля. Лицо сестры так исказилось, что мальчик чуть не намочил штаны от страха.

– Ма-ам! – пулей выбежал на улицу. – Ма-ам-а-а!

– Ну, шо исчо? – Маня вынесла ведро с молоком из сарая. – Чего горлопанишь?

– У Катьки припадок, – побледневший мальчик схватил мать за руку, держащую тяжёлое ведро. – Пойдём скорее.

– Тю, чего выдумал? – отдёрнула руку сына. – Отцепись. Иди лучше поросю дай.

– Мам, она тама орёт и в дверь тычет, будто видит кого-то, – Паша заговорил тихо, чтобы, кроме матери, никто не услышал.

– Подралися, шо ли? – двинулась к дому. – Ну, ежели обидел девку – берегись.

Вошла в хату, поставила на табурет ведро и зашагала в комнату – проверить дочь. Отодвинув застиранную штору, висевшую вместо двери, улыбнулась. Катюша лежала на кровати с закрытыми глазами и громко сопела.

– Доня, донюшка, – ласково назвала Катю, – заснула, горюшко моё.

Обтёрла ручку от яичной смеси, убрала скорлупки.

– Вывозилась уся, – накрыла Катюшу стёганным покрывалом. – Намаялась, горемычная. Спи, спи, моя голубка. Напугалась, а теперича вона уставшая. А бабы всякого наговорили. Им бы только потрепаться. Всё у нас хорошо.

Поправила светлые волосики и поцеловала дочку в красную щёку.

– Дети есть дети. Мало ль, чего она в поле увидала. А им лишь бы страшную сказочку додумкать, – поругала про себя женское население. – Шоб им пусто было.

Катя спала, как убитая, шумно выпуская воздух из носа. Мать не пыталась разбудить ребёнка. Переделала домашние дела, приготовила ужин и наказала старшему сыну никуда не уходить, а приглядывать за сестрой. Сама же отправилась на вечернюю дойку.

Не успев дойти до фермы, встретила деда Тихона, местного сторожа.

– Мань, здоров, – остановился в трёх шагах и достал из кармана вековых портков потёртый мундштук. – Шо там с девкой у тебя? – сунул в него папиросу.

– Ты о чём, дед Тихон? – нахмурилась Маня, отмахиваясь косынкой от надоедливых мошек.

– Ну, як же ж? Был я сёдня у мага́зине. Захотелось мене бубликов…

– Ты мне тута не жуй, а гутарь по-скоренькому. На работу бегу.

Прикурив, старичок продолжил мямлить:

– Купил бубликов…

– Ай, дед, иди, куды шёл! – психанула Маня, закинув косынку на плечо. – Покуда от тебя чего дождёшься – молоко в вымени ски́снеть, – рванула быстрым шагом в сторону фермы.

– Яд надобно отсосать! – крикнул вдогонку Тихон, закашлявшись табачным дымом. – Иначе помрёть!

– Кто? – у Мани перехватило дыхание. – Кого енто укусили? – вернулась к старику. – Ты шо несёшь, старый?

– Нясуть куры на нашесте, а я правду докладаю, – затянулся и с удовольствием выдохнул прямо в лицо Маньки.

– Фу, паровозник! – замахала рукой женщина перед своим носом. – Не продыхнуть! Так, кто, ты говоришь, помрёть?

– Ясное дело, девка твоя. Она ж так вопила, шо я с того конца деревни услыхал, – показал загоревшей рукой на лес. – Иду, значится, у мага́зин, а навстреню мене Валька-рыжуха. А я вопрос и зада́л, мол, кого не поделили, а она и гово́рить: «У Гунько мала́я в траве дрыхла, а потом як подпрыгнеть да давай на всю ивановскую орать». А я и спрашиваю, с дитями баловалась, али цапнул кто? Ну, мало ль в траве муравьишки какие, али гадюки…

– На том поле гадюк сроду не видали, – услышав о рыжей, Маня стиснула зубы.

– Ну-у, енто неважно, – затянулся ещё раз и, задержав дыхание на три секунды, выдохнул, прикрыв веки.

– Ну? Енто всё, шо ты хотел сказать? – нервничала Маня.

– Не, я исчо не окончил, – Тихон смачно высморкался на дорогу. – Дык, да… А ты, Маня, запамятовала, як у прошлом годе нашего мужика змеюка неясной породы погрызла, а?

Глаза Мани закрутились, забегали, рот открылся. Вспомнив что-то, стукнула себя по бедру и галопом побежала домой.

Влетела в хату, как ураган. Откинула покрывало и, задыхаясь, начала пристально рассматривать тело спящей дочери. Аккуратно подняла одну руку, другую, осмотрела ножки. Потом внимательно перебрала волосы на голове.

– Только бы не…

Неожиданно девочка открыла глаза и улыбнулась щербатым ртом, увидев маму.

– Катенька, – прошептала Маня, когда дочь потянула к ней ручки. – Солнышко моё.

– Мама, – голос ребёнка слегка охрип.

Маня наклонилась и прижала к себе маленькое, нежное тельце.

– Проснулась, проснулась, моя донюшка, – сказала вполголоса в самое ушко. – Как ты себя чувствуешь?

– Я тебя люблю, – Катюша прижималась всё сильнее. – Очень-очень.

– Ты ж моя лапушка, – глаза Мани заслезились. – Я так за тебя испугалася. Чего ты издёргалась? Кого увидала?

– Никого.

– А пошто кричала, як порося недорезанный?

– Я? – откинув голову назад, девчушка рассмеялась.

– Чего, чего ты? – не понимая, что происходит с дочерью, Маня немного растерялась, но продолжала улыбаться.

– Щекотно! – заливистый смех девочки был слышен на улице.

В дом прибежал Паша.

– Ой, мам, а ты тута? – встал на пороге комнаты. – А я в сарае…

– Ничего, сынок. – повернула голову Маня. – Гляди, какая развесёлая. Здоровый, хороший ребёнок, а им лишь бы смуту навести, – припомнила взбалмошных баб. – Вона какая девка звонкая! – Маня засмеялась в унисон от радости.

Будто и не было ничего: ни истерики, ни громкого плача на всю деревню. Катя осталась сама собой, вопреки бабьим глупостям.

Глава 3

Прошло два года.

Сентябрь, 1933 год.

Маня помогла Кате надеть платье, которое пошила сама, сделала ей две косички и украсила красными ленточками. Крутясь перед зеркалом, девочка рассматривала косы, поднимала подол и расправляла его в разные стороны.

– Вот и Катюша шагаеть в первый класс, – Маня не верила, что её дочь стала школьницей. – Не заметишь – и замуж соберётся.

– Хи-хи, – не понимая, что такое «замуж», дочь захихикала. – Пойдём, мамочка.

Взяла Маню за руку и потянула за собой на улицу. Павлик не стал ждать, убежал в школу первым. Не было желания идти рядом с мамой, как первоклашка. Да и друзья заждались.

Школьная линейка прошла по всем традициям. Директор наравне с учителями поздравил детей с началом учебного года, пожелал прилежно учиться, ответственно относиться к труду, так как он облагораживает человека. Говорил ещё много всяких напутствий, чем и смешил Катю. Слушая торжественную речь, она посмеивалась и размахивала букетом хризантем.

– Тише, Катя, – учительница в больших круглых очках тронула девочку за плечо. – Слушай речь.

– Не хочу, – Катюша продолжала делать по-своему.

– Я прошу тебя, веди себя прилично.

– Не-а, – девчушка не слушала грузную тётю.

– Я сейчас отправлю тебя домой, – пригрозила женщина, пытаясь успокоить первоклассницу.

– А вот у тебя будет не дом, а большой костёр, – устрашающе рыкнула Катя, устремив пронзительный взгляд в лицо учителя.

Классный руководитель немного опешила от слов первоклассницы. Поправив на носу очки, устремила свой взор на директора. Пламенные речи закончились, и школьники гурьбой отправились по кабинетам. Заходя в светлый класс, Катюша осмотрелась. Ничего особенного: деревянные парты, доска, на подоконниках цветы.

– Выбирай себе место, – Светлана Игоревна предложила присесть.

Заняв первую парту прямо перед учительским столом, девочка подняла глаза на улыбчивую тётю в очках. Как только все уселись, учительница встала у доски.

– Здравствуйте, дети! – громко сказала женщина, разглядывая ребятишек. – Меня зовут Светлана Игоревна.

– Здравствуйте, Светлана Игоревна, – хором поздоровались ученики.

– Хочу ещё раз поздравить вас с началом учебного года…

– Слыхали уже, – буркнула Катя и сложила руки прямо перед собой.

– Катенька, тебя что-то беспокоит? – приподняв очки, учительница округлила глаза. – Тебе не хочется учиться? Если не хочешь, то я поговорю с твоей мамой, и пускай она оставляет тебя дома, – поправила очки на место и окинула взором остальных детей. – Кто ещё не желает быть образованным?

Ученики сидели смирно. Кто-то нахмурившись поглядывал на Катю, а кто-то не сводил глаз с женщины в сером пиджаке, на котором блестела от солнечных лучей брошь-булавка.

– Нет желающих покинуть класс? – Светлана Игоревна вела себя уверенно, давя авторитетом.

В ту пору учителя имели особый вес. Они могли запросто наказать взбалмошного ребёнка, отправить домой для дальнейшей беседы с его родителями или вызвать отца и мать на ковёр к директору школы. Но Светлана Игоревна не была такой категоричной. Она всегда умела договориться, действуя хитро. Поначалу давала право выбора, а чуть позже всеми силами заинтересовывала несмышлёное дитя, чем и втягивала в учебный процесс.

– Кать, умолкни, – погрозил кулаком коротко остриженный Федя.

– Хи-хи, – Катя захихикала и так же в ответ показала кулак.

– Ну я тебе, – белые, как снег, брови мальчика сузились.

– Я предлагаю начать наш первый урок с рисования, – учительница прошлась вдоль школьной доски умеренным шагом, заложив руки назад. – Какой вы видите нашу жизнь?

– Весёлой! – выкрикнул мальчик, сидевший рядом с Федей.

– Правильно, – одобрила женщина, – а ещё?

– Красивой! – ответила девочка с третьей парты и тут же зарумянилась.

– Верно, – Светлана остановилась напротив Кати. – А ты как думаешь? Наша жизнь прекрасна?

– Не знаю, – пожала плечами девочка и отвернула голову в окно.

– А если хорошенько подумать? – пухлая женщина не отставала. – Что ты видишь за окном?

– Ничего, – Катя сложила губки бантиком и сжала челюсти.

Светлана Игоревна обошла парту и встала рядом с недовольной девочкой.

– Посмотри внимательно. Что ты там видишь? – показала ладонью прямо в стекло. – Подойди…

Поднявшись с места, Катя вытянулась и с интересом уставилась на улицу. Двор как двор – ничего примечательного. В каждой семье такой. Деревья, цветы, лужайка.

– Ну? Что там? – учительница спрашивала с такой нежностью в голосе, что Катя наконец-то улыбнулась.

– Побегать хотца, – прошептала девочка, распахнув ресницы пошире.

– Почему?

– Там хорошо, – задумчиво ответила Катя, прильнув к деревянному подоконнику.

Учительница обернулась и увидела, что дети встали со своих мест и также любопытствуют, уставившись на школьный двор.

– А теперь вы поняли, что я имею в виду? – чуть громче спросила Светлана.

– Да-а, – ответили дети хором и сели.

– Достаём карандаши, листочки и рисуем жизнь.

В классе возник шум. Ребятишки доставали из портфелей принадлежности для рисования и громко гудели. Присев на свой стул, Светлана Игоревна не переставала улыбаться и наблюдать за лицами детей. С какой серьёзностью они принялись за ответственную работу. Федя прикусил зубами кончик синего карандаша и уставился в потолок, почёсывая за ухом. Кудрявая девочка по имени Арина накручивала на пальчик локон и искоса поглядывала на соседку. Каждый из учеников обдумывал следующий шаг с особой тщательностью. Кто-то рисовал круги на чистом листе бумаги, а кто-то чертил домик под линейку, выводя на фасаде аккуратные кирпичики. Только Катя сидела у окна и смотрела вдаль, будто застыла.