Генерал драконов. Его одержимость

Глава 1

— Амели, огонь в очаге у бабушки Хлои снова трещит!

Лео хватает меня за руку с недюжинной для восьмилетнего мальца силой и тянет от двери Дарретов.

Его хватка полна отчаяния и веры в меня, и я киваю, стараясь не показать, насколько меня пугает эта новость. Спускаюсь с крохотного крыльца входа для слуг.

— Эй! — Госпожа Даррет высовывает свой длинный нос в осеннюю слякоть и морщится. — Девчонка, ты куда?

— Скорее, сестра! — Голос Лео звучит хрипло после перенесенной простуды.

Я и сама понимаю, что время не ждет.

— Простите, госпожа Даррет. Случилось кое-что серьезное. Я зайду к вам завтра с утра.

— Но нам нужно сегодня! Сейчас! — Она даже делает шаг из дома, но мы с Лео уже бежим прочь.

— Простите! — кричу на ходу.

— Да чтоб тебя, девчонка! Завтра не получишь ни монеты. И попробуй только не появиться! — визжит госпожа Даррет.

Но мне сейчас не до ее пропажи.

Черный огонь, который стал появляться в домах горожан, пожирает их жизни. После вчерашнего случая с Томом Редингом я в этом просто уверена.

И сейчас убийственное пламя зажглось в доме нашей любимой бабули Хлои.

Той единственной, которой было дело до кучки ребят из подворотни.

Той неповторимой, которая выхаживала бесполезнышей, несмотря на всеобщее осуждение.

Той невероятной, что рассказывала уличной шпане сказки и превратила сирот района в настоящую семью.

Бесполезныши — все нас так звали, потому что у нас не было ни дома, ни родителей, ни нормального магического дара.

Над моей силой потешались все, кому не лень. Говорить с домовыми — что за бред? Никто не мог представить, что я смогу применить его и заработать пусть не на хлеб с маслом, но хотя бы на корочку хлеба для себя и ребят.

— Бежим!

Я сжимаю его крохотную ладошку и подбираю юбку поношенного платья, и мы спешим изо всех сил по мостовой.

— Амели! — кричит из окна второго этажа господин Зуффе, первый бабник района. — Забеги ко мне, я потерял свои очки.

Лео оборачивается и кричит на бегу:

— Кажется, вы прекрасно видите и без них!

А это он метко подметил. Этот господин Зуффе последнее время изводил меня дурацкими просьбами зайти, хотя в его доме нет ни одного домового. Уж я-то знаю. Духи домов почему-то обходят его квартиру стороной.

А у меня сердце заходится от беспокойства и плохого предчувствия. Создается ощущение, что мы уже опаздываем. Я видела вчера, как этот черный огонь вытянул душу Тома Рединга, а я не успела помочь. Как бы беда не повторилась.

Я рассказала всей своей уличной семье, когда вернулась, чтобы они не подходили к очагам, в которых трещат камни. Это был первый признак черного огня. Второй — темные языки пламени — почему-то никто не видел, кроме меня.

И вот, получается, не зря предупредила своих.

Дом бабушки Хлои не так далеко, но петляние по улицам займет много времени из-за обилия тупиков. Я выросла в этом районе Дикорозии и знаю его как свои пять пальцев. Но никто не знает, что моя личная карта города выглядит не так, как у всех, благодаря моему дару.

— Лео, сократим! — Я тяну паренька в переулок.

— Но там тупик.

— Для всех — да. Но ты со мной.

Мы добегаем до конца и упираемся в стену здания. Здесь особо плотная застройка трехэтажных домов, но сюда не выходит ни одного окна.

Я опускаюсь в угол, куда однажды доползла и сжалась в комок, готовясь к самому страшному в жизни девушки, и шепчу:

— Домовушки, родненькие, пропустите! Бабулечку огонь сожрать хочет. Нам обычной дорогой не успеть.

Лео с интересом смотрит на каменную кладку здания, потом на меня. На его лице явно проступает вопрос.

И тут открывается небольшой ход высотой мне по колено. Туда можно нырнуть только ползком, но мне с моей хрупкой комплекцией тогда хватило, чтобы спастись от похотливого незнакомца.

— Спасибо, домовушки! — сердечно благодарю я духов домов. — Лео, пролезай первым.

Паренек не медлит и шустрым котенком проскальзывает в ход. Я за ним.

Глава 2

Когда я ползла здесь первый раз, то была в шоке от того, как тут вкусно пахнет. Такой запах я встречала только здесь — запах родного дома.

Я никогда не знала, как он чувствуется, но почему-то мне кажется, что именно так — горячей выпечкой, жареным мясом и сваренной кашей. А еще немного пылью, деревом и щепоткой корицы.

В этом квадратном ходе, обшитом паркетом из сотен разных домов, всегда было светло. Как я заметила, так всегда там, где есть домовые, даже если они очень вредные.

Но сейчас мне некогда осматривать боковые тонкие ходы в разные квартиры. Я спешу на помощь бабушке Хлое. Поэтому, стоит только вылезти вслед за Лео по ту сторону дома, я тут же хватаю его за руку и бегу дальше.

— Вот это да! Вот это да… — только и повторяет Лео.

Он по-детски глубоко впечатлен, но его маленькие ножки шустро бегут наравне со мной.

У скромного, зажатого между новых трехэтажных домов крыльца бабушки Хлои уже стоят все наши. Саму бабушку вынесли прямо со стулом, закутали в одеяло и суетятся вокруг.

Часто нам говорили, что со стороны мы кажемся настоящей бандой — мальчишки и девчонки от пяти до двадцати в обносках и с горящими глазами.

Нас часто путают с воришками и попрошайками, но мы честно зарабатываем на жизнь с помощью своих магических сил. Небольших, часто сомнительной природы, но для нас не менее важных, чем великие драконьи чары.

Этому нас научила бабушка Хлоя. Как и понятию семьи.

— Я здесь! — Я подбегаю к бабушке, присаживаюсь на корточки и беру ее худую руку в свою, заглядываю ей в лицо.

А она едва приоткрывает глаза и тут же закрывает их. Рука пугающе холодная, и от этого я вся подбираюсь. Окидываю ребят обеспокоенным взглядом и вижу надежду на их лицах.

— Закутайте бабушку еще! Обнимите, встаньте к ней вплотную, — прошу их, хотя знаю, что это не поможет.

Но когда ребята заняты делом, они не будут паниковать и плакать. А то уже вижу красные глаза и припухшие носы — признаки надвигающейся эмоциональной бури.

Я сама бегу в дом через открытую дверь, и на пороге меня охватывает странное предчувствие — бабуля больше не переступит этот порог.

Ну уж нет!

Я бросаюсь к очагу, в котором еще издалека вижу чернющие языки пламени. Они пляшут, а каменная кладка трещит от их танца.

Вчера Тому даже не помогло, что его увезли в карете в другой район города, огонь сожрал его жизненные силы и на расстоянии. Я была в его доме и как раз договаривалась, чтобы домовой отдал фамильные часы Тома, потому что тот верит, что они приносят ему удачу. Домовой же говорил, что сделает это только после того, как Том уберет объедки, которые сбрасывал прямо за спинку кровати.

И вот тогда-то я и увидела первый раз это черное пламя.

Глава 3

Оно возникло в очаге дома Тома Рединга ни с того ни с сего и настолько испугало домового, что он тут же собрал вещи и убежал через ходы для духов домов.

И это было первым звоночком беды, ведь домовые до последнего живут там, где образовались из любви к дому первого хозяина, желания воздуха остаться в уюте стен и земли, принесенной на обуви гостей. Они стараются ужиться с хозяевами, ведут борьбу с плесенью и слухами и даже присматривают за детьми. А тут вдруг побег!

Вторым звоночком беды стал Том, которому медленно, но верно становилось плохо. Сначала головокружение, шум в ушах и упадок сил, а потом из него словно стали высасывать силы.

Зная, что обычная головная боль при бесполезнышах трактуется не в нашу пользу, я сразу же созвала соседей и отправила за лекарем. Наученная случаем с Густафом, которого посадили на полгода за то, что при нем у хозяина дома случился сердечный приступ.

На нас любили вешать все неприятности, и только это помогло мне вчера вернуться домой, а не загреметь в тюрьму. Том умер в карете, когда ехал к лекарю в сопровождении соседа.

Ночью я подслушала через домовых, что стражи обсуждали очень странную смерть мужчины. Якобы из того словно выкачали жизнь.

Одного только домовые мне не рассказывали — стоило завести речь про черный огонь, как они тут же начинали дрожать и убегали.

Именно поэтому я предупредила моих ребят держать ухо востро. Однако что делать с этим черным пламенем и как спасти бабушку, я не имею ни малейшего понятия.

Вчера я пыталась его тушить в доме Тома, но погасила только оранжевые языки пламени. Черные же продолжали заставлять камни трещать.

Тогда-то я и узнала, что никто, кроме меня, это пламя не видит.

В этот раз я не сдамся. Я не дам этой чудовищной стихии забрать жизнь бабушки.

Мне страшно за нее — просто жуть. Но этого огня я не боюсь.

Я опускаюсь перед очагом, а Каспер — парень, с которым мы выросли и считали себя одногодками, садится рядом.

— Мы заливали весь очаг водой, но камни продолжают трещать. Оно все еще там есть?

Каспер знает, что я вижу то, чего не видят они. Например, домовых. И, оказывается, этот черный огонь.

— Да. — Я обхватываю себя руками, сжимаю руками предплечья, представляя, как бабушка поддерживает меня.

В ушах звучат ее слова: «Ты сможешь все, что разрешишь себе смочь, Амели».

Бабушка Хлоя не всегда выражалась грамотно, ведь даже такая уличная девчонка, как я, чувствовала, что звучит кривовато. Но это слово «смочь», как по мне, наилучшим образом отражало суть.

Я многое в жизни смогла, прокручивая в голове этот девиз. Осмелилась использовать свой дар общения с домовыми. Решилась рассказать об этом сначала ребятам, а потом жителям города, которые казались мне более добродушными, чем другие. И даже отважилась поставить ценник за свою помощь с домовыми.

Все благодаря бабуле и ее советам.

И сейчас, глядя на эти черные языки пламени, я разрешаю себе смочь.

Глава 4

Я протягиваю руку к огню, повинуясь внутреннему чутью, которое всегда меня выручало.

— Ты что делаешь? — Каспер ловит мою ладонь и с тревогой заглядывает мне в глаза.

— Хочу кое-что попробовать. Не волнуйся и отойди подальше.

Каспер испытующе смотрит на меня, и его уголки губ досадливо ползут вниз. Я знаю это выражение лица — он снова ругает себя. В этом он мастер.

— Я пробовал засыпать песком. Дарс пытался закрыть дымоход и очаг, чтобы не пускать воздух, но треск камней лишь усилился, и мы перестали так делать. Если бы у меня были драконьи чары, я… — Каспер стучит кулаком по своему колену.

— Вы большие молодцы, — хвалю я его и мягко толкаю назад. — Отойди. У нас мало времени.

Он с болью смотрит на меня и отступает. Я ободряюще и быстро улыбаюсь в ответ. Каспер всегда меня слушается, всегда уступает.

Я снова протягиваю руку к пламени и смотрю на него.

«Не моргай», — подсказывает внутреннее чутье, и я запрещаю себе смыкать веки даже на мгновение.

С улицы слышу обеспокоенные голоса ребят.

— Бабуле хуже. Почему она больше не открывает глаза? — доносится до меня.

И по моей коже идет озноб.

«Не дыши», — шепчет интуиция, и я задерживаю дыхание.

— Она еще с нами, но руки совсем ледяные, — долетают до меня слова, и мне стоит больших усилий не моргнуть и не вздохнуть.

А теперь я нестерпимо, просто до одури, хочу глубоко и протяжно вдохнуть через нос. И я делаю это, видя, как языки пламени превращаются в темный дым, который я вдыхаю в себя.

Он залетает в меня всего за цельный вдох. Полностью. И черные языки больше не пляшут в очаге.

— Камни не трещат, Амели! — Каспер оказывается рядом, хватает меня за плечи.

А я потрясенно прислушиваюсь к собственным ощущением. Что изменилось? Как я себя чувствую?

Кажется, все как обычно.

Но что же за дрянь я в себя вдохнула?

Я встаю, шатаясь из-за затекших ног.

— Что ты сделала с пламенем? — Каспер поддерживает меня за плечи. — Все нормально?

— Да, — киваю, а сама спешу выйти и посмотреть, как там бабушка.

Уж больно пугающе тихо ведут себя ребята.

Каждый шаг все больше пугает меня, но я иду. Вижу ребят, которые замерли вокруг нашей любимицы, и сердце пропускает удар.

Неужели…

И тут бабушка издает протяжный звук, словно храп во сне, и распахивает глаза.

Я падаю на колени на покосившемся крыльце и рвано выдыхаю от облегчения.

Жива! Спасла.

Спасибо, небеса.

И даже себя нормально чувствую, что удивительно. Но с собой я разберусь чуть позже. Сначала мы заносим бабушку обратно домой, в ее узкий домик, зажатый между двумя многоквартирниками. Мы все испуганы, поэтому жмемся к очнувшейся бабуле со всех сторон.

— Мои двенадцать птенчиков, — бормочет она, обнимая нас.

— Ба, а ты ничего не помнишь? — спрашивает Лео.

— А что я должна помнить? — удивляется она.

Мы молчим. Никто не хочет проходить еще раз этот ужас, вспоминая о нем. Так, переглянувшись, мы решаем оставить случившееся в тайне.

Я прислушиваюсь к дому. Ее домовой, Доротки, больше здесь нет. Наверное, она тоже испугалась черного огня, как и домовой Тома Рединга.

Вернется ли она? Надеюсь, что да, потому что иначе мне придется врать бабушке, а я этого очень не люблю делать.

Я покидаю дом бабушки через час, оставив младших приглядывать за ней и, если что, звать у реки. А сама иду к нашему старшему — Чейзу. Он сейчас работает на речном вокзале. Единственный из нас, кто получил официальную должность, а его дар куда более выдающийся, чем наши. Он видит, если кто-то болен.

Так он вычисляет тех приплывших, кого нужно поместить в карантин, чтобы не заразили болезнью чужестранцев. Он не может лечить, но может видеть. По-моему, очень крутой дар.

И я хотела бы, чтобы он сейчас и на меня посмотрел.

Глава 5

Речной вокзал Дикорозии — это то место, куда стекается все: товары, слухи, чужеземные болезни и надежды на лучшую жизнь. Запах рыбы, дешевой смолы и влажного дерева висит в воздухе плотной пеленой, которую не может разогнать даже резкий осенний ветер.

Я пробираюсь сквозь толпу грузчиков, матросов и торговок, высматривая знакомую высокую фигуру в поношенной, но опрятной форме портового смотрителя. Чейз стоит у трапа небольшого баркаса, внимательно, почти отрешенно всматриваясь в лица сходящих пассажиров. Его взгляд, обычно добрый и усталый, сейчас острый и сосредоточенный. Он ловит то, что невидимо для других: сероватую дымку усталости, желтоватые пятна лихорадки, сизые тени под глазами, говорящие о внутренней хвори.

— Чейз! — зову я, протискиваясь к нему.

Он вздрагивает, и его взгляд тут же смягчается при виде меня. Но почти мгновенно брови его сдвигаются, а губы плотно сжимаются.

— Амели. Ты… — Он не договаривает, продолжая вглядываться в меня с легким недоумением и тревогой. — Что-то случилось с мелкими?

Нас с ним многие принимают за брата и сестру. У нас обоих каштановые волосы и карие глаза, и даже форма носа похожа — небольшой, ровный, с высокой переносицей. Вот только у меня уголки глаз приподняты вверх, а у него опущены, из-за чего у Чейза всегда немного грустный вид и он кажется старше на все десять лет вместо трех.

Мне восемнадцать, а ему двадцать один.

Ребята не стали его дергать, зная, что ему больше нельзя прогуливать работу. А другую такую он уже вряд ли найдет. Все-таки наши слабые и часто бестолковые магические дары редко можно применить на официальной работе, как у Чейза. Ему повезло, и мы всей уличной семьей будем стараться, чтобы он ее не потерял.

И без того уже два раза убегал по нашей вине: один раз Каспер сломал руку, а второй — наши ребята ввязались в крупную драку с мальчишками из соседнего района. После двух прогулов начальник Чейза сказал: еще раз — и он будет уволен.

Именно поэтому я сейчас не скажу ему ничего о том, что у нас произошло. Вечером поделюсь, когда все встретимся в нашем логове.

И я не хочу его пугать насчет того, что впитала в себя огонь. Он и так увидит, если моему телу сейчас наносят вред.

— Все в порядке. Просто хотела предупредить, что могу задержаться. Взяла поздний заказ.

Я внимательно слежу за его лицом, пока он смотрит на меня. Чейз устал, но все так же внимателен. На работе он настроен находить болезни, поэтому не пропустил бы никакой гадости на мне.

Похоже, со мной все в порядке и это черное пламя не нанесло мне вреда.

Чейз на мгновение задерживает на мне свой пронзительный взгляд. Кажется, он чувствует подвох, но мое объяснение вполне правдоподобно, чтобы заглушить тревогу. Ведь внешне я действительно выгляжу лишь немного взволнованной.

— Поздний заказ? У кого? — В голосе Чейза звучит такая знакомая забота, смешанная с усталостью. — Надеюсь, опять не у Даррет. Она тебя в могилу сведет своими придирками.

— Нет, — поспешно вру я. — У одного купца с набережной. У него там домовой буянит, важные документы перед сделками прячет. Пообещали хорошо заплатить, если смогу договориться.

Ложь ложится легко, потому что такие случаи и правда были моим хлебом. Чейз, кажется, верит — кивает, внимательно рассматривая сходящих с баркаса пассажиров. Его внимание уже возвращено работе.

— Хорошо, что предупредила. Только будь осторожна. И не задерживайся до ночи в одиночку. Пусть Каспер встретит.

— Обязательно, — обещаю я, и сердце сжимается от новой лжи.

Никого не буду дергать, просто скажу, вернувшись раньше, что заказ отменился.

А по поводу поглощения огня я никому из моей уличной семьи не скажу. Нельзя, чтобы кто-то из них, особенно Чейз, рисковал работой или лез под горячую руку из-за моей проблемы.

Я машу Чейзу на прощание и растворяюсь в толпе, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Облегчение оттого, что он ничего не увидел. Тревогу потому, что, возможно, это черное пламя его дар не способен увидеть.

Я иду в толпе людей, спешащих с работы, и слышу разговор двух пожилых подруг:

— Слышала последние новости? Токерс умер во время обеда у камина.

— Да ты что? Ему же и сорока не было. И в чем причина? Подавился?

— Говорят, что из него словно все соки вытянули.

У меня по телу идут мурашки, когда я обгоняю женщин. Плохое предчувствие шепчет, что это может быть тот же черный огонь, что был у бабушки Хлои. И что я не остановила его, а только точечно убрала.

Мгновенно становится страшно за бабушку. Что, если смертельное пламя снова к ней вернется?

Надо ей сказать, чтобы не зажигала больше очаг! Но как обогреть дом без него, когда ее костям холодно даже летом?

Я поворачиваю к домику бабушки, чувствуя, что мой разговор с этим огнем еще не закончен. Нужно собрать ребят и придумать план, как обезопасить нашего самого близкого человека.

Глава 6

Бабушка Хлоя видит свой обычный дневной сон, заботливо укутанная тремя одеялами. Ее дыхание неровное, хрипловатое, но само его наличие успокаивает. Я сижу на табурете у кровати, слушаю этот звук и пытаюсь убедить себя, что все в порядке.

Внутри ничего не болит, не горит, не леденеет. Все так же, как и всегда.

Неожиданно бабушка Хлоя громко всхрапывает и резко просыпается, словно подавившись. Я тут же подскакиваю на ноги, но она снова закрывает глаза, переворачивается на другой бок и спит дальше.

Я медленно сажусь обратно, стараясь успокоить бешеный ритм перепуганного сердца.

И вдруг она говорит громко, словно ругаясь:

— Вдыхать в себя проблемы — глупейшая привычка, детка. Ты же не печка, чтобы жечь в себе хлам!

Я снова подскакиваю на ноги:

— Ты о чем, бабуль?

Храп разносится по комнате, давит мне на плечи, заставляя сесть обратно.

Она говорила во сне? Что ей снилось?

И тут я широко распахиваю глаза, вспоминая, когда слышала от нее эту фразу.

Два года назад, когда прибежала к ней с разбитым сердцем. Моя первая любовь закончилась катастрофой.

С чего это бабушка Хлоя вспомнила тот день?

Я оборачиваюсь и смотрю на очаг так, словно в любой момент оттуда кто-то может выскочить. Я попросила ребят не разжигать его сегодня, пока я не разберусь с огнем.

— Амели, можешь идти. — Каспер заходит в дом тихо, как умеет только он. — Я тебя сменю.

Он светится от счастья, а когда я поднимаюсь, то кладет мне в руки сразу десять серебряных монет.

— Откуда, Каспер? — спрашиваю я, зная, что он сделает так, что до бабушки Хлои наш разговор не дойдет. — Это же целое состояние.

— Меня взяли на работу. Это аванс.

Меня словно в ледяную прорубь с головой погружают.

— Каспер, — я хватаю его за руку, — ты что, снова связался с той бандой?

Он наигранно смеется:

— Да нет! Я же тебе обещал — только честная работа.

Вижу, что врет.

— И кем же ты устроился, что тебе заплатили авансом десять серебряных?

— Так в сам дворец.

— Во дворец? — Я не верю своим ушам.

— Да. Глушу шаги в тронном зале. Между прочим, знаешь какой отбор я прошел? Сколько меня проверяли дней?

Так вот куда он пропадал всю неделю. Но разве бесполезнышей берут во дворец? Это что-то из разряда невозможного.

— Почему тогда молчал? — подозрительно щурю глаза.

— Чтобы не сглазить, пока все точно не будет ясно. — Каспер начинает злиться. — Порадовалась бы лучше за меня! Я думал, что ты будешь мной гордиться.

Ох, как же мне хотелось бы верить в то, что он правда устроился на хорошую работу. С даром Каспера приглушать звуки сложно зарабатывать честным ремеслом. Он уже много раз срывался на скользкую дорожку, вот я и боюсь, что его снова занесло.

Я внимательно смотрю на Каспера. Он выглядит задетым за живое, и мне становится совестно.

Может, он в самом деле преодолел сотни трудностей и устроился на такую уважаемую работу, а я тут устраиваю сцену. Даже стыдно становится.

— Прости! — Я обнимаю Каспера, хочу отстраниться, но он держит крепко.

— Не бузи на меня, — бормочет он.

Хлопаю его по спине:

— Я просто переживаю. Не обижайся на меня. И я очень рада, что ты смог устроиться во дворец. Горжусь тобой.

Я мягко отстраняюсь, кладу серебряные ему обратно в руку:

— Мне пора к Даррет. С этой всей суетой я убежала, не выполнив заказ.

— Стой. — Каспер ловит меня за руку и снова вкладывает туда монеты. — Это тебе.

— Мне? Ты с ума сошел?

— Купи себе нормальную одежду и обувь. — Каспер настойчиво смотрит мне прямо в глаза, хмурит белесые брови.

— У меня есть одежда.

— Амели, мне неудобно это говорить, но лучше я это сделаю, чем грубые домовладельцы. Или этот господин Зуффе.

Ох, похоже, ничего хорошего я сейчас не услышу. Я глубоко вдыхаю и выдыхаю и говорю:

— Давай. Валяй. Выкладывай все.

Каспер на миг отводит взгляд, но потом возвращает его ко мне.

— Твои платья тебе малы. Жмут везде, где… — он сбивается, хмурится, отворачивается, — где не должны жать. И короткие стали — ноги видно. Ты не знаешь, но этот Зуффе всем разболтал, что заказал тебе платья, чтобы выгодно подчеркнуть твое… твои… В общем, Амели. Купи себе нормальную одежду впору. Эта тебе жмет.

Я потрясенно смотрю на Каспера, а потом опускаю взгляд на одно из своих двух платьев. Оно сильно жмет в груди, тесно в талии и чуть коротковато, потому что я за последний год сильно выросла.

Прикусываю губу, опускаю голову, желая, чтобы этот разговор никогда не начинался.

— Возьми! — настаивает Каспер.

— Мне хватит и одного серебряного на платье.

— Купи несколько. Красивых. Разных. Дорогих, — как-то очень распаляется Каспер и даже забывает даром глушить свой голос.

Бабушка Хлоя перестает храпеть и начинает ворочаться.

Я впихиваю монеты Касперу обратно:

— Сама себе куплю. Спасибо, что сказал. Я опаздываю.

И выбегаю из дома бабушки Хлои, желая одного — провалиться сквозь землю.

Да, я не транжира. Да, платья надо бы прикупить, и я это знаю. Но всегда, когда я начинаю откладывать на них, что-нибудь случается. То маленького Михаэля нужно сводить к зубному, потому что у него разнесло щеку. То у Мэлли разлетится обувь. То Ноа заболеет и нужно срочно купить зелья.

Это все для меня куда важнее нового платья. Его можно отложить, а те покупки и дела — нельзя.

Но мне особенно стыдно, что дошло до того, что Каспер высказывает мне за них. Просто ужасно.

Разве я это из-за своей невнимательности делаю? Разве ходила бы я в том, что мало, если бы у меня были деньги и возможности? Просто есть вещи важнее, чем платье, которое мало.

Я иду к Даррет, погруженная в диалог сама с собой, и незаметно для себя оказываюсь на крыльце входа для слуг. Стучу, но дверь открывается.

Дурной знак. Госпожа Даррет очень зла. Сейчас снова будет придираться ко мне.

Я вхожу в темный коридор, и тут слышу знакомый треск камней в очаге.