На чужих кривых дорогах

Глава 14

- Доброе утро, дорогая. Как вы сегодня спали? – Сергей Дмитриевич склонился к своей красавице жене, нежно поцеловал в щёку.

- Благодарю, милый, хорошо.

- Голова не болит? Выглядите вы прекрасно, но мне кажется, немного бледноваты.

Лидия Ивановна не стала признаваться, что голова её просто раскалывалась.

- Всё хорошо. Сейчас встану.

- Не торопитесь. Скажите, что велеть вам приготовить на завтрак?

- Мне… - Лидия Ивановна почувствовала, что не сможет проглотить ни единого кусочка. Но об этом говорить мужу не стала. – Милый друг, не беспокойтесь. Чая с горячими булочками и сыром будет достаточно.

- Письмо? – Сергей Дмитриевич бросил взгляд на туалетный столик жены. – От Александры Ильиничны? – узнал он почерк. – Как она поживает? Давненько к нам не приезжала. Пригласите её завтра к нам сюда, меня дома не будет весь день, вернусь, возможно, поздно вечером, вам с ней будет не скучно.

Но Лидия Ивановна в недоумении захлопала длинными ресницами. Какое письмо? Видимо, горничная недавно принесла. Посмотрела на туалетный столик. Но оно уже распечатано. Кто его вскрыл? Она?

Настроение испортилось окончательно. Но она улыбнулась мужу.

- Хорошо, дорогой. Обязательно приглашу.

- Вы не забыли принять лекарство?

- Дорогой… - и Лидия Ивановна снова замолчала.

Они с мужей это уже обсуждали. От лекарства ей бывает плохо. Но Сергей Дмитриевич настаивает на продолжении лечения. Да она и не спорит. Но…

- Ещё не пила.

- Ну конечно, дорогая. Какой же я болван. Ведь вы только что открыли свои прекрасные глазки. Я вам сейчас всё приготовлю.

- Хорошо…

Лидия Ивановна с тоской поглядела в спину мужа, тот хлопотал у шкафчика с графинами и пузырьками. Вчера её весь день тошнило и кружилась голова. Сегодня, похоже, ничего хорошего тоже можно не ждать.

- Давайте, милая, не капризничайте.

- Танюша проснулась? – Лидия Ивановна непроизвольно оттягивала неизбежное.

- Ну конечно, родная. Уже проснулась, позавтракала и теперь занимается французским. Чуть позже я позволю ей погулять в саду.

Лидия Ивановна поняла, что больше тянуть нельзя. Обычно мягкий и покладистый, Сергей Дмитриевич в вопросах её лечения становился твёрд и незыблем. Стакан с водой, в которой были растворены её капли, в его руке не дрогнул.

Лидия Ивановна протянула свою тонкую кисть, попутно отмечая, что, кажется, ещё больше похудела. Выпила.

Сергей Дмитриевич слегка улыбнулся.

- Вы мой ангел. Я буду ждать в столовой.

После ухода мужа Лидия Ивановна откинула лёгкое одеяло, опустила ноги на пол, прислушалась к своему состоянию… Так себе. Кажется, лучше, чем вчера. Но лекарства могут опять всё испортить.

Подошла к окну. Задумчиво уставилась в летний мир. Как страшно болеть, когда природа радуется жизни. Как страшно болеть, когда в этом состоянии она проживает свои лучшие годы.

Как страшно терять разум…

В детстве она не заметила, когда похожее несчастье обрушилось на матушку.

Лилия Ивановна попыталась вспомнить.

Перед мысленным взором предстали неожиданные вспышки раздражения матери. Вспомнилась невероятная печаль на её лице в другое время. Но от детей причины этого долго скрывали. Скрывали… Пока не стало слишком поздно.

Фёдор Игнатьевич лечил мать. Теперь он лечит её. Только она стала сомневаться.

Нет, она, конечно же, доверяет пожилому доктору. Но всё же… Иногда её кажется, что стоит показаться кому-нибудь другому.

Вспомнился высокий молодой врач. Внимательный, разумный.

Он лечил её матушку, когда всё зашло слишком далеко, и её увезли в деревню, подальше от друзей и знакомых, подальше от огласки и осуждающий глаз.

Ей бы с ним поговорить. С тем доктором. Может, он бы помог.

Вспомнила про письмо. Подошла к столику, долго смотрела на вскрытый пакет.

Она видит его первый раз. Она к нему не прикасалась. Она в этом могла поклясться.

И стала бы клятвопреступницей.

Потому что таких случаев в её несчастной жизни становилось всё больше. И Сергей Дмитриевич мог бы перечислить многие из них.

Мало что проходит незамеченным мимо его внимательных глаз. Особенно, если дело касалось её здоровья.

Глава 15

- Митька! Митька, там хатка! – кричать шёпотом, кажется, невозможно, но у Маруси получилось. Она выскочила из кустов, схватила мальчика за руку и, похоже, не прочь была залезть к нему под мышку.

- Ты чего? – Митька и сам дрогнул. – Что там?

- Домик.

- А чего тогда переполошилась? – мальчик попытался прийти в себя.

Маруся захлопала перепуганными глазами:

- А вдруг там кто-то есть?

- Баба-яга что ли?

Маруся тоненько взвизгнула, побежала к Нюре и уже к ней залезла под мышку.

Встревоженная Ольга поднялась, переполох немного вывел её из блаженного полунебытия. Но постояв несколько мгновений, наклонила голову набок, залюбовалась косыми лучами, что вырвались из-за широкого ствола старой сосны, улыбнулась и снова застыла.

- Ну чего ты испугалась? – заворчала Нюра, поспешно отодвигая полную ложку кипятка от девочки. Она только что сварила уху с белыми грибами. Запах в округе стоял такой вкуснищий, что Нюра облегчённо вздыхала. Кажется, можно пока обойтись и без мяса. Вот если бы чуточку соли. Или на худой конец, сухариков.

Но не было ни того, ни другого, и Нюра снова вздыхала.

А тут новость – хата в лесу.

Нюра попыталась успокоить девчонку.

– В лесах полно всяких лачуг. А как ты хотела? Охотники отдыхают, когда от деревни далеко заходят. Или ещё для какой надобности. Пошли поглядим.

Старушка обернулась на свою стряпню – как бы чего не случилось. Да что случится? Зверь лесной к огню не подойдёт, а людей не видать поблизости.

- Только быстро, - сунула за пояс деревянную ложку.

Лачуга была настолько завалена ветками, что казалась просто высокой кучей хвороста. В сажени от неё пройдёшь и не заметишь. И как только Маруся углядела?

Нюра нахмурилась. Кажется, её специально постарались укрыть от чужих глаз. Непонятно...

Но ещё более непонятным стало, когда, откинув сухие ветки, отыскали низкую дверь, а на ней замок.

Бабка так и застыла перед ним.

Никогда такого не видела. Никогда и не слышала, чтобы лесная хибара была заперта. Обычно в таких жилищах пережидают непогоду охотники, и двери в них, хоть и не раскрыты настежь, но и не запираются так негостеприимно.

Или кто-то тут живёт и просто на время отошёл?

Но ни следов, ни тропинок не видать. Здесь давно никого не было.

Бабка, конечно, рассчитывала на соль. Обычно охотники друг другу оставляли кое-какие припасы, но… замок есть замок.

Нюра пощупала его металлическую конструкцию и решила вернуться к своему костру.

- Туда мы не попадём, - повернулась к детям, пожала беспомощно плечами и заспешила к чугунку.

А Митька с Марусей остались.

- Надо бы вокруг поискать…

- Ключ? – уточнила Маруся. А глаза её уже зашарили вокруг, пытаясь отгадать подходящее место для схрона.

И не успела Нюра разлить по чашкам уху, чтобы остыла, как Маруся снова бежала к ней.

- Нашли! Ба, вот он, - девочка протянула ржавый ключ и улыбнулась.

И Нюра впервые увидела, что одного переднего зуба у Маруси не хватает. Но от этого она делалась ещё более пригожей.

Глава 16

- Маменька, позвольте мне пойти к себе, - робкая просьба Анны прозвучала едва слышно.

Дарья Васильевна с дочерями сидела в маленькой, но очень уютной комнате, обсуждали бал, с которого недавно вернулись.

Как обсуждали? Старшая Екатерина щебетала не умолкая. Мамаша с благосклонной улыбкой внимала и временами вставляла свои замечания. Анна сидела, выпрямив спину и ждала. Ждала, когда её наконец отпустят.

Там, в своей комнате, можно будет погасить свечи, броситься на кровать, с которой ей каждое утро всё тяжелее стало подниматься, закрыть глаза и не думать.

Но теперь Дарья Васильевна обернулась к младшей дочери с чуть презрительной улыбкой.

- Ну что ты, дорогая? Неужели не хочешь немного посидеть с нами? Нет, мы не можем тебя отпустить.

Глаза Дарьи Васильевны блеснули холодом.

Она не смогла простить Анне всего того, что та принесла в семью. А если разобрать по полочкам, то принесла немало.

Младшая выскочка – это было наименьшее из её преступлений.

Когда старшая красавица дочь старалась следовать указаниям матери, всматриваться в кавалеров, думать прежде всего о выгоде и блестящей партии, младшая обогнала её по всем дурным показателям.

И самое страшное - чуть не погубила семью. По крайней мере, их репутация в какой-то степени, даже до сих пор под угрозой. А несколько месяцев назад висела просто на волоске.

Что было бы с Катей? О выгодной партии для неё не стоило бы даже мечтать.

К счастью, этот ужасный проступок не получил огласки, но лишь невероятными усилиями Дарьи Васильевны. Только благодаря ей всё удалось сохранить в тайне от мужа, от слуг, и самое главное, от алчной до сплетен остальной части высшего общества.

И позор… Какой бы это был позор. О! Дарья Васильевна не могла об этом даже думать. И не смогла этого Анне простить. А кто бы смог?

И эта дурочка ещё смела просить о ребёнке! Она смела рыдать и умолять мать вернуть ей младенца. Она смела рассказывать о каких-то своих намерениях уйти из семьи, чтобы унести с собой и ребёнка, и позор, и испорченную репутацию. И она смела её даже упрекать… Неблагодарная.

И эта чудовищная неблагодарность больнее всего ударила в сердце Дарьи Васильевны, вызвав материнское справедливое возмущение.

Пусть теперь расхлёбывает.

И пусть любуется, как Екатерина получает свою долю заслуженного счастья. Пусть любуется, если в своё время не хватило терпения достойно подождать.

- Дорогая, ты обратила внимание, как многие кавалеры были восхищены твоей красотой?

- Да, маменька. Я ни разу не осталось без партнёра… Анна, жаль, что сегодня не было твоего жениха, и тебе пришлось танцевать всего лишь один полонез.

- Ничего. Завтра Григорий Фёдорович будет с нами ужинать, и Анна своё возместит, если надумает танцевать с ним у нас в гостиной.

- О, я тогда возьмусь аккомпанировать им на фортепиано, - засмеялась Катя.

- Дорогая, может пригласим ещё кого-нибудь?

- Маменька, уже, кажется, поздно. Завтрашний вечер у всех наверняка распланирован.

- Ты забываешь об Александре Андреевиче. Он только что из-за границы, и очень может быть, что ещё не успел его занять.

Повисло молчание.

Екатерина бросила беглый взгляд на сестру. Она знала, что Анна к нему неравнодушна. Она знала, что та совершила что-то омерзительное, чем разгневала мать, и ещё догадывалась, что к этому проступку имеет отношение Александр Андреевич.

Когда-то мать была невысокого мнения об этом молодом человеке. Кате же он всегда немного нравился – красив. Но бедность делала его непригодным для семейной жизни. Теперь всё изменилось кардинально. Но что матушка? На её мнение Екатерина ориентировалась в первую очередь.

Дарья Васильевна задумалась. Бросила в свою очередь быстрый взгляд на побледневшую Анну. Да… ей будет нелегко. Но глупо упускать такую возможность. Такое состояние!

- Я завтра же с утра пошлю ему приглашение, - улыбнулась Екатерине.

Не скоро Анна оказалась в своей комнате, не скоро бросилась прямо в платье на свою кровать, не скоро спрятала пылающую голову под прохладную подушку.

Вина… Огромная, страшная, с ней оказалось невозможно жить.

Она немного научилась.

Если погасить свои желания, свои чувства, то немного притупляется и вина.

Не просто погасить, а почти уничтожить их, насколько это возможно сделать в живом человеке. Не дать им ни малейшего удовлетворения. Тогда можно жить. Вернее, существовать.

И вот возвращение Александра всё всколыхнуло, переворошило и испортило.

Анна не хотела заглядывать в себя, не хотела понимать, чем теперь наполнилось её сердце.

«Надо упросить матушку… Или Григория Фёдоровича… Надо просить, чтобы нам обвенчаться раньше. Как можно быстрее…».

Анна хотела поскорей перевернуть последнюю страницу своей неудавшейся жизни.

Глава 17

Нюра разлеглась на лавке, покрытой старой бурой шкурой, и уставилась в тёмный потолок, по которому оранжевыми волнами прокатывались отблески догорающих углей из печи. Хорошо…

- Это сколько же времени прошло… как я в последний раз под крышей спала? – спросила у себя.

Оглянулась на Митьку, на девок и решила не отвечать. Не одна она такая.

- Ольга, ты опять какого-то жука притащила? Мить, тебе поближе, посмотри, что там у неё?

На Нюру редко когда нападала лень, но теперь она её прямо-таки одолела. Бабка вытянула свои костлявые ноги во всю длину, и блаженный покой приятными мурашками расползся по ним.

- Ба, у неё деньги…

- Какие деньги?

Лень, как корова языком слизала. Нюра в недоумении уставилась на Митьку. Откуда им взяться, этим деньгам?

- Ба, кажется… золотой…

Ещё не легче.

- Да, - кивнула Маруся, заглядывая в Ольгины ладони. – Точно золотой. Я такой видела. Митька, вот смотри, с этой стороны ещё царица нарисована… Мне барышня показывала. У неё такая денежка была.

- Ага… - так и поверила Нюра своим молодым спутникам, но ноги с лавки скинула и поковыляла к Ольге проверять, о чём они болтают.

А потом и сама застыла с раскрытым ртом.

- Батюшки! Это что же? Это где ты такое взяла?

А Ольга держала денежку на раскрытой ладони, улыбалась и, как всегда, ничего не сказала в ответ.

- Ба, а что на неё можно купить?

Но перепуганной Нюре представилось не изобилие, которое благодаря этой монете теперь посыплется на них рекой, а сплошные неприятности.

- Ох… Не знаю… У кого мы сможем обменять такую драгоценную вещь? Если только у купца какого. А коли спросит, где взяли? Ещё подумает… Ольга, где денежку взяла? Где? Покажи пальчиком.

Но Ольга только улыбалась.

- Когда и найти-то успела? Вроде, всё время с нами, всё время на виду… Не, у меня тоже раз случай был. Я как-то в лесу на дороге внучку ждала, так от нечего делать ковырнула пыль ногой. Просто так ковырнула, а оттуда медный грошик выскочил. Потом мы с внучкой всю дорогу перерыли и ничего. Вот такой случай был… Но то грошик, а тут…

Ольга перестала улыбаться. Брови её болезненно надломились, она нагнула голову и опустила ладони. Золотой покатился по земляному полу. И следом крупные слёзы покатились по щекам девушки.

- Так мы же тебя не ругаем! - перепугалась бабка. - Оленька, - погладила Нюра по светлой головке. - Играйся. Нашла и нашла. Молодец, значит. Не выкидывать же обратно?

Маруся сбегала в угол, куда укатилась монета, подняла её и принесла обратно.

Но Ольга брать не захотела.

- Ба, да возьми её к себе.

- Да как же?

- Ну ты же сама сказала, что её не надо выкидывать. А мы потеряем.

Нюра осторожно взяла, пощупала пальцами.

- Никогда не держала такого богатства. А может, фальшивая? Их как-то на зуб проверяют. Митька, ну-ка кусни.

- А ты?

- Да какие у меня зубы? Ещё испорчу такую интересную вещь.

- Прям сильно кусать?

- Не знаю… Не сильно… А то прокусишь. Зубы, небось, у тебя острые.

Митька куснул сначала едва. Потом осмелел, стал крепче надавливать. Монета держалась.

- Настоящая, - обрадовалась бабка.

Обрадовались все. Даже Ольга вновь заулыбалась, глядя на переливающиеся красно-чёрным угольки.

А монета остаток вечера кочевала из одной ладони в другую, приятно скользя между пальцами и навевая мечты.

- Коровку бы купить… Да где её держать только? Раз мы бездомные получились. Или в лесу какую землянку построить? Как эта… А? Где-нибудь подальше, чтобы никто не прогнал. Как думаете?

- И ещё ружьё купить. Чтобы охотиться. Мы бы тогда зимой не пропали. С мясом завсегда веселее.

- И котёночка…

- Так котята просто так по улицам бегают никому не нужные. Лови и себе забирай.

- Правда? А мы возьмём?

- Если землянку поставим, котёнка обязательно возьмём. А как же? Он у нас мышей ловить будет.

Долго не могли уснуть. Всё представляли свою будущую уютную землянку. В её углу жаром пыхала печь. В печи хлеб покрывался румяной коркой. На полу игрался котёнок, а во дворе мычала корова – хозяйку звала.

Глава 18

Бессонная ночь в какой-то момент показалась зависшей в вечности. Темнота за окном, темнота в комнате, темнота в сердце сделалась невыносимой, и Александр зажёг свечу.

Маленький огонёк плясал перед глазами, и как отчаянный одинокий воин разгонял мрак. Но где ему справиться, если мраком наполнился мир?

И всё же со свечой легче, крошечный мятежник притягивал взгляд и согревал душу.

И вот уже воспоминания пришли на помощь огненному воителю, и пламя расширилось, перекрывая темноту, во всяком случае, в затуманенном взоре единственного наблюдателя. В нём заискрилось летним днём, брызнуло солнечным светом и стало показывать дорогие сердцу картины.

Как Александр ни пытался позже вспомнить, что сказал Анне в тот день, который разделил его жить на две части – одну тусклую и неинтересную, вторую – наполненную смыслом, не смог. Зато помнил, как после его слов голубые чистые глаза распахнулись в изумлении, а потом Анна засмеялась звонко, весело, от души. И этот смех преобразил её лицо, чуть приоткрыл добрый светлый внутренний мир девушки, показал белые ровные зубки, украсил милыми ямочками нежные щёки.

И пока длился смех, Александр влюбился. В его сердце вошла та единственная, которая навсегда останется в нём хозяйкой.

Потом были короткие встречи втайне от всех. Всё лето, как один день. Счастливый, искрящийся, чудный.

Анна читала ему стихи Сумарокова и сердилась за то, что он их не понимал. А он любовался выражением её глаз, изгибом пухлых губ, нахмуренными тонкими бровями и запутывался в поэтических строках ещё больше.

А потом всё чаще стали падать под ноги жёлтые листья, напоминая, что ничто не вечно, в том числе и это лето. И тогда они поклялись друг другу, что их чувства останутся неизменными.

Воспоминание на короткий миг прогнало темноту из сердца. А потом он уже чуть свободней вздохнул.

Да что это с ним? Он сдался? Он струсил? Он готов отдать свою девушку другому? Он что, дурак?

Ведь ясно же, что такая перемена с Анной не просто так. И теперь делом его жизни выяснить, что же случилось, и помочь ей. Пусть не получится всё, но облегчить её боль он попытается. А больше ему ничего не надо.

И завтра же он начнёт…

Хотя…

Серый свет полился в окно, помогая догорающей свече развеять темноту. Утро на подходе.

Значит, начнёт сегодня.

Александр погасил свечу. Она сделала своё дело. Она вспугнула мрак в ночи. Грядущее солнце гонит мрак за окном. А в своей жизни он сам попытается сделать то же.

Чуть позже слуга принёс приглашение от Дарьи Васильевны. Она звала его отужинать в их скромном, почти семейном кругу.

Неожиданно. И непонятно… Как стихи Сумарокова.

Но Александр намерен воспользоваться каждым мгновением, которое предоставит ему жизнь или Дарья Васильевна, или кто-либо ещё, чтобы приблизиться к своей цели.

Глава 19

- Ба! Ты монету Ольге назад отдала?

- Какую монету? – спохватилась старушка и полезла в карман. – Нет, вот она у меня, - потрясла маленьким узелком.

- А у неё опять.

- Что?

На этот раз страшно стало всем. Нюра и дети окружили Ольгу и молча уставились в её ладони. Между пальцами сверкал золотой.

Ольга, не поднимая виноватых глаз, опустила ещё и голову, а золотой, как и в прошлый раз, покатился из ладоней. Только теперь в траву. И на этот раз никто за ним даже не дёрнулся.

- Что это за место такое? – испуганная бабка завертела головой.

И то, что недавно казалось уютным и надёжный, насколько уютным и надёжным может быть чужое жилище, теперь источало невидимую угрозу.

Марусе показалось, что даже верхушки сосен грозно зашумели, прогоняя их.

- Нам надо отсюда уходить, - Митька оглянулся. Теперь и ему мерещились чужие тени за широкими стволами.