Талантливый Дом, кн.1. Пятиконечная звезда мелькает в темноте

Нулевая глава

Эта история пропитана любовью и уважением к самой разной музыке и самым разным погодным явлениям, краскам, образам и так далее – Вам встретятся определённые песни, которые Вы можете либо добавить себе заранее в плейлист и включать в момент, когда они упоминаются в книге, либо не добавлять и не включать вовсе.

Значок ноты (♫) подскажет, когда песню стоило бы включить. Музыкальный список к книге первой представлен в самом конце книги.

Приятного прочтения, точнее же мягкого приземления на страницы истории и не смертельного погружения на глубины её тайн, друзья! Удачи!

Глава 01. Пятиконечная звезда мелькает в темноте

В одной песне пелось: «Музыка – это моя религия, а Магия – моё королевство!». Может, для кого-то это и пустые слова, но для… Постойте.

Звук выдвигающейся доски.

На далёком-далёком цивилизованном острове в Тихом океане стоит школа-интернат с музыкальным уклоном, Талантливый Дом, ученики которой точно знают, кем хотят стать после выпуска. Пока одна удивительная девятка семнадцатилетних подростков, часто попадающих в весёлые истории, думает о скором выпускном из школы и наслаждается жизнью, в параллельном им волшебном мире их сверстники, окрылённые местью и революционными идеями, уничтожают города и вершат судьбы людей.

Однако, не отходя от кассы, расскажу об этом чудаческом месте под наименованием «Талантливый Дом». «Как пафосно!» – скажет кто-то, ведь Студией Талантов или Талантливым Домом могут назвать школу лишь слепо верящие в то, что способности к изучению науки, творению искусства или к занятиям спортом – это дар, иначе говоря: талант! Предрасположенность! Талант даётся откуда-то сверху и тянет на этическое дно, проверяя одарённого на вшивость, дарит человеку крылья для освоения неведомых ранее вершин по прохождению всех испытаний.

Талант – нечто действительно фантастическое, как летающая лошадь, как пегас. Надо умудриться найти именно свой талант, умудриться не отпугнуть от сердца постоянными нервотрёпками и вопросами: «А я смогу?», к нему следует приходить день ото дня с яблоками или сеном, с подкормкой, с желанием летать, его надобно оседлать не насильно – с этим талантом Вам предстоит единожды взлететь и лететь всю жизнь средь облаков седьмого неба, рассветных и закатных, плотных и полупрозрачных, Вам предстоит снижаться на этом пегасе и бывать в разных по освещённости и драгоценности пещерах подземных, наслаждаться дождями, листопадами и снегопадами, заморозками, цветениями деревьев, засухами и жаркими днями на землях разных планет, какие только существуют на свете.

Если представить, что жизнь – это огромный маршрут, уходящий в ямы да на холмы и страшно похожий на пятиконечную звезду, то пять остриёв и сердцевина данной звезды – остановки сие маршрута.

Жёлтый свет на верхнем острие звезды – пещеры с драгоценностями и страшные, околоадские образы и пейзажи; на острие правее верхнего горит зелёный свет да видятся в нём светящиеся глаза, люди-мухи и булькающие в колбах магические жидкости; ещё правее остриё с красным свечением – подростки играют на пианино и гитарах, решают в тетрадях задачки по химии и смеются в кинотеатре под вечер; неподалёку от острия с красным свечением блистает голубым светом следующее остриё, полное благословенных, околорайских образов и пейзажей, домов на облаках и не только; завершающее самое правое остриё, левее жёлтопламенного, горит фиолетовым ярким светом с людьми-деревьями, феями, русалками, оборотнями, волшебниками и ярмарочными торговцами, продающими остекленевшие цветы. В сердце звезды мигает скромно белый свет-светлячок.

В пятёрке главных остриёв лишь одно не является остановкой в волшебном или же чудотворческом мире, а является остановкой в мире земных людей, толков, в толкаевском мирке. Это город-государство, располагающееся на шести цивилизованных островах в Тихом океане, островах, которые на приличном расстоянии не то, что от Европы или Северной Америки, а от Новой Зеландии да острова Пасхи! Невероятнейшее место, кое поволшебнее всего чудотворческого мира. Город-государство, на землях центрального острова которого и стоит Талантливый Дом, полный музыки. Солнечное место, подмигивающее своим воодушевляющим настроением девятке старых друзей: Майклосу Сандерсу, Артуру Брауну, Леонардо Дейру, Клариссе Старр, Николасу Джонсу, Лилии Нейт, Алисии Таллейн, Мулан Аалто и Киаре Морган.

Глава 02. 23/Сен/2019/Пн. Красный свет: девять взглядов на жизнь

Город-государство Вертфлест, остров Шолотля, школа Талантливый Дом.

Настоящее время, а именно 23-ье сентября 2019-го года, понедельник.

Школьный минус первый этаж, являющийся лабиринтом из кабинетов, блистает стелой Хаммурапи – блистает и нетронутый с самого открытия школы Царственный кабинет (кабинет психологии и философии, кабинет языка жестов, кабинет главного психолога-философа господина Жестова, который с охотой всегда подменял заболевших коллег).

Семидесятилетний мужчина с очками на носу – внешне старомодный и мудрый – сидит за столом из нескольких беломраморных плит с золотистыми прожилками-швами, плит, одетых в бронзовое основание: из тех же материалов, что и стол, выстлан и пол! И стены! И книжные башни на столе мужчины кажутся мраморными, неподвижными, вечными…

На минус первом этаже, как и на минус втором, окна не предусматривались, зато вместо них в Царственном кабинете висели картины фэнтезийных и сказочных пейзажей: особенно цеплялся взор за картину с парящим средь облаков пегасом. Злато-кофейными шелковистыми шторами до пола прикрывались стены и окна-картины, пейзажи в рамках смотрели на смотрящих с неутолимым любопытством. Потолок разрисован был под одну из картин Никола Пуссена, в стиле «Танца под музыку времени», и украшали картину-потолок встроенные огоньки-лампочки в виде пятиконечных звёзд. Казалось, что всякая соринка царственно танцует в этом безобразии и торжестве!

– Итак, – прибирал мужчина за столом бумаги, – как тебе кабинет, Киара?

– Вы в первый раз пригласили нас сюда на психологическую беседу, господин Жестов, не в очередной статичный кабинет на втором этаже, а сюда. Отчего именно сейчас? С чего такая честь? – бархатным голосом проговорила мысли вслух девушка, оглядывая кабинет.

– Это жемчужина Студии. Её дано увидеть в определённый час и в уже сознательном возрасте, мисс Морган.

– Поняла Вас.

– Статичный? А этот разве нет…?

– Не сравнивайте сотни то ли полуживых, то ли полумёртвых цветов с вечной и внушительной льдиной, сверкающей на свету.

Чёрновласая Киара Морган с губами в цвет венозной крови поверх бледного бархатца лица слегка улыбнулась, и своими серьёзными светло-серыми глазами продолжила холодно сверлить учителя. Семнадцатилетняя девушка в элегантном и чёрном костюме, украшенном перьями, держала спину ровно, а улыбку – уверенно. Строгий да грубый тон её голоса поранил тишину.

– С какой целью мы здесь?

– Наша беседа будет построена следующим образом… Первое: ты выбираешь музыку. Второе: мы беседуем о том, как ты себя чувствуешь в связи с тем, что это последний твой год в школе или выпускной год. Третье: также беседуем о том, кем ты хочешь стать и где хотела бы быть или жить после выпуска.

– Как я себя чувствую, господин Жестов, понимая, что пройдёт зима, наступит весна, и в конце мая я услышу последнюю песню-вызов на перемену? Прекрасно себя чувствую, сэр.

Киара М. включила песню: ♫ Ilya Beshevli – Snow Waltz.

– Обожаю современную классику. Она – мой дом, и она никуда не исчезнет с выпуском из Талантливого Дома. Выпуск из третьего Дэ-класса, из шестого Дэ-класса, из девятого Дэ-класса и предстоящий выпуск из двенадцатого Бэ-класса, согласитесь, лишь точки в огромном исследовательском тексте. По выпуску из летнего деления было непонятно, что и к чему, по выпуску из осеннего грустно немного было, по выпуску из зимнего страшно тоскливо, но пошёл в десятом классе, в чудесном декабре 2017-го года, первый снег, и вместе с ним растаяла вся печаль. В выборе будущей специальности я абсолютно уверена.

– Так-так, интригует. Кем же хотела бы стать Киара Морган, Снежная королева сей Студии, если не секрет?

Промёрзлая улыбка Киары с дуновением прохладного ветерка, пришедшего из ниоткуда, легко и тепло расцвела.

– Я дочь богатых родителей и не отрицаю этого, господин Жестов. И мне хватает смелости признать, что мне действительно интересно дело моих родителей – птицеводство в самой Швейцарии! Умиротворение, птицы, польза обществу! Я обожаю птиц и их непокоряемость – это вдохновляет меня на пение, коим я смогу заниматься, если продолжу дело своих родителей, хоть всю жизнь. Это не ущербно, я имею в виду продолжать начатое кем-то, и к тому же помогать при этом семье, хм. Меня не заставляли говорить эти слова – я сама захотела Вам их сказать. И мне хватает честности заявить, что я люблю жить при деньгах да припеваючи, да, – улыбка осторожно сползла с её лица до вежливой и промёрзлой полуулыбки. – Искренне надеюсь, что Вы поняли мою мысль и не станете отговаривать меня от мечты прожить спокойную и счастливую жизнь. Спокойную жизнь без глупых приключений на свою пятую точку.

– Я рад слышать эти слова! Остаётся лишь надеяться, что ты понимаешь, что это твоя жизнь и окончательное решение в ней не за родителями, а за тобой.

– Я понимаю, господин Жестов.

– Что насчёт получения образования?

– Оу, Вы же об этом. Хах! Простите.

– Жизнь в Швейцарии – это я понял, но какое образование получать ты намерена важно мне узнать в ходе данной беседы тоже, – доброжелательно улыбнулся мужчина.

– Биологическое, господин Жестов, и у Вас заклинило мимические мышцы, – показала она на свои щёки пальцем.

– Ха-ха-ха! Мне просто нравится наша беседа, а это, – показал мужчина на свои щёки, – моя искренняя реакция на приятный разговор.

– А! Ха-ха, как у Алисии? Мне приятно, это занимательно, сэр. Биологический факультет – никаких сомнений! Жизнь и смерть бок о бок друг с другом – это столь вдохновляюще.

– Я ценю твоё благоразумие и честность, Киара, спасибо!

* * * *** * *** * *** *

– Правильно я понимаю, господин Жестов, Вы сейчас позволяете мне взять ваш телефон в руки, открыть любой сайт и включить любую музыку на практически любой громкости?! Это безумие!

– Я знаю, и на громкости, коя не выше средней, Майкло. Включай, – постарался улыбнуться мужчина в годах.

– Разумно было бы включить нечто настраивающее пускай и на скучную, но вроде бы на важную беседу, – даже не подумал потянуться к телефону парень.

– Ты не считаешь разговор о своих чувствах и будущем чем-то важным?

– Да, не считаю, – фигурально оторвал он грязный пластырь от чистой кожи и буквально скрестил пальцы перед собой.

– Мистер Сандерс, эх… Майкло, к себе нельзя так плохо относиться.

Майклос Сандерс – брюнет с глубокими карими глазами, узковатыми губами и смуглыми оттенками кожи – внушал людям ужас порою хладнокровностью своей и расчётливостью, порою кровожадностью своей и безумием мыслей, порою даже обыкновенностью. Худой, но внушительно плечистый, он не походит на парня всего-то семнадцати лет. Одевается в официальном стиле. Изобретателен, груб голосом. Фамилия «Сандерс» («Thunders») в переводе с английского означает «громы» или «много грома».

– Буду честен, Майкло, я смотрю на тебя со стороны и вижу одарённого парня, который из парня-человека, из себя же вырывает куски и заменяет их механизмами, делает из себя парня-робота, прячется за бесчувственным и язвительным образом, отдаляет себя от мира вокруг. Твоё человеческое, всё доброе и прекрасное, заперто и вырывается наружу, предполагает попытки побега, в виде пассивной агрессии. Желание сделать из одного своего таланта кардинально другой поразительно, но губительно. Разрушать себя изнутри, чтобы построить себя заново – это не выход.

– Ваше помешательство на дарении ученикам избытка свободы, хех, иллюзии свободы – оно более любопытно, нежели разговоры о моих чувствах и моём будущем, – сверкал страшно озорными глазами Майкло. – Мои чувства, моё будущее – всё это излишне летуче, понимаете? Всё, что внутри меня, умрёт со мной, сэр, а будущее своё я могу загубить в любой момент – нет смысла беседовать о состоянии саморазлагающегося вещества.

– Считаешь себя…?

– Я, пожалуй, включу песню, настраивающую на разговорный лад, чтобы было удобнее слушать и слышать друг друга.

Майклос С. включил песню: ♫ Где Фантом? – Рельсы.

– Но слушать меня не будешь?

– Хах! Ещё чего, сэр!

– Потому что мои слова порождают в тебе неудобные для тебя «нового» мысли?

– Я всегда был тем, кем являюсь сейчас, господин Жестов.

– Легче себя обманывать, чем быть честным с собой, я понимаю да давить на тебя не хочу, не особо горю желанием. Всё же, Майкло, как ты себя чувствуешь сейчас и в последние дни?

– Великолепно.

– Кем бы хотел стать после выпуска?

– На кого хотел бы пойти учиться, теша себя надеждой, что не надоест? Знаете, так же, как и в прошлом, позапрошлом и позапозапрошлом году я Вам отвечу, что иду в фармацию. Воздействие химии на глупый мозгом и умный телом организм невероятно. План «Б» есть – патологоанатомом быть. Всё это дома, в Российской Федерации.

– Твоя мама знает, кем ты хочешь стать?

– И желать даже из спортивного интереса не стану, чтоб эта тупорылая профурсетка знала хоть кропаль из пуда крысиного яда, хранящегося внутри меня вместо души, ежели таковая когда-либо была и вообще является частью человеческого существа.

– Боже милостивый! – хлопнул ладонями мужчина. – Сколь точно и невероятно красиво ты выразился сейчас, я в восторге!

– Я знаю, – зажевал губы парень. – Я знаю, что умею красиво говорить и красиво писать, – вздохнул он. – Оперируя такими вашими понятиями, как «одарённость» и «талант», в кои я не особо верю, скажу: мой дар, ежели так выражаться, заключён в розыске света в темноте – сие большинству людей видится как поиск тьмы среди света. Вы видите меня лжецом по отношению к самому себе, а что, если вы все лжецы, и лишь я вижу жизнь слишком честно? Я не могу молчать и не заткнусь в своей неприятной правде. Болезни, смерти, блуд – это мир вокруг нас, это мир, который вижу я, и от собственного неудобства вы просто сделали меня извращённо и лживо видящим? Хм, это, именно это низко. У Вас всё?

– Да, пожалуй, что да, – сглотнул ком в горле господин Жестов.

– Достаточно безмозглая трата времени: в вашем стиле, ха-ха! – хлопнул себя по коленям Майкло и встал со стула.

– Знаешь, психология считается наукой наравне с химией и биологией.

– Наравне?! Не перегибайте ради Бога, пф… – закатил парень глаза, – Бога… брр!

* * * *** * *** * *** *

– Здравствуй, Клара!

– Приветствую, господин Жестов! Как поживаете?

– Неплохо, спасибо, мисс Старр. Сегодняшняя наша тема – будущая профессия! Можешь поставить песню на моём телефоне, она прозвучит в моей колонке в центре кабинета, и мы беседуем о твоих чувствах, связанных с поиском будущей профессии, о переживаниях насчёт выпускного, например, – добродушно улыбнулся и пожал плечами учитель.

Семнадцатилетняя Кларисса Старр с длинными пепельно-русыми волосами, частично крашенными в блонд, носит только лёгкую и блестящую, эффектную одежду! Её обласканная солнцем, загорелая кожа да её карие глаза в абрикосовых тенях, её губы цвета карамели – всё это притягивает сладостью, солнечностью и снится многим студийцам мужского пола в самых сахарноватных снах, а приятный голос девушки добавляет ей шарма. Старр – фамилия великобританского музыканта Ринго Старра из Битлз, а без одной «Р» это английское слово «star», переводимое как «звезда».

– Ура! Мозговой штурм под му-мууузыку! – пропела девушка. – Это чудесная затея, господин Жестов. С вашего позволения я включу нечто весёлое.

Кларисса С. включила песню: ♫ Mike Candys, Evelyn, Patrick Miller – One Night in Ibiza.

– Как ты себя чувствуешь на фоне бесконечной череды выборов и на какой профессии остановился именно твой выбор?

– Чувствую себя прекрасно, ощущаю уверенность в завтрашнем дне и стараюсь особо не загружаться мимолётными вещами, сэр. Главное – это счастливо проживать всяк день. Я буду… Моделью, певицей, дизайнером одежды и, может, владелицей ресторана? Ха, да легко! Меня не остановить, если я чего-то хочу!

– Очень уверено и даже самоуверенно! Твои родители наверняка гордятся тобой!

– Мне до них нет дела, до сестры тоже, господин Жестов. Пускай бытуют в мире забот, созданных ими самими, сколь угодно, а я, ну, выбираю другой путь.

– Означает ли это, что ты останешься в Вертфлесте?

– В этой дыре? Ну уж нет, я вернусь в США и буду блистать там, а тут… – она с презрением осмотрела красивый кабинет, – мм, нет.

– Понял тебя.

– Без обид, сэр, но всё, что блистает здесь – это ночные звёзды, фонарики, солнце и телевизоры. Жизнь вдали от всех волшебна, однако я хочу большего.

– Всякий имеет право мечтать!

– Точно! – игриво подмигнула самой судьбе светловласая девушка в блёстках.

* * * *** * *** * *** *

– Приветствую тебя, Лили!

– И я Вас…? Хах! – растеряно ответила господину Жестову сгорбленная Лилия.

– Застал врасплох, мисс Нейт?

– Да, – неуклюже улыбнулась она и выпрямила спину, став сосредоточеннее.

– Я тебе задам три вопроса, а ты на них ответишь, хорошо?

– Поехали, сэр, кхм.

Лилия Нейт – доминиканка с тёмно-синими, как Тихий океан, глазами, лохматыми тёмными волосами и пухленькими, но не толстыми пропорциями тела. По движениям – дерзкое дитя улиц, а по характеру – скала, однако спортом не увлекалась ни разу за свои семнадцать лет, лишь танцами и немного плаванием на одноимённом предмете в Талантливом Доме. Любит джинсы и джинсовые комбинезоны. Нейт – египетская богиня воды.

– Как я себя чувствую? Эмм, пф… Как чёртова брошенка, добивающаяся счастья сама, сэр, мутить воду не стану. Есть люди, у которых дофига воспитания, как у нашей Снежной королевы, есть люди, у которых дофига ума, как у нашего «тёмного принца», есть люди, как наша звезданутая на голову, у кого дофига обаяния, аж бесит, а я вот одарена, скажем так, выгрызать себе дорогу в скале. Тётка, бабка?! Да пошли они лесом со своими долгами и вечными просьбами, а про мать и знать не хочу, где она бродит. Я есть у себя, и я не сдамся.

– Выберешь песню?

– Да легко, господин Жестов!

Лилия Н. включила песню: ♫ Axxis – My Little Princess.

– Сэр, мне не страшно заглядывать в будущее, я знаю, что мне бабки нужны, то есть работа, приносящая эти бабки, да? Да. Из наименее противного и более надёжного – строительство, быть в управляющей компании кем-то не разнорабочим, разбираться с бумажками, а, может, и квартиры продавать, которые в ещё не построенных домах на севере Шолотля будут.

– Думаешь остаться на Шолотле, в Вертфлесте?

– Наверное, – почесала она за ухом, – хотя, знаете, нет. Найду город в Доминиканской Республике, где не знают Нейтов, и начну там новую жизнь, а Вертфлест дал мне всё, что смог дать: приятное детство, нетравматичное взросление. Пора жить дальше и отрываться от черепашьего, блин, панциря.

– Тебе важнее найти именно свою специальность и жить там, где лежит душа, или важнее найти денежную специальность и работу да жить подальше от родственников?

– Вам честно?

– Желательно! – по-старчески тихо рассмеялся мужчина.

– Без денег и с моими родственницами всегда будет не зашибись жизнь, а чёртово выживание. Я этого не хочу.

– Материальная независимость и сепарация от родственниц – это важная часть взросления и приобретения независимости вообще, но не кажется ли тебе, что это далеко не первая, не долгоиграющая цель?

– Хотите, чтоб я нашла дело своей жизни?! Такая бестолочь, как я?! – придвинулась она к столу, стуча пальцами по ключице.

– Лили!

– Ладно-ладно, простите, – упала она на спинку стула уставши. – Я пойду? Меня типа дела ждут, сэр.

– Хорошо, ступай.

– Грасиас!

* * * *** * *** * *** *

– Проходи, Николас! – учитель зазывающе махнул парню рукою.

– Какой официоз, мист, то есть, господин Жестов! – восхищённо оглядел Ник кабинет. – Боже правый! Недурственно!

– Благодарю, мне приятно.

– Скорее мне приятно, что Вы пригласили меня к себе в обеденный перерыв, сэр!

– У меня не бывает обеденных перерывов, мистер Джонс.

– Как?! – выпучил глаза парень.

Тёмнокожий, крупный, крепкий в руках и ногах Николас Джонс с волосами, стриженными под ёжика, присел на стул, что напротив психолога. Поведение парня семнадцати лет отличалось от его одноклассников собранностью и уравновешенностью. Однако, несмотря на дипломатичные взгляды, спортивная одежда для него всегда оказывается удобнее прочих.

Николас Д. включил песню: ♫ Smoove & Turrell – Slow Down.

– Скоро выпускной, ощущается уж финишная прямая. Я ощущаю себя сносно, сэр, ощущаю ответственность за своё поведение, ответственность пред младшими сёстрами, старшим братом, матерью и покойным отцом, – мял парень пальцы.

– Я наслышан о том, что с братом у тебя тяжёлые взаимоотношения, это правда?

– Не надо быть волшебником или шпионом, чтобы узнать это, ха-ха! Мы с ним пускай и обучаемся в одной школе, скорее он доучивается, пускай и живём в одной комнате, но мы абсолютно далеки друг от друга, мистер, кхм, господин Жестов. Он взвесил, повесил на свои плечи большое количество ответственности, – изредка поднимал парень печальный, но такой добрый взгляд.

– Много ответственности.

– Да, господин Жестов, точно! После смерти отца он стал образом отца, взял его роль, которую не смогла или не захотела взять на себя мама.

– Ник, ты в обиде на неё из-за этого?

– Я считаю, что забросить воспитание первенца в лет восемь лишь из-за отсутствия моральных сил своих и из-за его роли главы семьи было глупо. Она не имела права позволять ему, своему маленькому ребёнку, брать на себя всё! Это не справедливо! Ей было удобно, а я потерял брата, он стал зверем.

– Потому ты берёшь на себя ответственность за него? – поправил господин Жестов очки. – Брат взвалил на душу роль вашего отца, ты залазишь в костюм отца, когда брат зверствует и не соображает, а мама?

– Ей с сёстрами тяжело, так что я могу её понять, но не могу её простить. Никогда не прощу – это моё право.

– Кем хотел бы стать? А то мы говорим о твоей семье и о твоей семье, а где в этом всём ты?

– Прозвучит глупо, хах, но я хотел бы либо спортсменом остаться, либо в закон и политику уйти.

– Политику? – не смог и рта закрыть психолог-учитель.

– Слышите, сэр? – коснулся парень пальцем своего правого уха и расслабленно выдохнул застрявший в зубах спёртый воздух. – Это ар-энд-би жанр, поджанр соул, и я искренне верю, знаете, что в час Икс и час Эн моя любимая музыка, мой любимый жанр, музыка моего сердца укажет мне путь. Я верю в судьбу и, говоря о том, где хотел бы быть, отвечу: как игральные карты лягут на политическую карту мира, там и буду жить, как бы Лили мило не крутила у виска! – искренне рассмеялся Николас.

– Был рад влюбиться в ещё один жанр музыки с тобой, Ник, и спасибо за душевную беседу!

– Все мы душевны, только вот по-своему, – встал парень со стула. – И спасибо Вам!

– Ты прав… – задумался учитель уже после ухода Джонса из кабинета.

* * * *** * *** * *** *

– Итак, мистер Дейр, нравится? – представительно обвёл рукой по пространству Царственного кабинета учитель, пред сим поправив очки.

– Этот кабинет будто б выкрали из Рая, обалдеть… Эдемский сад, случаем, в шкафу не прячется? – хихикнул юноша.

– Я рад, что тебе нравится! Присаживайся!

– Это восхитительно! По-королевски! – разглядывал парень всякую мелочь в отделке стен, потолка, пола и в интерьере.

Леонардо Дейр – юноша семнадцати лет с рыжими волосами до плеч, со щетиною, уставшими зелёными глазами и бледными щеками – светится от счастья, подобно вампиру в древнем замке. Обычно он ходит в тряпье, в, слава стирке, хотя бы чистом тряпье бездомного! Сначала это была единственная доступная ему одежда, потом это стало частью его эпатажа и стиля. Несмотря на усталость, Лео часто улыбается. Леонардо Леонардом мама назвала за его роскошную львиную рыжую шевелюру, с которой он уродился на свет.

В зрачках юноши отражаются горящие на потолке звёзды.

– Сегодня, Лео, мы должны будем ответить на три вопроса касаемо тебя и твоей жизни.

Леонардо Д. включил песню: ♫ Paddy and the Rats – The Captain’s Dead.

– Позвольте мне, господин Жестов, угадать… – сказал парень и начал загибать пальцы. – Какую музыку я слушаю и хотел бы включить? Какое у меня чувство вызывает предстоящий статус выпускника двенадцати классов Талантливого Дома и статус одного из самых активных в плане участия в подразделениях студийца? Где я вижу себя в будущем и кем я себя вижу? – парень продолжил загибать пальцы, но уже на другой руке. – Я обожаю слушать фолк-рок, а не современную классику Морган, не пост-панк Сандерса, не хаус как составную электроники Старр, не хеви-метал Нейт, не соул как составную ар-энд-би Джонса, нет. Это раз. Радость от предстоящего достижения успеха, нежели печаль от потери чего-то – это два. В Италии, на родине моего отца, нежели в родной Франции или в ещё более родном Вертфлесте. Это было три, а теперь роковое «четыре!». Дизайнер одежды, нежели ветеринар или даже зоозащитник, – тяжело вздохнул перед последним предложением студиец.