Вор на доверии

Герман услышал счастливый женский смех.

– А ты где? – осторожничал он.

– Где-где! У Жанны, где еще. Привет тебе передает! Слышишь?

– Мы женимся! – крикнула Жанна из глубины эфира, потом в трубку. – Приходи!

– Ну вот, выдала сюрприз, – голос Бориса был пьяным и радостным. – Короче, жми сюда, братан. Гитара твоя тут! Пуховики тоже. Люся дома? Вместе давайте.

– Она у матери, – Герман заволновался. – Не знаю, когда вернется!

– Жаль. Так ты идешь или нет? Душа песен просит… – раздались гудки.

Видимо, ошалевшие молодожены нечаянно нажали на рычаг. Герман подождал, однако телефон не звонил, он сам набрал номер Жанны. Было занято. А, черт, чего ждать? Чуть подумав, на всякий случай позвонил Драме, там длинные гудки. Еще в ресторане сидят! Он собрался и пошел, решив, что позвонит оттуда и Драме, и Люсе. Время уже одиннадцатый час, чего тянуть до ночи? Что же такое происходит в мире, что творится? Пока добирался до Жанны, Герман себе мозги свернул. Выходит, Драма ошибся, и никакой Борис не черный риелтор, если сидит у Жанны и бухает. Однако! Если собрались пожениться, то не вдруг?! Значит, они давно знакомы, а ведь Жанна это скрывала. А квартира? Разыграли они всех, что ли, а Драма вообразил ерунду всякую, насочинял страшилок нашего городка. И Герман бежал по улице быстрей трамваев, во всяком случае, ни один его не обогнал, их просто не было! Да тут идти три квартала. Возле дома Жанны перевел дух, и зашел в темный подъезд, где на ступеньках сидели наркоманы.

11

Под хорошую закуску Драма выпил графин коньяка, Карина бутылку шампанского. Они уже выпили на брудершафт, символически поцеловались, перешли на «ты» и вели себя, словно знакомы были давно. Драма незаметно пробился через защитную скорлупу детских приколов, и полегоньку интересовался интимными сторонами ее жизни. Какие она любит книги, музыку, стихи, а какую машину хотела бы иметь, в каких странах побывать. Он уже знал про ее девичьи мечты о капитанском мостике и белом костюме, про неудачные романы, и какие мужики сволочи. Это для нас ерунда, всякие там подробности, а женщина переносится в страну грез, когда рассказывает о своих увлечениях. Она говорит «море», и видит набегающие волны, слышит их шелест, крики чаек, чувствует брызги на лице, соль на губах. Скажи ей «солнце, пляж», и она видит песок, ступает босыми ножками, ей становится жарко, она уже раздевается, примеряет тот или иной купальник, а какой лучше? Это мы, как сидели в ресторане, так и сидим, водку жрем, а она за это время где только не побывала. К ее услугам европейские гостиницы с лакеями в ливреях, огни Монмартра, она уже купалась в море, загорала, ездила на собственной машине, каталась на яхте, примеряла украшения, брызгалась дорогими духами. Все это воображение! А суть такая, что зачем тратиться на реальность, если у нее глаза увлажнились и коленки горят. Она об этом мечтала в юности, листала глянцевые журналы, надо только напомнить, вызвать лавину ассоциаций, и сколько получено удовольствий? Она счастлива и благодарна за то, что вы ей это все подарили, причем все самое лучшее и со всего мира, все мечты, начиная с капитанского мостика! Она была разочарована и ни на что не надеялась, а жизнь уходит, она стареет, морщинки считает, и вдруг, за один вечер такое счастье разом, еще и кавалер перспективный. Мечты исполнятся, надо не упустить шанс, и этот чудный вечер никогда не кончится.

Таким вот Драма был циником, и знал об этом. И Карина знала, не девочка, но игра была увлекательной, тем и прекрасна игра, что никто ничем не обязан. Ни он выполнять обещания не собирался, которых, кстати, не давал, и она ничего не должна. Карина ушла в туалет, а когда вернулась, столик был как новый. Драма заказал десерт, чтобы никуда не спешить, ночь впереди. Усаживаясь на место, она невзначай коснулась его плеча бедром и одарила нежным взглядом, а он сделал вид, что не заметил, просто посторонился. Девушка вибрирует, но если облизнуться и стать счастливым, тем дело и ограничится, скажет на прощание: спасибо за чудный вечер! Поцелует и попросит проводить до дома, мол, с него достаточно. Зачем спешить, дескать, все у них только начинается, чувства должны окрепнуть, она не какая-нибудь шалава. На самом-то деле она готова хоть сейчас, но ей нужно самооправдание, чтобы отдаться в первый вечер, а не во второй или третий, и чем дальше, тем безнадежней будет игра. Чтобы ее добиться, надо потерять голову: либо ему, либо ей. Лучше последнее, чтобы в будущем не было упреков, что чуть не изнасиловали, заставили платить чудным телом за шампанское, низкий мир, а вы, мужчина, мразь и подонок. Пусть лучше сама насилует! Это гораздо интереснее. Каким образом? Да очень просто. Драма за десертом чего-то вдруг загрустил, женщины этого не переносят, чтобы в их присутствии, кто-то о чем-то думал. Лучше бы домогался, пусть надеется на развитие, а он сидит рядом, и смотрит в пустоту. Просто безобразие!

– Валера. Что с тобой? – и она сама налила коньяк.

– Да нет, все нормально, – он стряхнул наваждение, бодро улыбнулся, а в глазах печаль. – С чего ты взяла.

– Но я же вижу, ты о чем-то думаешь? – женщины уверены, что играть в игры умеют только они, а нам это не дано, поэтому легко попадаются. – Ты устал?

– Что ты. С тобой невозможно устать! Я, как сивка бурка, могу таскать тебя на руках, не уставая с утра до вечера, по горам и долам. – Выпьем?

Он тут же выпил, не чокаясь и не дожидаясь, пока она соизволит показать свою грацию. Карина только пригубила и озаботилась: где-то ошибку допустила, мужчина ускользает из рук! Только что глаз не сводил. Ага, поехали. Запрягайте, хлопцы, коней!

– А все же, скажи, – она полна участия и невзначай положила горячую ладошку ему на колено.

– Если бы ты знала! С кем связалась. Ладно, забудем.

– Как это? – она тревожилась. Это самое интересное. – Скажи, легче станет.

– Не станет, – он снова наполнил рюмки. – Только ты коньяка выпей, и слово дай.

– Слово. Ты, о чем? – да она готова хлестать коньяк и водку стаканами. Что за ужасы, если он ее готовит, будто умер кто из далекой родни.

– Что не забудешь меня, – в голосе прозвучала горечь утраты. – Мне будет легче.

А вот ей не легче! Они переспать не успели, они в ресторане сидят, а он уже прощается, да таким голосом, словно лет на десять, если не навсегда. В тюрьму он, что ли, собрался? Это все в интонациях, а вслух не говорится. Она тоже нахмурилась:

– Ты уезжаешь?

Можно ей сказать, что да, завтра поезд, надо успеть лечь в кровать и попрощаться в постели, но тут палка о двух концах. Она махнет ручкой, мол, спасибо, что угостил, и поставит крест. Нет, он ее возьмет за жабры, чтобы не соскочила.

– Завтра уезжаю! – твердо сказал он. – И навсегда.

– И куда ты едешь, – разочарование в голосе.

– Туда поезда не ходят, – и рюмку залпом, и на стол решительно. – Лучше нам сразу оборвать.

– Что оборвать? – голос у нее дрогнул.

– Наши отношения. Нашу любовь! Я погублю тебя, лучше уехать.

– Не понимаю. Почему погубишь?

– Сутенер, аферист, последний негодяй, сволочь, – это звучало образно. – Шел на свидание, а сам думал об одном, как бы тебя в кровать затащить! Представляешь, какой подлец?! – Разумеется, она так и думала, и теперь не понимала, что его тревожит. – Карина, я негодяй! Мне мало любить, надо, чтобы меня любили. – И чего психует, сейчас думает она, а он свое. – И не получается! Женщин много на свете, а нужна одна единственная! Нет, лучше уехать.

– Да почему уехать-то? – она не понимала.

Конечно, их общение подогрето алкоголем, иначе так не поговоришь, а душа уже нараспашку.

– Потому что я безумец. Люблю мечту. Вот тебя встретил, пока ты еще мечта, не хочу рушить. Уеду, чтобы остыть, охладеть. А вместе что нас ждет? Быт. Семейная лодка разбилась и потонула, они стучали пятками об стенку, и выпили любовь, до дна, чего хорошего. Лучше любить издалека и мечтать всю жизнь, чем владеть и зевать. Любовь не терпит пошлости!

Она не успевает сейчас это переваривать и думает, как это, он будет зевать? Постель пошлость? Владеть ею, и зевать?! И не надо понимать! А он продолжал, рассуждая как бы сам с собой.

– Мне нужна богиня, а не жена, подруга на ночь или домработница. Я готов отдать всего себя, что имею и не имею, что буду иметь, все мысли и чувства, всю душу, а вы? – Это про кого он сейчас сказал «вы», есть другая. Вас миллионы! Это он думал параллельно. – А женщины не понимают! Вам надо всего-то ничего, деньги. А взамен что? Предлагают постель! Господи. Вот она всех и губит, вместо любви – постель. Пошлость какая. Разве мы собаки, животные? Нет, Карина, лучше уехать. Деньги пока есть, уеду в Африку. В пампасы. Лучше жить среди обезьян.

– Не все женщины такие, – упрекнула она растерянно.

– Женщины разные, да. А постель одинаковая. Никакой разницы! Проверял миллион раз.

– Миллион, неужели, – прошептала она, снова прибегая к помощи ладони.

– Есть идея! – Драма начисто вдруг забывает про недавнюю печаль, и ладонь не замечает, обычное дело, вечно к нему пристают женщины, просто знакомые, малознакомые, ничего особенного. Именно выдержка возбуждает страсть. Она играет с ним, конечно, и доиграется, пока в кровать не упадет. – Сейчас тут завершаем! Прикупим пару бутылок, и нагрянем в гости.

– В какие гости? – она разочарована. Какие гости, зачем! Она ждала, что он домой завлекать будет, она возражать и оттягивать, а тут вдруг гости? – Уже поздно, Валера.

Ко мне в гости, злорадно думал он. Начни звать домой, начнет возражать! Обмануть проще.

– Не поздно! Здесь рядом, соседний дом.

– Не знаю, Валера. Неудобно, к кому. Без звонка?

Она сомневается, что он такой вот настоящий подлец.

– Еще как удобно! Доверься мне, не пожалеешь.

– А все-таки, – она капризничает, сама не понимая почему. – К кому?

– Это секрет! Внукам рассказывать будешь. Мальчика или девочку, кого хочешь?.. Гадалка живет. Не боишься? Все расскажет, когда свадьба, сколько детей родится. – Драма знал, что будет дальше, и Карина догадывалась, но игра есть игра. Заманили в сети, она не виновата. А про Бориса она ему расскажет чуть позже, через час или два, а пока не время девушку расстраивать. Что-то там у них серьезное произошло? Минут через пятнадцать они были в кровати…

12

А тем временем Герман закладывал за воротник и скалил вставные зубы, улыбка была лошадиной, он радовался. Борис и Жанна сидели на кровати, тискали друг друга и душили поцелуями. Да! Они в самом деле собирались жениться. Герман перебирал струны своей концертной гитары, от всей души желая влюбленным счастья. Возвращение гитары, неожиданное, давало ощущение праздника. Молодые были сильно пьяны, и он поспешил догнать честную компанию, глотая рюмку за рюмкой.

– Значит, братан, ты стреманулся! Не выдержал, значит. Решил ментам сдать, уморил. Такие, Жанна, сейчас братаны пошли, в огонь и в воду. Мента подослал! – Борис крутил головой.

– Да я вам объяснил! Никакой он не мент, – в который раз оправдывался Герман. – Это Драма, мой знакомый. Я к нему обратился денег занять. Вот она грозилась в милицию, тысячу долларов запросила. Откуда мне знать, я сам испугался.

– Ну, и где они? – с пьяным сарказмом поддел Борис. – Тысяча долларов.

– Драма их в кабаке пропивает. – Герман не знал, как загладить свою вину. – Кстати, с твоей знакомой. Карина! Помнишь ее? В палатке работает.

– А! Шлюха эта.

– Какая шлюха? – встрепенулась Жанна.

– Любовница моего папаши. – Борис отмахнулся от оплеухи пьяной невесты. – Герман! Ты расскажи, как меня в жулики записал, к Драме поехал. Братаны со смеху сдохнут! Фугаса не надо.

– Ну. Я приехал денег занять, поделился горем.

– Он что, такой крутой? Драма этот, – Борис нетвердой рукой налил всем водки, обильно полив и без того грязную скатерть. – Что-то я того, краев не вижу. Он кто такой?

– Крутой не крутой, а деньги есть. Кто-то должен был выручить, – Герман пожал плечами. – А что делать? Рассказал, конечно, как ты меня обул меня с гитарой.

– Слышь, братан, – Бори поднял ладонь. – Хорош. Ты получил ее обратно?

– Получил. – Герман не хотел неприятностей.

– Вот и заткнись, не попрекай. Иди за мной!

Борис тяжело встал и, пошатнувшись, вышел из комнаты. Герман глянул на хихикающую Жанну, и пошел следом. Борис стоял в коридоре перед открытой кладовкой. Там лежала целая стопа пуховиков в магазинных целлофановых пакетах.

– Выбирай! Себе и Люсе. Размер там, цвет. Чтобы все путем! Подарок фирмы. Зарплату, блин, дали товаром. Выбирай, братан.

– Зачем, не надо, – попытался отказаться Герман.

– От души, братан. Или я сейчас все это дерьмо в окно выброшу. Ну?

– Спасибо, – вконец смущенный Герман начал перебирать пакеты.

– Контейнер афганцам пришел из Австрии. Налички нет у них, не надо, в другом месте заработаем. Выбирай, это все мое, не стесняйся! Мужские, женские, детские. Во! Ты пацану своему выбери, с капюшоном, по весне самое то. И не возникай, понял? Это подарок. Да что ты возишься! – Борис отодвинул Германа, и наметанным глазом выбрал, вытащил подходящие размеры. – Вот! Три штуки, держи. И никогда о людях плохо не думай. Жизнь такая! Сегодня густо, завтра пусто.

Герман взял выданные пуховики в охапку и, шурша целлофаном, вернулся в комнату. Оконфузился он, с Драмой. Навыдумывал, черт знает, что. Борису стало плохо, он поспешил в туалет, начал там блевать. Лишь бы опять приступа не случилось!

– Чего же ты панику подняла, – Герман положил пуховики, укоризненно смотрел на Жанну. – И я людей побеспокоил. Вы продали квартиру или нет?

Бывшая любовница пьяно хихикала, вернулся Борис.

– Так, братан. С твоей стороны есть претензии?

– Нет, конечно! – Герман поднял руки, словно сдаваясь. – Извини, был не прав.

– Штраф. – Борис взял бутылку и налил полный стакан водки. – Пей, братан!

– Куда столько.

– Плохо обо мне думал? Пей. – Борис ждал.

Герман медлил. В принципе, для него не проблема. Стакан выпьет, а потом? Жанна снова прыснула.

– Эх, братан, слабо? – Борис взял граненый стакан и, задрав голову, вылил содержимое себе в глотку, как в раковину, без остановки. Очередной фокус! Не закусывая, достал из-под стола бутылку, сорвал пробку, снова налив полный стакан, подвинул Герману, тут уже деваться некуда! Герман выпил залпом, и закусывать тоже не стал.

– Вот это по-нашему, – Борис сел на стул. – Жанна!

– Что, любимый?

Он повернулся к ней.

– А у тебя! Есть ко мне претензии?

Вместо ответа она приподнялась, полезла целоваться, но Борис ее отстранил.

– Человек не верит. Ментов подписал!

– Да верю я, и не мент это, – окосевший Герман едва ворочал языком.

– Нет, братан! Хочу, чтобы вопросов потом не возникало! Жанна, покажи ему деньги. Квартирные. Пусть убедится, своими глазами! Руками пощупает!

Жанна подошла к шифоньеру, открыла. Дотянувшись, взяла с верхней полки, из-под постельного белья, две зеленые пачки, показала Герману.

– Двадцать штук зелени, – Борис осклабился. – Понял, братан? Наличкой. Она, дура, не поняла. Я хотел ей сюрприз сделать. Еще бабки есть! Получить надо с одного перца. Мы хату с ней в центре купим, распишемся вначале. Поняла, ворона? А ты людей встревожила! Убери на место.

Жанна спрятала деньги, а Борис наполнил рюмки. Выпили снова. Про Корнеева Герман, конечно, спрашивать не стал. Получилось бы, что он еще и украшения хочет вернуть, это уж слишком. Да и кто знает, может, кто другой спер, воспользовался, такой бедлам был. Герман попробовал спеть, и не смог, верная примета, хватит. И все же пили снова и снова, отказать Борису он не мог. Водки было море, ну, еще бы! Такой парень, бесплатно покупает. Первой вырубилась Жанна. Мужчины держались до 4 утра. После очередной дозы Герман свалился на пол, а Борис пошел в ванную. Скоро он вернулся с освеженной головой, посмотрел на бесчувственные тела собутыльников, после чего взял из шифоньера квартирные деньги, прихватил гитару и покинул квартиру.

13

Наступила ночь. Драма имел один нехитрый секрет, позволяющий овладевать душами своих любовниц. Во-первых, он никогда не выражал эмоций, сохраняя внешнее якобы безразличие. Случайная женщина, попавшая в его лапы впервые, пыталась, как правило, его раззадорить звуковыми эффектами и прочими приемами, увлекалась сама, он же, напротив, отключался от процесса и путешествовал. Он мог, в зависимости от настроения, побывать где-нибудь в Антарктиде или Сахаре, залезть в берлогу к медведице, пощекотать ее, спасаться бегством, короче, было не до секса. Мозги были далеко, а организм оставался в рабочем состоянии. Если положение организма позволяло, он мог принимать ванну или душ, беседовать по душам с начальником милиции, участвовать в выборах, словом, вести параллельную жизнь. Если женщина целиком брала инициативу на себя, он мог погрузиться в свои фантазии и даже дремать, краем сознания контролируя текущий процесс, покачиваясь на волнах между безразличием и блаженством. За таким, можно сказать, профессиональным умением крылись годы и годы труда, но ей, Карине, откуда знать? Она любила страстно, изнемогала, а он удивлялся: что, уже все? А я не успел! Он давал ей паузу, подносил кофе или наливал шампанское, сам выпивал рюмку коньяка и курил, дожидаясь, пока она соберется с силами и кинется в новую атаку. Результат был предсказуем, под утро Карина сдалась:

– Все! Я спать, больше не могу.

Как бы не так, подумал он, и взялся за дело по-настоящему. В финале сей трагедии она закричала так страшно, что мертвые восстали из ада, жители на другом конце города проснулись и, заледенев от ужаса, не иначе началась война, собирали вещи и прятались по подвалам. Соседи по дому привычно обнимали супругов, опять Драма мультики смотрит про Годзиллу, и продолжали спать. Битва титанов, наконец, была окончена, он сел на поле брани, в смысле, на постели, и сказал:

– Никуда я не уеду!

– Ты дьявол, – Карина блаженно улыбнулась. – А на вид не скажешь.

– Еще? – с готовностью откликнулся Драма.

– Пощади, милый, – признавая поражение, она его обняла и коснулась плеча губами. – У нас все впереди. Правда?

Ага, как же! Размечталась. Драма освободился от объятий и накинул халат.

– Конечно, правда. Если не разлюбишь. Кофе с коньяком?

– Кофе не хочу. Просто попить.

– Есть хорошее вино. Или холодное шампанское?

– Как хочешь.

– Я тебя хочу! – Драма озабоченно встал, собираясь снять халат.

– Нет! – перепугалась она, продолжая ломать комедию. Они опять перешли на приколы.

– А я только разошелся. Жаль. Все приготовлено. Мне кофе с коньяком, девочкам вино с шоколадом. Не выбрасывать же, специально готовил, на десерт. Вино хорошее, французское, из валютного магазина. Вчера банк ограбил, чтобы тебя угостить.

– Ты знал, что я приду в гости?

– Не ты, так другая. Я сладкое не ем, – он отправился на кухню.

– Ну, ты и сволочь.

– Ерунда, говори, что хочешь, я привык, – отозвался он.

– В первый же вечер! Что на меня нашло?

Ему нужен был разговор насчет Бориса. Дело есть дело, прелюдия закончена.

– Бывает, – пробормотал он, не сомневаясь, что она слышит. – Не ты первая, не ты последняя.

– Ну ты и хам! – она не сердилась, она играла.

– Я тебя предупреждал, сама виновата, – он готовил кофе, они перебрасывались репликами, как в пинг-понг играли, шутя и беззаботно.

– Ты сказал, что любишь меня. К гадалке повел. Иначе бы я не пошла!

– Да неужели. Пришлось бы в палатке насиловать.

– Познакомились, и сразу в кровать. Ты обо мне плохо думаешь?

– Я не щепетилен. Люблю разврат. В меру, конечно.

– И часто у тебя так бывает? Валера!

– Что бывает? А. Это? В первую ночь нет. Не все соглашаются.

– Негодяй!

– А я что говорил, – он занес поднос, поставил на столик рядом с кроватью…

Она пила вино и хрустела шоколадом, фольга отражалась в глазах и хрустела в пальцах. Теперь Карина была близкая ему женщина, однако, пора направить разговор в нужное русло. И лучше, если начнет она.

– А все-таки! Ты меня любишь? – наконец-то, спросила она.

– Не знаю, – Драма пил горячий кофе, делал глотки, умело пользуясь паузами, чтобы ее выбить из колеи привычных для женщины постельных рассуждений.

– Как это не знаешь!?

– Честно? Я готов полюбить тебя преданно и беззаветно, но пока только готовлюсь. Процесс запущен! И сразу договоримся. Никакой лжи.

– Конечно! – подхватила она. – Я буду верной. А ты?

Господи, подумал он. Они одинаковые, уверены, что обдурить могут всегда, тут и попадаются.

– Скрывать не буду, погулял. Но это было до тебя, теперь шабаш. Бабами я сыт по горло, правда. Я счастлив, что встретил тебя, и это честно. Но правда есть правда! Если не обманывать, начнем с самого начала, спрашивай, не стесняйся. Отвечу на любой вопрос!

О чем ей спрашивать? Это ловушка. И она попалась.

– Ты прав. Ложь ни к чему хорошему не приведет, лучше сразу все точки расставить.

Тут он и нанес удар, который так долго готовил.

– Вот и расскажи мне. Про Бориса.

Деваться некуда. Драма поставил чашку и взял сигареты. Предложил ей: отказалась. Обычно они курят во время таких бесед. Ах, да! Она же вообще не курит, ни разу вчера не видел. А вот если бросила, тогда подумает, и обязательно закурит. Он терпеливо ждал. И она взяла сигарету. А он что говорил? Они одинаковые. Еще бы, разговор важный! Правду сказать, и при этом лапши навешать, нелегко.

– Зачем тебе? Это было давно, я еще в институте училась.

– Это для тебя давно, – Драма понимающе кивнул, подбадривая. – Мне интересно все, что касается тебя. Хоть с колыбели начинай. В каком институте ты училась?

– В педагогическом, иняз.

– Везет на иностранок. А Гранину ты, случайно, не знала?

– Пуму? Нет, она уже не училась, только слышала про нее. А ты почему спросил?

– Неважно, продолжай.

– Как неважно! Мы же договорились.

– Да, – Драма понял, что допустил ошибку, упомянув Пуму. – В двух словах, чтобы не заостряться. А про кота ее слышала?

– Кота?

– В смысле, сутенера.

– Ты имеешь в виду, – Карина округлила глаза, и чуть сигарету не проглотила, сильно закашлялась, погасила. – Не буду курить. Хочешь сказать, ты – Драма?

– К вашим услугам, – он виновато качнул головой, на всякий случай, мало ли, что она там слышала.

– Вот, ничего себе, попала. Вот это да!

– Я предупреждал, – он наблюдал за реакцией. – Циник и сутенер.

– Я думала, это аллегория! И что мне делать?

– А что, небо не упало. Будем жить по-прежнему, заведем детей, воспитывать будем. Все это в прошлом. Я теперь мирный семьянин, тем более, встретил тебя. Жизнь наладилась.

– Ага, заливай, – Карина засмеялась, в глазах все еще стояли слезы, еще кашлянула. – Кому скажи, не поверят. Я книгу про тебя читала, а ты вот он? Нет, этого не может быть.

– В книге вранье. Ты про Бориса расскажи!

– Да плевать на него, – она оглядывала комнату. – И вот здесь все происходило?.. Надо же. А ведь точно, внизу гастроном. Поверить не могу. На этой самой постели Пуму трахал?

– Мебель другая, не обольщайся. – Драма расстроенно курил. Теперь разговора не получится, всю башку ей снесло. – Дела давно минувших дней, лет десять прошло, я старый уже, импотент.

– Нет, я не верю. Автограф дашь?

– Сейчас, дам. Только не автограф. Душ приму и вернусь, – зловеще пообещал он, поднимаясь.

– Вначале я, – Карина соскочила с кровати и голышом помчалась в ванную, словно за ней гналась с криками и воплями свора влюбленных людоедов. – Я быстро!

Драма вздохнул, и налил себе порцию коньяка…

Конечно, она рассказала, куда тут денешься. Хорошо, что утром не на работу, думала Карина, засыпая. Узнав, кто он такой, она оставила иллюзии. Раскатала губы, дурочка. Рассказала она про Бориса самую суть, лукавить бессмысленно. Жила с его отцом. Потом, закончив школу, приехал из деревни Борис. Так сложились отношения, что бросила отца и перешла к его сыну, в соседнюю комнату. Для этого были причины, неважно какие. Любовный треугольник, замешанный на ревности, обстановка стала невыносимой. Сняли с Борисом квартиру. Где он деньги брал, неизвестно, только деньги у вчерашнего школьника водились, и немалые, даже отцу одолжил на покупку новой машины. Потом ушел в армию, она ждать не стала, он ребенок по сравнению с ней, какие перспективы. Как раз подвернулся вариант, эти стразы, как он выразился, подарок состоятельного мужчины, там тоже непросто. Случайно встретила отца Бориса, узнала, что сын отслужил по призыву, потом воевал, вернулся контуженный, пьет, устроил скандал с поножовщиной, на родного отца кинулся, связался с бандитами. Вот, собственно и все. Недавно Борис среди ночи сунулся к ней в палатку, потребовал водки и продуктов, обещал вернуть деньги на следующий день, а сам даже не узнал ее, был пьян, пугал гранатой. Она, конечно, дала, что требовалось, а потом не удержалась, окликнула, но тот не подошел. Выручку возместила своими деньгами, хозяина информировать не стала, хотя могла списать недостаток на левых рэкетиров, но тут Борис. Бандиты, крыша их, его бы нашли, и очень удивилась, что появился Драма и передал деньги. А он откуда знает Бориса?