Системный сбой

1. Странная завязка

«Я любил этот мир безмерно, потому что с первых мгновений своего появления на свет интуитивно верил в его априорную доброту, любовь, нечто родное, близко-созвучное живой наивной душе. А детская чистая душа по предопределению не могла быть грязной, порочной, пошлой – только безгранично влюблённой и отзывчивой. Неужели придётся уйти из этого мира, так и не осуществив себя до конца, до последнего предела, не удивив своим приходом и данным тебе божественным даром творчества, обожаемый в том далёком детстве мир, но только удостоверившись перед своим исчезновением в его враждебности, порочности, злобной бездарной корысти? А ведь я так любил и верил в мир, куда пришел с какой-то заданной целью, случайным даром свыше для великих дел – только зачем они, великие цели и великие дела, для твоего ненужному никому дара, если замаячила туманная стезя исчезновения из мира злого, чужого, порочно-корыстного? Неужели мне не удастся даже за миг до исчезновения ничего изменить в этом безжалостном чужом и жестоком мире, чтоб сделать его чуть добрей, родней, теплей и любимей, где уже невозможно в безумных масштабах зло, корыстная, порочная ржа, разъедающая человеческую душу?»

Скоро хлюпающий носом, заболевший гриппом Алексей Ветров прочитает эти строки из дневниковых записей своего институтского коллеги. Но это будет уже позже недовольных бурчаний на пороге квартиры поджарого, сурового вида седобрового старика, у которого снимал комнату на окраине Москвы Андрей Лосев. Мол, шастают тут всякие разные, грипп разносят, покоя от таких посетителей нет. Ветров хриплым голосом в который раз пытался объяснить, что его институтское руководство поручило ему сходить к исчезнувшему сотруднику Андрею Лосеву на его квартиру и выяснить, что с ним, почему тот не появляется на работе на финальном этапе сдачи темы. У гриппозного Ветрова потемнело в глазах, когда он узнал у отставника, что квартирант «пошел на диспансеризацию в районную поликлинику по вызову терапевта и пропал с концами». А в отсутствие квартиранта явился некто с доверенностью бухгалтерии и руководства института, чтобы вывезти оттуда все рабочие материалы и дорогие компьютеры, которыми пользовался Андрей для своих круглосуточных исследований.

Старик уже бурчал назидательно, что и таким незваным болящим гостям – кивок свысока в сторону Ветрова – неплохо бы вовремя проходить диспансеризацию, как его квартирант. Мол, тот тоже, наверное, из-за дел бесшабашной молодости пропустил очередную диспансеризацию. Так его, бедолагу, тут же разыскали по телефону, приходите срочно, милости просим в нашу районную поликлинику.

– Сама завотделом терапевтическим позвонила, представилась ангельским голоском. Проверим, подлечим вашего квартиранта, скоро и до вас, Игорь Иванович дойдет срок, ждите оперативного приглашения.

Говорливый старик демонстративно перед сопливо-чихающим посетителем вытащил марлевую повязку из кармана пижамы. Так легко и естественно вытащил, как будто всю жизнь носил это средство гигиены и профилактики в кармане мятого атласного пиджака, и мгновенно нацепил себе на рот и нос, как намордник, став похожим на откормленного сторожевого бульдога. Ветров, морщась, как от зубной невыносимой боли, полез в сумку за своим институтским удостоверением, чтобы предъявить его старику, как-никак они ведь они с ним были шапочно знакомы. Пару-тройку раз, когда Андрей из-за своей вечной «творческой рассеянности» забывал в своей комнате ключи от квартиры, он пользовался дверным звонком. И старик с тихим зубовным скрежетом открывал им с Ветровым дверь, снисходительно кивая головой на их заискивающие пожелания здравия, бурча что-то себе под нос про «молодежь непутево-беспамятную».

Ветров молил Бога в душе, чтобы старик, наконец, вспомнил его, которому просто необходимо было проникнуть в эту квартиру и взять нужные ему бумаги у Андрея в его комнате, даже в его отсутствие. Иначе Ветров не выполнит совместное поручение его институтского начальства, завлаба и завотделом. По злым бдительно-насмешливым глазам над намордником Ветров прочитал, что старик всё же признал его. Но пускать в квартиру гриппозного и чихающего «гостя» не торопился, плюя с высокой колокольни на его сумбурные объяснения срывающимся слабым хриплым голосом – отчет, начальство просило взять у сотрудника нужные бумаги, расчеты, делавшиеся на дому. Просило напомнить, чтобы сотрудник сдал в отдел и лабораторию взятые на время домашних авральных расчетов мощные компьютерные рабочие станции, – сам отвёз или тут же Ветрову отдал.

– Уже пускал одного такого гостя незваного под вечер. Тоже бумажками тряс какими-то с институтскими печатями, мол, у нас аврал, срочная сдача темы заказчику. Вроде как Андрея сразу же после визита в поликлинику отвезли и положили в стационар. Андрей прямо оттуда позвонил в институт, чтобы из института, из его отдела приехали за его расчетами, бумагами… Взяли как его, софтвер и хардвер… Одним словом, все компьютеры Андрея ваш сослуживец вывез с собой. Приехал с шофером. Всё перетащили в иномарку. Понятное дело, аврал, ваш заказчик страху нагнал перед приемкой темы – проходили такое. Я ведь тоже из оборонки, только в отличие от вас, молодых да ранних, погоны носил. Между прочим, с тремя звездочками на пагонах на пенсию вышел, не со старлейскими, а большими звёздами полковника, вот так…

Всё рассказанное стариком Ветрову ужасно не понравилось. Чтобы хоть в чем-то разобраться, по крайней мере, ему надо было тащиться в поликлинику, потом в стационар, потом снова в институт, обо всём по инстанции доложить начальству – что и как. В конце концов, завлаб Серин с завотделом Сориным накачивали Ветрова вдвоём, ничего не говоря о каком-то другом таинственном исполнителе задания, зная, что именно один Ветров уже год тесно по совместной работе общался с Андреем, дружил с ним по-настоящему.

Дружба, правда, между ними ярко разгоралась только в последнее время, когда они, наконец, в совместной творческой работе, не жалея времени, себя, отрешившись от мирской суеты, притерлись, поняли, приняли друг друга такими, какие они есть на самом деле, независимыми и с творческой жилкой. Ветров не комплексовал по поводу того, что Андрей Лосев, недавний выпускник провинциального Ростовского госуниверситета, младше его, но поазартнее, покруче в живом, не всем по зубам деле. Он был явным харизматическим лидером в программировании, притягивающим к себе, как ярчайшая звезда, другие планеты и кометы системщиков и программистов. Вот и планету Ветрова яркая звезда юного друга легко притянула на свою орбиту, не сбила, не покорежила, а притянула весом своего юного таланта, скорее, с жезлом гения в ранце исследователя. Ведь с другими планетами их института провинциальная звезда не сработалась, не притянула, а отринула их. Так и было заявлено без всяких обвинений и обид на летучке начальству – «не может быть совместной, результативной работы, если институту нужен быстрый и позитивный результат». А с Алексеем Ветровым всё тип-топ, Андрей и Ветров сработался, стали необходимыми дуг дугу и за короткий срок сдружился в процессе напряженной, но радостной работы, когда время и всё на свете забывается.

– Вы хоть раньше видели того мужчину из нашего института, что в отсутствие Андрея забирал компьютеры? – спросил Ветров.

– Да нет, не видел никогда того. В первый раз. Вас, между прочим, видел многажды.

– А рабочие бумаги, расчеты из рабочей папки он все взял?

– Одну рабочую папку тот не взял. Отложил в сторону, сам видел. Вот ещё что… – Старик сделал легкую паузу и неопределенно пошевелил поднятой ладонью. – Может вам это пригодится: отвозил всё назад с подачи и распоряжения замдиректора по науке Клопова. Высокий начальственный гнев изволил имитировать тот хрипатый. Видите ли, вздумали дома наукой заниматься, на работу не ходят месяцами.

– Имя и фамилию того посетителя не помните?..

– Его, как и меня, Игорем Ивановичем величают. Фамилию не запомнил. Я сейчас вам, Алексей Ветров дверь открою, и тут же руки вымою, а потом протру их спиртом, – дружелюбно хохотнул старик, – вы же не обидитесь на старика, пекущегося о своем здоровье. Здоровье мне нужно, чтобы ко второму тому своих мемуаров заключение дописать. Первый том Андрей уже давно набрал на своем компьютере, закончил обрабатывать и второй том. По вашему скучному невыразительному виду вижу, что вам это по большому цирковому барабану. Ладно, проехали… Я сейчас, мигом…

Он нырнул в свою комнату, вышел оттуда с ключом, протянул его Ветрову на сильной сухой ладони с листком бумаги. Там каллиграфическим почерком был написан адрес поликлиники и телефон заведующей терапевтического отделения Киры Борисовны, которая вызвала квартиранта на диспансеризацию. А старик продолжал меланхолично бурчать, что его квартира под сигнализацией. Вот почему Андрей не боялся держать у себя большие материальные ценности. К месту или не к месту напомнил, что квартирант обещал хозяину квартиры набить тексты двух томов мемуаров – всё исполнил, как штык. Даже отредактировал. И еще спрашивал: хотите, Игорь Иванович, я из ваших тривиальных бытовых производственных текстов сделаю один философский и детектив, помимо мемуаров ваших?

– Роман и детективы из мемуаров – как это?

– А хрен его знает – как… Андрей говорил на полном серьезе, что с помощью программы искусственного интеллекта, некой системы генерации текстов задам несколько целевых функций и «встряхну» на компьютере с помощью одной своей «нехилой», как он выразился, программки ваши тривиальные тексты с новыми креативными лексиконами известных и неизвестных романистов и детективщиков. И получатся конкурентные коммерческие продукты на книжном рынке.

– Договорились?

– Черт его знает, договорились или нет…

– Как это, – насмешливо повторил Ветров, – не знаете, договорились или нет – не знаете…

– А так вот. – Твердо и даже излишне жестко ответил старик и поднял на Ветрова свои стальные, колючие глаза. – Через какое-то время после нашего разговора он ведь пошел на диспансеризацию к Кире Борисовне. Пошел и не вернулся. А перед уходом мне оставил две пробные главы из двух написанных компьютером романов. Он мне эти две пробные главки сам распечатал вместе с полным текстом двухтомника моих мемуаров без заключения. Это набито на ноутбуке Андрея, который мне он оставил…

– Ничего себе, писатель-надомник, – ахнул с заметной иронией в голосе Ветров и тут же, почему-то поежившись, подумал, что явно недооценивал своего приятеля, стажера-исследователя, отказавшегося от выгодных предложений стать аспирантом-очником, каторжно работавшего в их отделе по контракту, в общем-то «на птичьих правах». – Мемуары, романы…

– За квартиру-то он, между прочим, не платил мне ни копейки. Я его, компьютерщика, взял квартировать с условием, что наберет полностью «под ключ» на компьютере мои мемуары и распечатает. Таково было моё условие, пусть живет бесплатно, но только, оформит, набьёт мне два моих тома. А насчет романов на основе моих мемуаров, честно скажу, я был уверен поначалу, что он просто пошутил.

– Не пошутил?

– Нет, не пошутил. Не из шутников ваш институтский коллега. А для Андрея не было ничего невозможного, насколько я понимаю что-то в этой жизни. Вот так-то… Он словно торопился всё сделать под завязку перед уходом… Чего-то мне грустно стало от всего этого… Кому нужны мои мемуары, живые человеческие тексты, когда игра компьютера, «машинные тексты» посредством генерирующей Андреевой программы запросто за пояс заткнули мои мемуары от руки, из жизни…

2. Стихи и проза Андрея

В комнате Андрея был хорошо знакомый Ветрову «творческий беспорядок», появление здесь неизвестного «хрипатого Игоря» ничего, по сути, его не нарушило. Всего-то, со стеллажей в углу комнаты исчезли громоздкие блоки трех рабочих станций. Зато два плоских дисплея оказались на своем отведенном месте трехъярусного стола, как раз напротив изящного офисного кресла, в котором хозяин апартаментов, по своему обыкновению, пил днём и ночью крепкий черный кофе.

Ветров почему-то в комнате Андрея вспомнил, как они на расширенных совещаниях в ходе НИОКР несколько раз встречался с представителями заказчика, обсуждая тонкие места требований к системе. То были компетентные мужики, прожженные технари-профессионалы, съевшие зубы на своем рабочем месте – таким туфту никогда и ни за что не впаришь. Выступали они жестко, лаконично, по делу, только всегда поглядывали за поддержкой на своего главного, молчаливого «серого кардинала», с незапоминающимися, как бы стертыми чертами непроницаемого лица.

Тот за время всех совещаний не произнес ни слова, только иногда молчаливо кивал или отрицательно покачивал головой. Этого молчаливого «серого кардинала» никто из его коллег даже по имени не называл, но в отделе Сорина про него шел слушок, что от его кивка или отрицательного покачивания головой зависит: быть приемке, отказу или серьезной длительной доводке сдаваемой институтом системы. Только раз от Андрея Ветров услышал, что этот Сан Саныч, наделенный особыми полномочиями, представитель заказчика очень заинтересовался Андреевыми алгоритмами, новой модифицированной системой. Оказывается, «серый кардинал» из представителей заказчика удостоил обстоятельного разговора с глаза на глаз и по существу только принципиального разработчика системы из стажеров института. А напрямую этот таинственный Сан Саныч, как рассказывал Андрей, общался только с замдиректора Клоповым, даже с Сориным и Сериным принципиально не перекидывался парой слов по делу. Так как-то о своем покровителе-замдиректора обронил словцо Андрей, когда их большой шеф в обход Сорина и Серина дал стажеру «в квартирное пользование» дефицитные институтские рабочие станции. Наверное, на большого шефа надавил молчаливый Сан Саныч после обстоятельного разговора по делу с Андреем, потрясшем «серого кардинала» запредельными перспективами поисковой системы.

И Ветров с Андреем на пару почти круглосуточно запахали над улучшением эффективности алгоритмов, вшивая их в систему, доводя ее «до ума» на старой надежной платформе. Конечно, в итоговый вариант модифицированной поисковой системы вошли только новые прорывные Андреевы алгоритмы, Ветров же занимался обкаткой его алгоритмов на ограниченном спектре задач, сшивкой программных блоков, доводкой системы. Когда всё было готово, обкатанный модифицированный вариант системы Андрей при Ветрове сбросил по Интернету через персональный передатчик Wi-Fi на институтский сервер.

Самое время расслабиться. Только Андрей упросил начальство оставить мощные рабочие станции у себя на два-три дня еще – не более. Ветрову он туманно объяснил, что за эти дни хочет добить в параллельном режиме одну свою новую идею с «машиной генерации идей, концепций, систем, когда с помощью ее можно было встряхивать кристалл знаний, и тот начинал сиять новыми удивительными гранями новых принципиальных идей, концепций, системных решений.

Добил или нет Андрей свою машину «and», с кардинальным улучшением прототипа «машины генерации», Ветров точно не знал. Они, к радости или сожалению, мало говорили на эту побочную тему, поскольку работы по теме заказчика и так было выше крыши. Но что-то подсказывало Ветрову, что его приятель добил своё, прорвался за горизонт и с системами и даже с текстами. Раз позволил себе, плюя на всё с высокой колокольни, по разумению Игоря Ивановича, наконец-то заняться своим здоровьем.

«Только почему такая спешка отъема компьютеров у парня, практически спасшего тему, заслужившего невиданные доселе комплименты лично у представителя заказчика, замдиректора, – недоумевал Ветров, открывая и разглядывая содержимое ящиков стола. – К чему изъятие трёх станций Андрея во время его отсутствия, когда тот прямо из поликлиники угодил в больницу? Дичь какая-то. А тут еще два романных текста возникают из лона машины «машины генерации and».

Ветров, держа в руках папку, задумчиво подошел к окну. Равнодушно хмыкнул: надо же на улице во время его визита начался дождь. Он договорился в институте: вывезет рабочие станции, что взял Андрей к себе, на такси. Только дождь своим шумом за окном напомнил о себе. Посему вызов такси отпадает, нечего вывозить. Отпадает «поручение вывоза». Всё отпадает. Надо приготовиться к новым переменам…

Седобровый Игорь Иванович словно только и ждал того, что ему в дверь постучат и о чём-то начнут расспрашивать. Он тут же кивнул на столик с тремя приготовленными пачками бумаги, в руках же он держал несколько сложенных в стопку листов с текстом для особого пояснения.

– Вот эта толстая пачка – мои два тома мемуаров… – Начал старик без излишней преамбулы. – Вряд ли мои мемуары вас заинтересуют и понадобятся в будущем. Вот это – десятая глава из середки детектива, а всего там двадцать одна глава. А это – глава из некоммерческого романа, тоже из середки, пятнадцатая глава из тридцати четырех.

Ветров тяжело вздохнул и тактично осведомился:

– Вы сами-то хоть главки прочитали? Определили по двум ложкам качество детективного и романного борща – стоит их читать целиком?..

– Стоит, непременно стоит. И детектив, и роман. Они набиты на ноутбуке Андрея тоже, я вам покажу сейчас эти файлы. Но дело не в этом…

– А в чем, Игорь Иванович?

– Вот в этих трех листиках, Алексей. Мне кажется, они напечатаны случайно… Или… Впрочем, кто его знает, может, случайно, по ошибке, а может, и нет, совсем не случайно. Андрей прямо в моей комнате распечатывал на принтере со своего персонального компьютере тексты двух мемуаров. Я уже говорил, концовку второго тома мне посоветовал изменить – сократить даже, чтобы поставить точку раньше или даже навести туману многоточием. Собственно для распечатки второго тома мемуаров он и отдал, нет, просто подарил принтер, что ему без надобности. Только к концу главы романа прилепились при распечатке эти три странички – из личного дневника Андрея и стихи из серьезного романа.

– Я так понимаю, что стихи сочинил компьютер по программе «машины генерации», точнее «машины Андрея», а основа, канва – ваши мемуары… Так?..

– Возможно и так, хотя мне ничего не поясняют дефиниции – «машина генерации», «машина Андрея». Возможно, это стихи самого Андрея, может, стихи, сгенерированные его программой, не знаю, – вот возьмите и почитайте… Одна страничка с пояснением – «из дневника»…

Он протянул Ветрову три «случайные» странички, а сам наклонился над личным ноутбуком Андрея, чтобы показать тут же нужные файлы. Ветров мельком глянул на строфы стихов, не вчитываясь в них, перелистал странички, обнаружив на последней из них: «Я любил этот мир безмерно, потому…»

У него вдруг сильно забилось сердце от этой странной дневниковой записи и он почему-то спросил у старика:

– Он что, вел дневник, набивал текст его прямо в ноутбук?

Старик отозвался мгновенно и подробно пояснил:

– Вот эти файлы: его дневник с «машинными стихами», два полных текста детектива и некоммерческого романа, наконец, два файла моих набитых им мемуаров… Ещё есть… – Вот, что, берите с собой стихи и главы Андрея, будете добираться куда, за чтением время скоротаете…

Они обменялись крепким рукопожатием. Хозяин квартиры проводил его до лифта. Почему-то у самого лифта спросил:

– Может, вам зонт вынести, Алексей?.. Вроде заканчивается дождик, но всё же – не боитесь намокнуть?..

– Ничего, у меня куртка непромокаемая с капюшоном, – улыбнулся напоследок Ветров и раньше времени натянул капюшон на голову и помахал на прощанье рукой старику.

А внизу у раскрытых дверей парадного Ветров почему-то остановился, словно испугавшись встречи с дождем, не таким уж сильным и холодным, расстегнул молнию сумки, открыл папку и вынул те заповедные три листика. Стал читать по порядку стихотворные строки из «машинного романа», отрывки из неполных стихов:

31. «Кто мы, по какому случаю Мы пришли на белый свет За несвободой неминучею В обессмысленный рассвет? Вовсе не рабы, не узники, Смысла жизни лишены. Ах, зачем нам столько музыки И так мало тишины?..»

32. «Признайся, вздохнув, зубы стиснув, Не толпам – хотя бы себе: Нет смысла и ныне и присно В твоей одинокой судьбе. Раз так, то бесплодны старанья Свободу, Покой обрести И чудится, как наказанье, Приказ воли Зла – расцвести…»

33. Душу понапрасну не коверкай, Не закладывая задарма Жизнь, себя, всё меряй честной меркой, От корысти не сходя с ума. Знай, брат, ничего уже не стоит Жизнь, где выше веры похвальба, Где ценой Свободы и Покоя Обернутся смысл, любовь, судьба…»

34. Что ты ждёшь от лона темных улиц, В потрясенье ожиданья нем? С теми ль ты, кто с улицы вернулись, С теми ль, не вернувшихся совсем? Ну, а жизнь опасна за порогом Дома, где еще ты защищен Домовым или иконой Бога. Так чего же тянет выйти вон?..»

35. «Зачем цепляешься за день вчерашний, А нынешнему, адскому не рад? Неужто Суд уже свершился Страшный, И упекли тебя, живого, в ад?..»

36. «В уступках силам зла вновь ропщешь, Хоть перемен не ждёшь совсем Зачем раскаяться ты хочешь, Прощенья просишь всё ж зачем?..»

Наверное, это был большой цикл «машинных стихов» под номерами 1-55, но именно столько, всего шесть стихотворений или шести обрывков вместилось на двух страничках, после самого первого отрывка из дневниковых записей Андрея, вместилось в них. Стихотворные тексты под номерами 1-30 и 37–55 отсутствовали. Может, принтер или компьютер дал технический сбой. Ни больше, ни меньше. Всё оборвалось, как сразу после прочтения стихов оборвался дождь.

Ветров покачал удивленно головой и обрыву шести стихотворений из пятидесяти пяти, забитых на ноутбуке Андрея, и обрыву дождя на улице, стянул с себя капюшон и вышел из пустынного подъезда. Через несколько шагов он невольно оглянулся в сторону дома старика и Андрея. Прощально взмахнуть рукой во второй раз Ветрову было уже неловко, он только странно улыбнулся. А старик его улыбки не принял. В его спокойствии и уверенности было что-то вечное и суровое из высоты, без ненужной, суетной улыбчивости, что-то строгое и всё же доброе, с пониманием чудной мгновенности жизни перед отходом в вечность, которая спокойным и уверенным в себе людям ничуть, ни капельки не страшна.

3. Странности продолжаются

Через несколько кварталов, уже совсем недалеко от поликлиники, на перекрестке Ветрова окликнул неизвестный прохожий в дождевике и с белой тростью. Он был, как и Ветров, хорошего роста, однако гораздо шире в плечах, мускулистей, жилистей, с резкими, словно вырубленными чертами довольно привлекательного лица. Если бы этот неизвестный застыл в полной неподвижности, из него можно было бы лепить фигуру атлета, седого атлета, из-за его абсолютно седой буйной шевелюры, контрастирующей с его атлетическим сложением и офицерской выправкой. Но стоило ему сделать всего шаг, как что-то мгновенно ломалось в непроизвольных конвульсиях и в атлетическом сложении и бравой выправке. Это было не начало передвижения обычного хромого человека, а конвульсивно-порывистая попытка, равная пытки, тронуться с места, связанная с огромным физическим напряжением и внутренним усилием воли.

– Переведите, пожалуйста, меня на другую сторону улицы. Мне надо в поликлинику. – Прохожий назвал номер той самой поликлиники, что нужна была Ветрову. – Да вот, заклинило и ослепило, как всегда в самый неподходящий момент. То порхаю без проблем, как балерина на сцене, всё вижу то вдруг – бац, заклинило в позвоночнике и конечностях и слепота. Контузия… Черт бы ее со всеми красными дьяволятами подрал…

– Конечно, конечно, не волнуйтесь, – выдохнул Ветров с каким-то облегчением. – Мне самому туда надо, я вас провожу туда. Здесь недалеко уже.

– Это точно, – вытирая лицо от пота, усмехнулся седой, – выходит, мы с вами коллеги по несчастью. Который раз на самом подходе к поликлинике скрючивает и ослепляет. До этого идешь, и в ус не дуешь. Порхаешь, как бабочка. А подходишь, так снова – здорово, прямо с этого проклятого перекрестка… Клинит и ослепляет… потом всё проходит…

– Всё в жизни иногда начинается с перекрестка, креста, – задумчиво помолвил Ветров, думая о своем. – Скрещенья судеб, жизней, событий…

– Меня на этом перекрестке заклинивает, потому что вдруг тревога внутри рождается, не понятная, может, небеспочвенная, что при здешнем постоянном, скоростном движении, кто-нибудь тебя, слепца, раздавит на этом историческом месте – и не оглянется.

– Место мистическое, – улыбнулся своим мыслям Ветров, – перекрестка, креста, здесь кого хочешь заклинит – и здоровых, психически неуязвимых. И всё это по причине возможной неисправности светофора, что дает преимущества водителям, а не пешеходам. Вот и зеленый, наконец, для нас… пока дорогу не перекрыли…

– Идемте, вроде меня отпускает. Клин выбьем клином – движением. Жизнь – это движение, а не стопор…. Из стопора выйти мне – как заново родиться из природного или ментального лона…