Аверроя. Книга I. Колониальная интрига

Ирина Бученкова Редактор

Владимир Карманов Оформление обложки

Caleb Jones Благодарю за фото для обложки

Andrew Domachowski Благодарю за арт для обложки

© Григорий Бученков, 2018

ISBN 978-5-4493-6866-9 (т. 1)

ISBN 978-5-4493-6867-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Из дневников Даниэля Бернса…

…Нам крупно повезло! Ведь мы живем в удивительную эпоху! Кто-то недавно подсчитал, что за все время существования человечества на Земле родилось и умерло более 100 миллиардов людей. Каковы были наши шансы появиться на свет именно в этот момент истории? Один к десяти? Один к пятнадцати? «Я везунчик! Мне выпал счастливый билет!» – вот что должен думать каждый, кто оказался моим современником. Ведь, родись мы всего 40 годами ранее, и вряд ли кто-то из нас дотянул бы до событий Исхода.

Впрочем, буду последователен в своем повествовании… И для начала, как и любому порядочному джентльмену, мне полагается представиться. Зовут меня Даниэль Бернс. Я родился в Глазго в середине 20-х годов двадцать первого столетия. Окончил среднюю школу, поступил в Эдинбургский университет, но получить заветную степень бакалавра так и не смог. Позже эмигрировал в США. Долгое время жил и работал в Нью-Йорке. Не буду, однако, останавливаться на подробностях своей ранней биографии. Быть может, со временем я найду в себе смелость написать настоящие мемуары. Пока же скажу лишь, что события Исхода застали меня в душном офисе на Третьей Авеню. Я сидел там с 8 до 17 по уши в работе и кредитах, мечтая о повышении и уютном домике где-нибудь в районе Милберна…

Когда в интернете появились первые новости об успехе экспериментов по «цифровизации сознания» (так, кажется, ее тогда называли), мы все подумали, что это очередной фейк! Но через пару месяцев о новой технологии стали говорить ведущие видеоблогеры и скептиков в моем окружении поубавилось. Государство, как всегда, попыталось замять эту тему. По телевидению прошли «разоблачительные» репортажи. Конгресс даже принял несколько запретительных законов. И все вроде бы устаканилось. Ажиотаж спал. Наступило вязкое затишье. Но каждый из нас буквально кожей ощущал, как электризуется мировое информационное пространство.

В начале волна захлестнула восточную Азию. В Южной Корее открыли программу переселения в Аверрою. Цена вопроса – сопоставима со стоимостью полета в космос! Вот только для полета в космос нужны месяцы тренировок, специальное оборудование, обученный экипаж и, наконец, сама ракета или шаттл, которые доставят твое бренное тело вместе с ушедшей в пятки душой прямиком на орбиту. Здесь же, напротив, – небольшая капсула, напичканная всякой электроникой, инструктор-специалист и две недели свободного времени, по прошествии которых сознание человека полностью погружалось в виртуальный мир и ему были уже не страшны ни болезни, ни кредиторы, ни даже правоохранительные органы.

Естественно, корейское ноу-хау получило огромную популярность. Все, у кого были деньги, и кто находился в безвыходной ситуации, от разыскиваемых Интерполом наркобаронов до престарелых или больных раком олигархов, устремились на корейский полуостров, чтобы опробовать на себе удивительную технологию. Мощные денежные потоки в считанные месяцы наполнили бюджеты корейских компаний, оказывающих услуги по оцифровке сознания. Самые крупные из них даже превзошли по капитализации Apple, Google и Microsoft.

Несколько компаний стали лидерами новой отрасли. Среди них «Averroya Corp», «Nova Spaco Ltd» и «Millennial Regnum Corp». Уже через полгода их филиалы открылись в Японии, Сингапуре, Австралии и Канаде. США все еще сопротивлялись. Сказывалось наличие жестких законодательных ограничений и непреклонная позиция Конгресса. Но большие деньги всегда помогают протоптать тропинку к ушам конгрессменов. Поэтому менее, чем через год все запреты были сняты, и на территории США стали проводиться первые сеансы оцифровки.

По телевизору беспрестанно крутили рекламные ролики о цифровизации сознания. В топ рейтинга по популярности вырвались программы, посвященные жизни в виртуальных вселенных. Теперь едва ли ни каждый подросток в мире хотел переехать туда на ПМЖ. Рынок стремительно расширялся. Сверхприбыли привлекли в нишу десятки новых компаний, которые нещадно демпинговали, борясь за каждого платежеспособного клиента. Банки в спешном порядке стали закрывать кредитные линии для физических лиц. Это было связано с тем, что люди брали кредиты и через несколько недель навсегда пропадали из поля зрения банкиров, теряясь в одном из многочисленных виртуальных миров.

Прошел слух, что в некоторых латиноамериканских странах можно оцифроваться за «черный нал». После этого по США прокатилась волна грабежей и разбойных нападений. Ситуация вышла из-под контроля и государство было вынуждено вмешаться. Чтобы прекратить массовое насилие, Белый дом объявил о создании государственной программы цифровизации. По ней каждый желающий по достижении пенсионного возраста мог полностью оцифровать свою личность и отправиться в одну из виртуальных вселенных из списка, утвержденного лично Президентом США. Впоследствии конгрессмены несколько раз снижали возрастную планку для участников программы, пока не довели ее до 45 лет.

Тогда я особо не думал, к чему все это может привести. Никто из нас не думал! Мы просто хотели вырваться из постылых «с 8 до 17», однообразных пивных посиделок по пятницам, ни к чему не обязывающего секса раз в месяц и скучного отдыха в третьесортном отеле во Флориде раз в год. Нет, каждый из нас понимал, что пути обратно уже не будет. Но глянцевая картинка виртмиров звала и манила…

Мне повезло. В конечном счете я попал в децентрализованную и масштабируемую вселенную Аверрои. Но сколько людей то ли по ошибке, то ли по злому умыслу разработчиков оказались в дегенеративных мирах закрытого типа?! Например, мой товарищ нелегально оцифровался в Таиланде и почти семь лет провел на одном из уровней Doom, кишащем мутантами и чудовищами, пока команда специалистов из «Averroya Corp» не нашла сервера и не извлекла его личность из этого ада. Другая моя знакомая оказалась в виртуальном гареме. Ее тоже вытащили, но только потому, что уроды, которые ее туда засунули, проболтались об этом во время сеанса цифровизации в «Nova Spaco».

Страшно подумать, сколько еще оцифрованных человеческих личностей до сих пор томится на закрытых серверах где-нибудь в Африке, Латинской Америке, Юго-Восточной Азии или на Балканах. К счастью, руководство ведущих виртуальных корпораций почитает своим долгом помогать таким людям выбраться из смертельных ловушек. Поэтому они ежегодно направляют десятки поисковых и спасательных экспедиций в самые отдаленные уголки земного шара.

Но вернемся к событиям Исхода. Я задумался о переходе в цифру где-то в начале 2048 г. Это был самый разгар «эпидемии оцифровки». Целые государства рушились из-за желания людей переместиться в вирт. На базе крупнейших корпораций были созданы специальные рабочие коммуны, в которых люди работали, что называется «за еду», лишь бы к 30—40 годам очутиться в одной из виртуальных вселенных. К одной из таких коммун в свое время присоединился и я.

Мы трудились по 10—12 часов в сутки. В основном это была рутинная физическая работа по сборке всевозможного оборудования. Непосредственно на моей фабрике делали микросхемы. В соседней производственной зоне варили корпуса для серверных, собирали вентиляционные системы. После окончания своей смены мы отправлялись в зону отдыха, где стояли капсулы виртуальной реальности. В них можно было поспать или провести остаток вечера на островах в «Pulau». Конечно, находились среди нас и такие, кому даже после 12 часов работы у станка хватало сил побегать, скажем, своим персонажем по демке Аверрои или полетать на космолете в «Nova Spako». Некоторые из них, наверное, надеялись немного подзаработать в виртуальной реальности, чтобы пройти процедуру оцифровки чуть раньше намеченного срока.

Как раз в то время, когда я работал в трудовой коммуне, была построена станция «Стоун», на которой разместили запасные сервера всех виртуальных корпораций. Станция была выведена на орбиту в декабре 53-го и стала самым крупным искусственным спутником Земли за всю историю человечества. На первых порах основной проблемой в работе «Стоун» стала нехватка генерирующих мощностей. Но вскоре на орбите развернули сеть атомных электростанций, что на столетия вперед решило все проблемы с электроэнергией.

Мне удалось пройти процедуру оцифровки в июне 2056-го года. Я хорошо запомнил тот день. Погода стояла солнечная, и мы с моим кузеном Дэвидом решили прогуляться по городу. Пустые улицы и площади, покинутые дома с заколоченными окнами. Ветер звонко гоняет по асфальту одинокую алюминиевую банку… Города Новой Англии к тому времени заметно опустели. Большинство жителей либо уже переместились в виртуальность, либо, как я и Дэвид, работали в коммунах, ожидая своей очереди на оцифровку. Те же, кто по религиозным или каким-то иным соображениям не собирались проходить процедуру цифровизации в основной своей массе переехали южнее, в штаты так называемого «Библейского пояса». Одним словом, в здешних местах остались лишь маразмирующие старички да старушки, которые, с одной стороны, наотрез отказывались ложиться в «сатанинскую бандуру» (так они называли капсулу для оцифровки), а, с другой – не хотели на старости лет никуда уезжать.

Однако, даже несмотря на то, что на весь город жителей осталось не более полутора десятков пенсионеров, местные муниципальные власти продолжали поддерживать на улицах относительную чистоту и порядок. А полицейские из ближайших коммун периодически наведывались, чтобы проследить, не нарушается ли в городе закон. Вот и в тот день, после того как мы с Дэвидом припарковали свой форд мустанг… Да-да, не удивляйтесь! В связи с Исходом миллионы дорогих спортивных автомобилей в США остались без хозяев. Теперь купить или арендовать навороченную тачку не составляло никакого труда. И стоило это удовольствие сущие копейки!

…Так вот, припарковались мы с Дэвидом на центральной площади города, рядом с мэрией. Но не успели сделать и пары шагов по направлению к набережной, как заметили на параллельной улице проблесковые маячки патрульной машины. Высунув нос из-за угла дома, полицейский автомобиль сбавил ход, а потом и вовсе остановился. По всей видимости, офицеры, находившееся внутри машины, заметили нас с Дэвидом. Кузен широко улыбнулся и поднял руку в приветственном жесте.

Полицейские были не местные. У наших – на крыльях и капоте патрульных автомобилей красовались эмблемы «Averroya Сorp». Правда, неподалеку была еще коммуна «Nova Spaco». Но там копы тоже завели традицию рисовать на служебных машинах логотипы своей компании. К тому же у «новаспаковских» полицейских вдоль всего кузова тянулись косые синие ленты. Из-за этого тамошние копы любили сравнивать себя с тиграми, но за глаза их все называли голубыми зебрами.

В соседних коммунах по этому поводу даже ходила одна бородатая шутка. Скажет кто-нибудь: «О, смотри! Голубые зебры поехали!» А ему в ответ: «Что голубые, то оно понятно, а вот животных ты напрасно обидел!» В общем, встреченный нами полицейский автомобиль явно не относился ни к одной из ближайших коммун. Сам он был весь черный с небольшой белой проплешиной в районе пассажирской дверцы. И главное – никаких эмблем, никаких логотипов ни на крыльях, ни на капоте, ни на кузове машины не наблюдалось. Только сухая и четкая надпись «Police», и больше ничего.

Этот автомобиль всем своим видом напоминал полицейские экипажи, бороздившие улицы Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии в начале 21 века. Поэтому мне в голову пришла идея: «Уж не федералы ли к нам пожаловали?!» Патрульный автомобиль еще секунд десять попыхтел на холостых оборотах. Потом тронулся с места, пересек перекресток и скрылся за углом соседнего здания. Мы же с Дэвидом в недоумении пожали плечами и продолжили свой путь в сторону набережной и пляжа.

Солнце припекало… Вдалеке в его лучах купался океан. Ветер доносил шум прибоя, беспокойные крики чаек и резкий запах морских водорослей. Вдоль центральной улицы, по которой мы шли, сгрудились приземистые здания магазинчиков и кафешек. В витринах, кое-где еще висели выцветшие от времени рекламные вывески: «Распродажа! Все по 2 $!» или «Бизнес-ланч всего за 7 $». Все говорило о том, что когда-то здесь было очень мило. И от этого становилось еще печальней созерцать, как паутинки запустения постепенно, дом за домом, квартал за кварталом, занимали площади, улицы и переулки, проникая все глубже и глубже, в самое сердце этого чудесного городка.

Мы прошли мимо аккуратной лютеранской церквушки, обшитой снаружи белым сайдингом. Впрочем, краска от дождей и ветра совсем потускнела и теперь ее белый цвет превратился скорее в один из оттенков серого.

– Даниэль, а ты веришь в Бога? – неожиданно спросил меня Дэвид.

– В детстве, кажется, верил, – ответил я.

– А сейчас?

Я на мгновение задумался. По большому счету, мне было все равно. Еще в университете я перестал посещать мессы, поскольку понял, что мир устроен намного сложнее, чем это написано в Библии. Потом я переехал в США, устроился на работу, взял кредит, а тема Бога и религии окончательно перестала меня интересовать.

– Не знаю, – ответил я Дэвиду. – Наверное, не верю.

Мы прошли полквартала молча, каждый наедине со своими мыслями. Мимо проплыл длинный фасад кондитерского магазина. Витрины его были варварски разбиты, словно на него в поисках золотого билета совершила набег толпа подростков из «Чарли и шоколадная фабрика».

– А если бы он все-таки существовал? – снова заговорил кузен.

– Кто? – не понял я.

– Ну, Бог! – пояснил Дэвид. – Как думаешь, как Он отнесся бы к тому, что мы оцифровываем свои личности?

– Я думаю, Ему было бы все равно.

– Почему?

– Это же наш выбор! Мы ведь, к примеру, не заставляем христиан, иудеев или мусульман переходить в цифру. Потому что понимаем, что остаться в реале, – их осознанное решение!

– Возможно, ты и прав, – немного поразмыслив, согласился со мной кузен.

Мы преодолели еще один квартал. До набережной оставалось всего метров сто – сто пятьдесят. А я все думал о предстоящей процедуре цифровизации. Не сказать, чтобы она меня слишком пугала. Все-таки я готовился к ней все последние годы. Однако меня не покидало чувство тревоги. Местный психолог, мистер Уилсон, говорил, что это нормально. Тревожные мысли и переживания всегда сопровождают человека в поворотные моменты его жизни. Особенно, если человек стоит на пороге чего-то неизведанного и неиспробованного.

«Сэр, вспомните свой первый поход к зубному! – сказал он мне во время нашего последнего сеанса психотерапии. – Вы ведь тоже переживали и нервничали. Хотя знали, что все будет нормально, анестезия сработает и никакой боли вы не почувствуете!» – после этой фразы он снисходительно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Впрочем, сравнить оцифровку с походом к стоматологу мог разве что мистер Уилсон. Мне вообще иногда казалось, что он так погряз в своих психологических приемах и матрицах, что за ними совсем перестал видеть живых людей, с их проблемами и переживаниями.

Пару дней назад мне приснилось, что во время оцифровки людей заменяют на роботов и хитроумных NPC, которые лишь мастерски копируют поведение своих человеческих прототипов. Сами же люди бесследно исчезают в глубинах небытия, где странствуют в одиночестве и кромешной темноте целую вечность.

Проснувшись, я, конечно же, отмел этот бред. Огромное количество моих друзей и знакомых прошли процедуру цифровизации. После этого я встречался с ними в виртуальных мирах. Мы общались, гуляли, зависали в ночных клубах. Уверен, что ни одна программа не смогла бы так ярко и в мельчайших подробностях воспроизводить человеческий характер.

К тому же мне постоянно приходилось сталкиваться с оцифрованными на работе. Большая часть наших инженеров и менеджеров среднего звена уже давным-давно перешли в цифру и общались с нами посредством виртуальных совещаний, телефонных звонков и голограмм. Рассуждения такого рода меня всегда немного успокаивали. Однако тревога возвращалась вновь и вновь. Однажды ночью я так накрутил себя, что был готов и вовсе отказаться от оцифровки. Такие случаи у нас в коммуне уже бывали. Например, в прошлом месяце отказалась от цифровизации и переехала в «Библейский пояс» Мая Харрис. А еще год назад в самый последний момент испугался и не стал проходить оцифровку Барри Аллен.

Я немного знал Барри. Одно время мы работали с ним вместе в цехе упаковки. Поэтому после случившегося я пошел прямиком к нему и спросил:

– Чувак, ты чего? Что происходит?

– Блин, братан! Я как будто прозрел! Мне не нужно туда лезть! – ответил мне Барри и неожиданно заплакал.

Вы бы видели это зрелище! Двухметровый бородатый бугай стоит передо мной и плачет, как ребенок. Когда он успокоился, мы пропустили по стаканчику в одной из местных забегаловок. Он мне, кстати, так внятно и не объяснил, почему ему все-таки «не нужно» переходить в цифру. А утром Барри прыгнул на свой старенький Харлей и уехал из коммуны. Больше я его не видел.

Погрузившись в эти воспоминания, я даже не заметил, как мы с Дэвидом вышли на набережную. В лицо ударил сладковатый запах тухлого мяса. Крики чаек стали невыносимы. Они сотнями, если не тысячами, вились вдоль прибрежной полосы.

– Эй, парни! Вам не стоит здесь находиться!

Я обернулся на оклик. К нам спешил полицейский. Наверное, один из тех, кто ехал в той странной патрульной машине.

– Да что здесь происходит?! – воскликнул я и, подойдя к перилам, обрамлявшим набережную, взглянул на пляж.

Вся прибрежная полоса, насколько только хватало глаз, была усеяна трупами людей. Они лежали в неестественных позах, в песке и водорослях, кто-то из них был со связанными руками и ногами. А между ними с довольным видом прохаживались тучные чайки, периодически отхватывая от тел кусочки пожирнее. Трупы плавали и в воде, отчего море приобрело буровато-коричневый оттенок. Я никогда еще в своей жизни не видел столько мертвых людей в одном месте. Смрад стоял невыносимый. Так что мы с Дэвидом были вынуждены прикрыть носы рукавами рубашек.

– Привет из внешнего мира! – пояснил подошедший к нам офицер. – Их грузят на баржи в Европе или Южной Америке, точно не знаю. И там, и там сейчас идет война за влияние. Потом вывозят в открытое море и топят. Трупов так много, что рыбы не успевают их жрать. Течение приносит тела к нам и выбрасывает на берег, словно сам океан не хочет принимать такой жестокости, – полицейский на секунду задумался. – Ну, ладно, парни, пойдемте. Вам здесь не место!

Мы с кузеном отклеились от перил и, как в тумане, зашагали следом за офицером. Он проводил нас до первого перекрестка, вежливо попрощался и пожелал нам счастливого пути; посмотрел с минуту на наши удаляющиеся спины, потом развернулся и пошел обратно к набережной.

До машины мы шли молча. На пол пути Дэвида вырвало.

– Ты в порядке? – поинтересовался я у кузена.

– Да, все в норме! – ответил он заплетающимся языком.

Я помог Дэвиду добраться до ближайшей лавочки. Мы посидели минут десять, отошли немного от увиденного и продолжили путь.

Вечером в коммуне я собрал близких друзей на небольшую вечеринку в честь моего перехода в цифру. Впрочем, особого веселья не вышло. Мы с Дэвидом рассказали собравшимся о том, что увидели сегодня на пляже. Многие уже об этом слышали. Коммуна – она ведь как большая деревня! Слухи по ней разносятся очень быстро.

Мы выпили по стаканчику бурбона, повспоминали прошлое. Все-таки за восемь с половиной лет, которые я здесь провел, у меня скопилось немало историй. Потом Дэвид взял гитару и спел нам «Paint it black» и еще пару песен из Rolling Stones. Я слушал, как мой двоюродный брат перебирает аккорды на старенькой акустической гитаре, и вдруг отчетливо представил себе свою будущую жизнь. Тысячи лет спокойствия и безмятежности, творческого и научного поиска, безудержного веселья и захватывающих приключений! В той, новой жизни не будет места гниющим на пляжах трупам, болезням, нищете, несправедливости, скучной и тяжелой работе и, наконец, самой смерти.

От сомнений, терзавших меня последние несколько месяцев, не осталось и следа. Душу наполнила уверенность и определенность. Я подлил себе бурбона и откинулся на спинку кресла, вытянув ноги и прикрыв глаза. А где-то на горизонте сознания приятный голос Дэвида выводил на пергаменте моих барабанных перепонок: «…I see my red door and it has been painted black. Maybe then I’ll fade away and not have to face the facts…» 1

К восьми часам вечера гости стали расходиться. Мы тепло попрощались. Каждый из них пожелал мне счастливого перехода. Я же, в свою очередь, высказал надежду на скорую встречу с ними в виртуальной реальности. Когда мы с Дэвидом остались одни, я передал ему ключи от своего вагончика и форда мустанга. Мы крепко обнялись.

– Ну что, братишка? Бывай! – сказал я ему. – На следующий год жду тебя тоже в виртуале.

– Да, – ответил он, улыбаясь, – надеюсь к тому времени удастся скопить достаточное количество баллов.

– У тебя сейчас ночная?

– Да.

– После смены навести меня через капсулу.

– Хорошо. – согласился Дэвид.

Мы еще раз крепко обнялись. Потом я взял из шкафа клеенку и домашние шлепанцы. Засунул все это в пакет, бросил последний взгляд на комнату, столько лет служившую мне домом, и вышел за порог.

Процедура была назначена на девять. Я вошел в нашу оцифровочную, разделся и доктор Люси Уокер уложила меня в капсулу.

Капсула для оцифровки оказалась в два раза больше обычной. В ней присутствовали все системы жизнеобеспечения, ведь оцифровка происходила не сразу, а в течение двух-трех недель. Люси сделала мне несколько уколов, чтобы организм легче перенес процедуру. Затем поставила капельницу. Должно же мое тело чем-то питаться в то время, как сознание будет погружаться в виртуальные миры.

– Тебе удобно лежать? – поинтересовалась доктор.

– Да, спасибо! – ответил я.

– Значит, так! Сейчас я надену на тебя маску, и ты отключишься минут на десять. Очнешься уже на той стороне. Тебя встретит доктор Келвин Фостер. Вы с ним знакомы?

Я кивнул. Мы действительно уже несколько раз встречались с доктором Фостером. Это была общепринятая практика – на весь период оцифровки за человеком закреплялся собственный доктор-инструктор. Он составлял индивидуальный план цифровизации, подбирал специальные упражнения и т. д. Моим доктором-инструктором был Келвин Фостер.

– Отлично! – продолжила свое напутствие Люси. – Он все тебе объяснит. Слушай доктора Фостера и все будет хорошо! Счастливого тебе перехода, Даниэль!

Мне на лицо легла кислородная маска, и через мгновение я провалился в глубокий наркоз. Последнее, что я запомнил – это яркий свет люминесцентной лампы и медленно наползающую крышку капсулы.

Следующие две недели мы провели вместе с доктором Фостером в специальном виртуальном центре для оцифровки. Я бегал, прыгал, выполнял всевозможные физические упражнения, решал интегралы, учил и декламировал стихи, рисовал картины, пел песни и играл на фортепиано. Задачей доктора Фостера было в ходе процедуры цифровизации задействовать как можно больше областей моего физического мозга, чтобы максимально точно отразить параметры моей личности в цифре.

Наконец, утром на семнадцатый день оцифровки доктор Фостер зашел ко мне в палату и торжественно сообщил, что сегодня ночью, в 3.47 по Гринвичу, мое физическое тело было извлечено из капсулы и кремировано. А моя оцифрованная личность помещена на сервер 203458/9843DB в Новой Англии. Также резервная копия передана для хранения на орбитальную станцию «Стоун».

Я не верил своим ушам.

– Это правда?! Я ведь даже ничего не почувствовал!

– Вы и не должны были, – улыбнулся доктор Фостер.

– Невероятно! Просто с ума сойти! – я радостно вскочил с постели и заключил Кевина Фостера в крепкие объятия. Доктор немного смутился, но затем вполне искренне пожал мне руку и похлопал по плечу.

– Даниэль, Вы знаете, что сейчас находитесь в базовом мире? Он представляет собой агломерацию из виртуальных копий 20 крупнейших городов на момент 2040—2045 годов.

– Знаю, доктор! – прервал я мистера Фостера. – Мне доводилось бывать здесь еще до оцифровки.

– Тогда, сэр, Вы должны быть осведомлены, что базовый мир – это одна из немногих виртуальных локаций, в которой соблюдены все законы физики. В частности, здесь отсутствует временная аномалия, то есть время течет также, как и в реальном мире. Поэтому первые три-четыре дня, пока Вы полностью не привыкните к своему цифровому состоянию, я бы посоветовал провести именно здесь. У Вас зарезервирована квартира в Куинсе. Это ваша неотъемлемая виртуальная собственность. Вы можете вернуться туда в любой момент…