На чужих кривых дорогах

- Григорий Фёдорович, - восторженно всплеснула ладонями Дарья Васильевна, лихорадочно соображая, как быть. И принесла же его нелёгкая не вовремя. Хоть бы уж к вечеру. Но теперь ничего не поделаешь. – Проходите же, дорогой. Мы вас заждались… Как дорога? Как здоровье? Мы как раз обедаем… Это господин Таруханов…

- Знаю… Моё почтение…

- Садитесь же… Чаю с дороги? Или наливочки?

- Екатерина Георгиевна, позвольте вашу ручку, - кланялся и здоровался Усанов. – А где же Анна Георгиевна?

И Дарья Васильевна поняла, что в таком шатком положении, подойдёт более ранняя версия.

- Гостит… у родственников… Александр Андреевич, что с вами? Вы как будто побледнели…

- А? Нет…

Доктор говорил, что память может вернуться. И это так и случилось… Вот просто так… Неожиданно… Прямо за столом. Словно опустилась пелена.

Услышав вопрос Усанова об Анне, он вспомнил о помолвке… Он вспомнил о тиаре с сапфирами, он вспомнил о дочери. Он вспомнил!

Анна! Он же должен был с ней обвенчаться! Сколько дней уже прошло? О-о-о!

Нетерпеливое желание встать и убраться отсюда он подавил. Теперь уже несколько минут значения не имеют. Он высидит этот обед.

- Дорогая, помоги мне разлить чай, - елейным голосом позвала Дарья Васильевна дочь. И та поняла, что матушка хочет ей что-то шепнуть. Что ж, вовремя. Екатерине есть что шепнуть в ответ.

- Маменька, мы же договорились! А теперь как быть?

- Дорогая… Я всё устрою… Немного оказалось сложнее, чем я думала… Придётся подключить к этому отца.

Перед обедом Катя попросила мать оставить её наедине с Александром на несколько минут. Тогда это не казалось проблемой. Но с приездом Усанова проблемы появились.

- Садись и ни о чём не беспокойся. Я всё сделаю… Дорогой, подите сюда на минуту, - елейным голосом пропела она теперь мужу. – Там, кажется, принесли вам обещанного щенка…

С мужем лучше договариваться подальше от свидетелей.

- Какого щенка? Мне никто не обещал, - начал Георгий Лукич всё портить. Но пошёл вслед за женой.

Екатерина не сразу вернулась за стол.

Пришло время… Сердце лихорадочно застучало в груди. Страшно… Может… Надо!

Вылила из бабкиной кубышки янтарную жидкость в стакан с красным вином. Вернулась на своё место, по пути поставив стакан около Александра.

Чуть позже, оставшись с ним наедине, она найдёт возможность уговорить его выпить до дна.

Но есть большой шанс, что это он сделает сам.

- Послушайте, - торопливо забормотала Дарья Васильевна мужу в лицо, как только удалось увести его подальше от гостей. – Непременно надо оставить Катерину на несколько минут с Тарухановым…

- Зачем это?

- Ох, дорогой, поверьте мне… Вы должны позвать Григория Фёдоровича… посмотреть… на борзых… Они же, кажется, глаза уже открыли?

- О да. Представляете, дорогая, кобелёк просто чудный…

- Да не мне… Господину Усанову всё это будете рассказывать… Идите… Но не сразу… Минут через пять. А я тоже уйду… Мне надо… Скажите там, что мне надо отойти по хозяйству…

И Дарья Васильевна на террасу не вернулась.

Минут через пять Георгий Лукич с сожалением оторвался от жареного гуся.

- Александр Андреевич, вы непременно должны посмотреть моих щенков.

Пожилой глава семейства немного запутался, кого надо уводить, кого оставить.

Александр давно уже ждал возможности уйти, теперь с готовностью встал.

- Очень любопытно… Прошу вас непременно показать, - сюда он решил не возвращаться.

- Идите-идите, я в следующий раз, - Усанов махнул вслед рукой. – У меня теперь с дороги нет сил.

И в результате сложных хитросплетений, Екатерина осталась наедине не с тем, с кем планировала.

А потом Григорий Фёдорович схватил вино, не для него приготовленное, и не очень разбираясь, чей это стакан, одним махом осушил его до дна.

Екатерина в ужасе застыла.

Шутки с таким важным и пожилым господином могли плохо кончиться. А если он упадёт прямо сейчас и забьётся в судорогах? А если ему станет плохо с сердцем?

Господину Усанову, похоже, стало жарко. Он покраснел, как рак, лоб его покрылся каплями пота, он дёрнул ворот рубахи.

- Однако… - сказал он.

И Катя не решилась уточнить, что это значило.

- И куда все подевались? – беспокойно оглянулся он.

Катя не могла раскрыть рот.

- Пойдёмте и мы тогда глянем на этих щенков.

Усанов - гость. Катя должна прислушиваться к его желаниям. Так её учили.

Она молча встала.

Хозяйские постройки располагались позади сада. Катя не знала, в какой из них могли быть щенки. Собаками она совсем не интересовалась. Отца с Александром Андреевичем не было видно.

- Однако… - повторил непонятно Григорий Фёдорович, и вконец расстроенная Катя ускорила шаг.

- Здесь? – отворила дверь в крайний сарай. – Ой, кажется, здесь жеребята…

Здесь было ещё и много сена.

Неожиданно Григорий Фёдорович толкнул её в ближайшую высокую кучу, так, что она оказалась в неудобном положении полустоя-полулёжа, и стал торопливо задирать платье.

На какое-то мгновение она замерла в ужасе. И напрасно. Потому что эти мгновения господин Усанов не стал тратить зря, и уже шарил руками по её телу.

- Оставьте, - шепнула она. Кричать, звать на помощь не решалась. Ведь это она заварила такую кашу.

От бабкиного приворотного зелья он сошёл с ума?

Господин Усанов дышал тяжело и часто. Екатерина не была уверена, то это у него не приступ. Какой-то странный, необычный, непонятный.

В некоторых вопросах, как и большинство девушек до брака, она совсем не разбиралась.

Потом этот приступ зашёл настолько далеко, что она стала вырываться.

Не тут-то было. В господина Усанова словно вселился бес. Она ничего не могла сделать. И откуда вдруг столько силы у старика? Его руки были везде, а потом и ноги тоже.

А потом боль пронзила Катю, а Григорий Фёдорович, скрутив её и зажав, довольно запыхтел.

- Ну что же, жеребята – это хорошо. У меня в этом году пятеро… - голоса раздались у самой двери, она открылась, и Катя повернула голову ко входу. А господин Усанов продолжал своё дело.

В светлом проёме показался Таруханов. С минуту он щурился, привыкая к темноте, потом захлопнул дверь.

- Но жеребят я посмотрю следующий раз. Теперь мне пора, - раздалось уже за дверью, и голоса стали удаляться.

- Не горюй, девка… - господин Усанов