Изменить судьбу. Пекло для истинного

Глава 1

Мой истинный убил меня.

Правда, звучит как безумие? Как нечто невозможное.

И это после двадцати лет брака.

Воздух врывается в легкие обжигающим едким вихрем. Я распахиваю глаза, и первое, что делаю, — это ощупываю грудь. Место над сердцем, куда Искандер пустил стрелу.

Под пальцами чувствую лишь тонкую ткань платья, кружевную оборку и гладкую, нетронутую кожу.

И запах — сладкий, густой, душистый запах персиков, смешанный с соленым привкусом слез на моих щеках.

Я… жива?

Как же так? Я не ранена?

Я разглядываю свои руки. Метка истинности на правой руке, что теплилась на тыльной стороне ладони мягкой золотой вязью, пропала. Стерта, будто ее и не было.

И безымянный палец непривычно легок — обручального кольца, символа всего, во что я верила, нет.

Неужели меня выходили, а наша истинность разорвалась из-за его гнусного поступка? Так бывает?

Искандер не только мне изменил — он меня предал, использовал, растоптал. Его мама свалила на меня все хозяйство и заботу о своем здоровье и постоянно унижала, называла бесплодщиной, но я терпела ради него. Ради нашей любви.

Его небольшое наследство — оставшийся от отца разрушенный дом в южной части города — я грамотно продала, приплюсовала свое приданое и приумножила доход за эти годы стократ.

Мы купили сначала крохотный дом, где жили за тонкой стеной от свекрови. Потом поменялись на условия получше — с более толстыми стенами. Потом — чуть побольше. И так, пока у нас не получилось приобрести шикарный особняк в живописном и зажиточном районе столицы.

Теперь на каждой улочке была лавочка нашей посуды собственного производства, а Искандера в округе зауважали даже собаки.

Более того, прямо сейчас мы завоевываем своей продукцией три соседних округа. Это успех!

Все думали, что это он — главный создатель, владелец и делец. Никто не знал, что я находила месторождения глины, пачкая платья. Что я ночами сидела за учетными книгами и мои глаза стали хуже видеть. И что я постоянно ходила по нашим лавочкам тайным покупателем, следила за спросом и предложением на рынке и грамотно дарила нашу продукцию тавернам.

Я разрабатывала все лучшее соотношение смесей и контролировала обжиг у печей, из-за чего моя кожа стала сухой. Искала новые рецепты глазури днями напролет.

Искандер же ходил на встречи как глава дома обжига, выпивал с людьми, с которыми я вела переписку от его имени. Он даже просил меня составлять ему план разговора.

И я это делала! А один раз, когда приболела и отказала, он пришел со встречи побитым и без контракта.

Я была счастлива, что оказалась полезна. Что стала мозгом и сердцем его успеха. Ведь за двадцать лет брака у нас так и не родилось ребенка.

Я старалась сделать все, чтобы Искандер занял достойное место в обществе и был счастлив.

И что я получила взамен, пока жила жизнью его тени? Стрелу в сердце!

Судорожно вздыхаю и вижу седую прядь волос.

Да, я поседела за последний год. А как иначе, когда подозреваешь, что твой муж ходит налево?

А когда я узнала к кому, то ревела трое суток. Ушла из дома, потому что просто не могла это пережить. Ушла в одну из лавок, растерянная, подавленная и с бурей в душе.

Я поняла бы, будь это молодая, красивая, пышущая здоровьем девица. Вру, не поняла бы, но… Хотя бы это было не так больно.

А любовницей оказалась соседка Марианна. Женщина моих лет с редкими волосами, поплывшей фигурой, сутулая. Такая вся добрая, набожная, а кошки от нее шарахались, как от бешеной собаки. А потом я узнала почему: она била их палками.

Казалась мне безобидной и одинокой — хлопочет по дому, печет, готовит, вечно присылает к нам слуг с чем-то сладким и напрашивается в гости.

Донапрашивалась. Вот уж не думала, что Искандер, мой красавец-муж, на нее позарится.

Сказал мне, пуская стрелу, что я совсем не похожа на ту женщину, которую он брал в жены.

Глава 2

— Ты вечно уставшая, Эйви, — бросил он тогда.

Действительно, с чего бы это? Не с того ли, что я таскала на своих плечах весь его мир, пока он преспокойно почивал до полудня? Он пробовал работать, как я? С рассвета до заката, а потом еще дальше, пока спина не заноет, а глаза не перестанут различать буквы и цифры?

— Ты позволяешь себе ходить при мне с немытой головой, в этом своем стареньком платье, — продолжал добивать меня он.

А мне просто не хватало сил. Это он мог спокойно нежиться два часа в ванне перед встречей, говоря, что ему это крайне необходимо для правильного настроя. Он мог рассчитывать на чистый камзол и брюки, отпаренные и отутюженные. Я такую блажь себе позволить не могла — всегда находились дела, которые требовали немедленного решения и не зависели от чистоты моей головы.

А про старое платье…

А в чем, скажи, мой дорогой, замешивать глину? В шелках и кружевах? Удобная одежда была моей второй кожей, броней против грязи и усталости. Я думала, он это ценит. Оказалось — лишь презирает. Видит перед собой замученную женщину.

Но самый страшный удар был последним. Тихий, полный искреннего, обескураживающего страдания упрек:

— Ты даже мне не готовишь, не то что Марианна.

Да когда мне? Когда? Свекровь не пускала в дом слуг, поэтому, помимо дел с нашими лавками и производством, я должна была содержать дом в порядке. Я разрывалась на части! Для меня была отдушиной возможность заказывать еду в таверне и хотя бы этим не забивать голову.

А теперь Искандер упрекал меня в том, что я плохая хозяйка. Не такая, как Марианна, в чьем доме всегда пахнет свежеприготовленной едой.

— Ты — выжженная пустыня. Она — ухоженный оазис.

Боль от этих слов была такой острой, что я закричала. Выкрикнула ему в лицо правду о его праздной жизни, а в ответ увидела, как его красивое лицо искажается гримасой ярости.

Он схватил лук со стойки в один момент.

Щелчок тетивы.

Полет стрелы.

Боль.

…

Никогда бы не подумала, что он способен на это.

Подойдя ко мне, лежавшей на земле, он наклонился и сказал:

— Прости, Эйви. Это единственный выход.

Единственный выход — избавиться от жены?

От соратницы.

От тени.

Чтобы зажить с той, у кого в доме пахнет пирогами.

…

Не зря родители были против него. Были бы живы — не допустили бы нашей свадьбы, но они погибли как раз накануне. Спешили ко мне с какими-то новостями, но их карета сорвалась в пропасть на мокрой дороге.

Но уже ничего не изменить — ни смерть родителей, ни мой брак. Как не вернуть двадцать лет жизни.

Что было, то прошло.

Спасибо, что выжила.

Я опускаю руку и вижу смутно знакомый потолок с деревянными балками. Перевожу взгляд на бежевые стены, этажерку моего детства и резко присаживаюсь на кровати.

Дверь открывается.

— Эйви, родная моя, наконец-то ты очнулась! — Голос… Тот самый, который я годами слышала лишь в самых сокровенных снах.

Она входит с тарелкой нарезанных сочных персиков, таких же спелых и золотистых, как ее добрые глаза.

Мама. Моя мама, которую я похоронила накануне собственной свадьбы. Она совсем не изменилась.

У нее всегда были щечки — наливные яблочки, милые ямочки на них. И сейчас, когда я их вижу, в душе словно что-то обрывается. Слезы бегут по щекам.

Я бросаюсь к ней, обнимаю, и меня обволакивает запах сладких персиков. Она их обожала, а с годами стала любить и я.

— Я на небесах, да? — шепчу ей в волосы.

А она застывает, а потом тарелка падает из рук и с грохотом разбивается.

Глава 3

— Я позову врача, милая. А ты приляг, приляг. — Мама чуть отстраняется, берет меня за руки и ведет к кровати.

На осколки она не обращает абсолютно никакого внимания, что для нее что-то из ряда вон выходящее. Она та еще чистюля и не могла перенести залетевшего через окно листика на полу даже среди ночи.

Я даю себя вести, сажусь на кровать, не сводя с нее глаз.

Как же я хотела ее увидеть, потрогать теплые руки, ощутить нежность прикосновений. Как же я по ней скучала!

— Я позову лекаря. Подожди немного, хорошо? — Она улыбается, но я вижу в глазах застывшее беспокойство.

Хватаю ее за руку:

— Лекаря? Зачем?

Мама с любовью и болью смотрит на меня карими глазами:

— Пусть перепроверит.

Лекарь? На пути к небесам?

Подобрав юбки, мама бежит к двери и на пороге сталкивается с отцом.

— Дорогой, Эйви очнулась!

— Правда? — Папа бросает на меня радостный взгляд. — Слава небесам! Как она?

— Нужен лекарь, она немного… — Мама понижает голос, но я слышу ее шепот на ухо отца: — …бредит. Посиди пока с ней, я быстро отдам распоряжение отправить карету до Каерса.

Каерс — фамилия нашего семейного лекаря. Он уехал в другой округ сразу после смерти родителей. Говорят, там он разбогател, купил себе хороший дом и ушел из профессии.

Однажды я хотела его найти, чтобы подтвердить бездетность, но узнала, что он больше не принимает. Помню, очень расстроилась — он был отличным доктором.

Мама исчезает, а папа идет ко мне, прихрамывая на одну ногу. В детстве он переболел какой-то страшной болезнью, которая искривила и словно иссушила ногу ниже колена, из-за чего его походка стала неровной.

Он садится на край кровати, всегда такой сдержанный на прикосновения и эмоции, и я бросаюсь ему на шею.

Папа замирает, а потом его руки медленно ложатся на мою спину. Это против правил, я знаю. Большие девочки не должны так себя вести. Но я большая девочка, которой пустили стрелу в сердце, мне можно.

— Ты чего? — тихо спрашивает папа.

А меня начинают сотрясать рыдания. Он гладит меня по голове, как в детстве, и от этого слезы льются по щекам еще быстрее.

Папа. Мама. Моя девичья комната.

Родные запахи, тепло их рук.

Неужели перед тем, как предстать перед Создателем, исполняют самое заветное желание? Я так мечтала их увидеть и обнять. И сказать кое-что важное.

Да, точно. Я могу это сделать сейчас.

Я всхлипываю, стираю слезы со щек и смотрю папе в глаза. Собираюсь несколько секунд с мыслями и говорю:

— Прости, что наговорила тогда. Я сгоряча. Искандер оказался тем еще негодяем, ты был прав. А я с вами из-за него еще поссорилась перед трагедией.

Я чувствую, как папа каменеет, хмурится, а потом кладет руку мне на лоб, словно проверяя, не в горячке ли я.

— Мать права, тебе нужен лекарь. Но ничего, ничего. Тебе скоро полегчает.

Папа еще сильнее хмурится, и я вижу, что на его лице пробивается щетина. Впервые в жизни ее вижу, потому что он всегда тщательно следил за своим внешним видом.

— Это из-за волос, Эйви? Увидела себя в зеркало и помутилась разумом? — вдруг спрашивает он.

Я беру в руку седую прядь своих волос, прокручиваю в голове все, что увидела и испытала сейчас. С силой щиплю себя.

— Ай, больно!

— Дочка, не вреди себе. Лучше отдохни. — Папа обхватывает мои руки, поворачивает голову к двери и кричит: — Руни, приготовь госпоже успокаивающий отвар!

Руни? Моя служанка, с которой я выросла?

Разве она не погибла от рук и похоти неизвестного и не была найдена в переулке?

Я дергаюсь, но тут появляется она.

— Уже бегу, господин! — Руни заглядывает в комнату и радостно улыбается мне, а потом убегает, боясь, что папа ее отругает.

Я успеваю заметить синяк под ее глазом.

В точности такой, как она получила в восемнадцать в лавке вееров, ввязавшись в драку из-за моего заказа, который хотела забрать Тильда — госпожа дома Марэй.

Веер, кстати, все-таки достался Тильде, а мама отругала Руни, что ссорилась с госпожой столь знатной семьи. И я потом всю жизнь подозревала эту заразу Тильду в смерти служанки, ведь она та еще злыдня.

Мама. Папа. Руни. Все здесь, все живы.

Я внимательным взглядом осматриваю комнату. Шкатулка с украшениями, доставшаяся мне в наследство от бабушки, цела и стоит на туалетном столике. Она разбилась в день свадьбы, когда я спешила к жениху и задела ее рукой.

В углу комнаты висит клетка с Чиви — птицей, которая у меня была в молодости. Она улетела из клетки, когда Искандер пьяным пролез в поместье, приревновав меня к Дейру Шорилу — наследнику знатной династии.

Помню, после этого родителям пришлось согласиться на нашу помолвку, потому что по городу пошли слухи.

— Папа, а какое сегодня число? — Мой голос звучит глухо.

— Как какое? Тринадцатое. Скоро праздник Полноводной реки.

Праздник, на котором я столкнулась с истинным и проявилась моя метка.

Я стремительно встаю, подбегаю к зеркалу и застываю. В отражении вижу себя молодую, румяную, вот только волосы — седая платина.

— Папа, а какой сейчас год?

— Сто третий год правления династии Рошеров.

Небеса! Я вернулась на двадцать лет назад.

Глава 4

Я резко оборачиваюсь к отцу, хватаю его за руки. Они теплые, такие одновременно забытые и знакомые, такие настоящие.

Родители живы!

Это не подарок перед отправлением на тот свет, не последнее свидание с дорогими сердцу людьми. Это… Это…

Да это же настоящий подарок судьбы!

Я не умерла, не вышла замуж за Искандера. Более того — мы еще даже не встретились. Живы родители, жива Руни, жив мой певчик Чиви.

Сердце бешено колотится в груди, смешивая невероятную радость с леденящим ужасом.

Сегодня тринадцатое? Семнадцатого — праздник Полноводной реки. На нем я сама не своя была от горя из-за потери Руни. Родители приказали моему кузену Харли развлечь меня, отвлечь от плохих мыслей и сопроводить на главную площадь.

Так-так-так, когда же Руни умерла? Точно — как раз сегодня вечером. Она ушла за жареными каштанами, сказав, что раз она не отбила мой веер, то хотя бы вкусненьким порадует, но так и не вернулась.

Я отправила слуг на поиски, они несколько часов прочесывали город, а потом нашли ее бездыханной, избитой, поруганной.

Нет! В этот раз я не допущу трагедии. Никто не умрет — ни родители, ни Руни. И Чиви не улетит.

По какой-то чудесной причине я получила шанс прожить жизнь заново, и я ни за что не совершу прошлых ошибок. Ни за что не свяжусь с Искандером.

— Эйви, присядь! Тебе нехорошо. — Папа хмурится. — Скоро приедет лекарь.

— Папа, все хорошо. — Я мотаю головой, позволяя себе улыбнуться и порадоваться подарку судьбы. — Теперь все точно будет хорошо. Никакого доктора не надо.

Папа смотрит на меня с большим сомнением взглядом «А вот я так не думаю». А я присаживаюсь перед ним на корточки и заглядываю в глаза.

Он внешне такой суровый, не умеющий выражать свои эмоции. Раньше я боялась первой проявлять нежность, но сейчас меня ничто не может остановить — я с улыбкой любуюсь им и глажу ему руки.

Я раньше и не замечала, какие у него мозолистые пальцы. У нашей семьи три кузни, которые позволяют жить безбедно.

После смерти папы и мамы, после этой ужасной трагедии, выяснилось, что папа ковал мечи, что категорически запрещалось императором. Для себя, для личной коллекции, но все же он нарушил закон.

И только то, что мечи были для личного пользования, спасло мне жизнь и приданое — остальное изъяли в счет казны.

Помню, Искандер тогда потратил целое состояние, чтобы подкупить нужных людей. Наверное, именно поэтому я так спешила помочь ему сколотить его заново и спускала свекрови все тычки носом — «ты нам по гроб жизни должна».

— Отвар готов! — Руни входит в двери, широко улыбаясь и болтая без умолку: — Госпожа, как же я переживала, когда вы с качелей головой о камень рухнули. А когда на глазах волосы побелели — думала, сама поседею. Но врач сказал, что это из-за испуга случилось. И вообще, по-моему, вам так еще красивее.

Я медленно встаю с корточек.

Нельзя на нее набрасываться с объятиями — точно больной объявят. Но я не могу удержать широкой улыбки в ответ на ее щебетание.

Руни — та еще болтушка, особенно когда волнуется. И судя по скорости речи, сейчас она очень переживает.

— Вот, госпожа. Выпейте отвар, я его остудила так, что можно пить.

Я беру пиалу и делаю глоток. Горько!

Папа тут же протягивает мне дольку персика, как было всегда, с самого детства. Горечь лекарств и ситуаций мама говорила заедать ими, вот и вошло у нас в семье в привычку.

— До дна. — Папа встает с кровати, откашливается и косится на меня, словно боясь, что я снова выкину что-нибудь этакое.

— Пап, правда, все хорошо. Не надо лекаря. Со мной все в порядке. Просто слишком яркий сон приснился.

Может, это действительно был кошмар? Жуткий, пугающий до дрожи, злой сон.

Отец оценивающе смотрит на меня, а потом чередой вопросов запускает проверку:

— Сколько мне лет?

Это легко. Я знаю, сколько ты прожил, мой родной.

— Сорок пять.

— Сколько ты мне должна за проигранный спор?

Я на секунду задумываюсь, ныряя в приятное воспоминание, и смеюсь:

— Стоять во время твоего вечернего чтения на одной ноге.

Это было самое жестокое наказание со стороны отца. Раньше оно казалось мне жутко несправедливым, просто до слез, а теперь вызывало лишь улыбку.

Ведь за двадцать лет без родителей я узнала, насколько жестоки бывают люди. Простоять на одной ноге во время вечерних чтений отца — не такое уж и страшное наказание за побег в ночи из дома.

Папа косится на мою улыбку и говорит:

— Не-е-ет, все-таки лекарь нужен. Пусть посмотрит.

Ну и ладно, пусть смотрит. Заодно спрошу лекаря о том, почему у истинных пар бывает бесплодие. Этот вопрос не дает мне покоя.

Глава 5

— Ваша дочь абсолютно здорова. — Лекарь Каерс выпрямляется на стуле у моей кровати, и родители облегченно выдыхают.

Круглый живот Каерса всегда казался мне забавным. Он был настолько большим, что казалось, он съел арбуз целиком.

Этот же живот мешает Каерсу наклониться к своей сумке, и Руни спешит помочь ему, за что получает по протянутой руке.

Что это он? Я раньше замечала, что он никогда не разговаривает со слугами, но чтобы он позволял себе такие вещи? Или я просто не была раньше такой внимательной?

Руни бросает на моего отца виноватый взгляд и пятится, склонив голову, в угол комнаты.

— Спасибо! — Папа жмет лекарю руку и передает увесистый мешочек монет.

И только тогда Каерс говорит рекомендации:

— Пусть побольше отдыхает, питается легкой пищей и не забывает про прогулки во дворе.

— Простите, господин Каерс, — обращаюсь я к нему. — А вы не скажете, чем лучше свести синяки?

Я вижу по лицу лекаря, что он понимает: речь идет о Руни. Синий круг и шишку на скуле трудно не заметить.

— У вас где-то есть синяки? — спрашивает он, задрав подбородок.

За годы торговли я научилась чувствовать людей. Раньше Каерс казался мне талантливым и неповторимым, я безмерно его уважала. Но то было в мои восемнадцать, когда я еще не хлебнула реальной жизни и жила под родительским крылом.

Теперь же я отчетливо вижу — Каерс не скажет ничего, если речь пойдет о слугах.

— Да. — Я киваю, и мама тут же подходит ко мне.

— Осмотрите ее! — просит она.

— Нет-нет. Синяк в очень интимном месте, — нахожусь я с ответом.

Лекарь прочищает горло, смотрит на отца, потом на мешок в своих руках. Видимо, решает, что мог бы дать совет и бонусом, раз без осмотра.

— Заваривайте гриб со зловонного дерева. Пейте, но не более трех пиал в день. Рассосется за сутки.

— Спасибо, — киваю я.

Каерс бросает на меня пытливый взгляд, потом переводит его на Руни и недовольно хмыкает.

Вот же какой! Да он тот еще вредина, оказывается.

Родители провожают лекаря до ворот поместья, болтая о засухе, а Руни подходит ко мне. Она ни слова не говорит про Каерса, но трет руку.

— Дай посмотреть. — Я протягиваю к ней свою.

— Все в порядке. — Руни прячет обе руки за спину, а потом несмело улыбается: — Спасибо, что спросили, госпожа. Я знаю, что это вы для меня. Но я похожу и так.

Я смеюсь. Знаю, что ее останавливает.

— Не хочешь к зловонному дереву подходить?

Эти деревья росли на краю болот и смердели так, что глаза щипало.

— А как же твое свидание во время праздника Полноводной реки? — напоминаю я.

Руни познакомилась с одним возничим с другого конца города, и он пригласил ее провести праздник вместе. Я прекрасно помню, как Руни ждала свидания, как постоянно улыбалась и даже танцевала, когда думала, что ее не видят. Но на свое свидание она так и не попала.

Когда хоронили Руни, были все слуги поместья, я, родители. Пришел и он. Плакал сдержанно, но с такой болью в глазах, стоя в стороне, что мне выть хотелось из-за несправедливой судьбы.

Надеюсь, в этот раз я смогу предотвратить беду и Руни все-таки сходит на свидание. Кто знает, может, это любовь всей ее жизни? Парень симпатичный, работящий. Пусть у них все получится.

— Мое свидание? — Руни морщит личико, собираясь плакать, а потом ойкает — напрягать мышцы лица больно.

— Да. Давай завтра вместе за ним сходим. Я притворюсь спящей, а ты отпросишься на рынок.

Руни задумчиво мнет юбку платья, нервничая.

— Слышала, городской оракул сказал, что завтра весь день будет лить дождь.

И тут я припоминаю — правда. Проливные дожди лили все дни до праздника Полноводной реки. Я тогда еще подумала, что небеса плачут вместе со мной.

Значит, у Руни есть только сегодняшний день, чтобы достать тот гриб и явиться на свидание красивой.

Опасно, конечно, выходить из дома, но мы будем вдвоем и пойдем совсем другой дорогой. Да и вернемся засветло, ведь лес с болотом сразу за городом.

— Давай тогда сейчас. Скажешь моим родителям, что я заснула после визита врача и отвара, а сама отпросись на вечерний рынок. Хорошо?

Руни кивает, щупает рукой синяк и морщится от боли.

— А я уже думала, что не смогу пойти на свидание. Хотела его предупредить сегодня.

Сегодня вечером? Уж не каштанами ли прикрыла поход к нему Руни?

Вроде ситуации одни и те же, но как же по-другому я теперь их вижу!

Глава 6

План кажется мне простым и надежным: мы с Руни должны незаметно выскользнуть через выход для слуг, пока мама занимается распоряжениями по дому, а папа ушел в кузницу.

Руни исчезнет из особняка под прикрытием моего поручения на вечернем рынке, я же для всех буду отдыхать.

Из подушек и одеял я соорудила фигуру спящего на кровати человека. Издалека казалось, что я сплю, отвернувшись к стене, и, только если подойти вплотную, можно было заметить мелкие нестыковки. Такие как слишком закрытая голова или короткие ноги.

Надеюсь, проверять, как я сплю, никто не будет. Посмотрят издалека, что отдыхаю, да дверку-то закроют.

Я накидываю поверх платья темный неприметный плащ с капюшоном, скрывающим мои предательски седые волосы.

— Готово, госпожа, — шепчет Руни, заглядывая в комнату. — Все думают, что вы спите.

— Отлично. Идем.

Мы на цыпочках пробираемся по поместью, и нам везет никому не попасться на глаза до самых ворот. И вот тут-то нас ждет настоящая проблема: Баррис, управляющий, отчитывает слуг.

Я узнаю эту позу — сцепленные в замок за спиной руки. Он только начал и не закончит еще полчаса, пока не выклюет мозг трем служанкам-поломойкам.

— Что же делать, госпожа? Подождем?

Мы можем подождать, но тогда возвращаться будем затемно, а это нехорошо. Точнее, с учетом моих знаний прошлого — это очень плохо. Сегодняшним вечером я ни за что бы не высунулась из дома, решилась на это только потому, что завтрашний день и все дни до праздника Полноводной реки будет лить дождь.

А мне так хочется, чтобы Руни была не только жива, но и счастлива! Чтобы сходила на праздник красивой, чтобы радовалась свиданию.

— Ждать нельзя.

Послать никого тоже нельзя — все слуги боятся духов болот, которыми пугают непослушных малышей. Раньше и я бы туда не сунулась, но не сейчас. Никто из них не знает, что ни один дух не смог защитить свой лес от вырубки, а болото — от иссушения всего через десять лет.

Одна Руни никогда и ничего не боялась — ни духов, ни драк, ни ругани Барриса.

— Ты проходи через ворота, потому что у тебя есть разрешение от мамы, а я перелезу через забор у дровницы.

Руни понятливо кивает, подбирает юбку и идет мимо управляющего такой независимой походкой, что меня разбирает смех. Как же я по ней скучала!

— Что задумала, Руни? — Баррис не может не обратить на нее внимание.

Руни никогда не умела играть, но в этом была ее прелесть. Все в поместье знали, что она никогда не предаст господ и не сделает что-то плохое или противозаконное. Все любили ее.

Баррис горевал тогда на похоронах так, словно хоронил свою дочь. Да и неудивительно, ведь Руни выросла на его глазах.