Изменить судьбу. Пекло для истинного

Глава 7

Город готовится к вечеру и наполнен разговорами об ужине, доме и сплетнями. Пустые телеги спешат развозить заказы именитых господ, а слуги торопятся по своим делам.

Хоть и прошло двадцать лет, вижу много знакомых лиц из соседних поместий и горожан.

— Вы видели мою служанку Руни? — подхожу я к каждому из них.

И все, как один, мотают головой.

— А я видел. Она с каким-то дядей болтает за книжной лавкой. — Маленький мальчик лет семи из соседнего поместья, что вечно болтался на улице, дергает меня за платье и протягивает руку.

Точно! Это же… как же его зовут… на языке вертится!

— Спасибо, Натан! — Я достаю монетку из поясного мешочка и кладу в чумазую ладошку. — Ты всегда выручаешь.

— Это моя работа, — важно хмурится он, гордо поднимая подбородок.

Помню-помню, главный маленький сплетник в нашем районе. Родители работали в доме напротив, а Натан был предоставлен сам себе. В прошлой жизни я его хорошо запомнила, потому что он часто сидел у забора, куда выходят мои окна, и слушал Чиви, а когда я выходила, постоянно просил его показать.

Я тогда вечно находила причину, чтобы не делать этого. В этой жизни обязательно покажу, только найду Руни.

Я бегу к книжной лавке, гудящей от посетителей.

Зазывала стоит у входа и громко кричит:

— Вышел новый том «Путешествий Ланиэля». В этот раз сбежавший из дома аристократ чудом спасается от убийц, посланных дядюшкой, и остается без денег в пустыне Матфи. Сможет ли он выжить? Спешите узнать сами!

О, помню-помню. Кажется, писатель выпустил пять романов, которые гремели на всю империю, а потом вдруг перестал писать истории и пропал, так и бросив своего героя где-то в море во время шторма. Помню, гомон недовольных в книжных лавках стоял невероятный. А потом нашли шестой томик и продали его на аукционе за целое состояние.

Но сейчас мне не до пропавших писателей! Нужно быстрее найти Руни. Что там за мужчина с ней разговаривает? Уж не убийца ли поджидал ее?

Не нужно было никуда выходить! Походила бы с синяком, не сходила бы на свидание — подумаешь. Зато жива бы осталась.

А тот извозчик дождался бы и снова пригласил, если Руни ему действительно нравилась.

Я поворачиваю за книжную лавку, но там никого нет. Небеса!

В груди все леденеет.

— Госпожа! — слышу я голос Руни позади и резко оборачиваюсь.

Моя служанка стоит как ни в чем не бывало и смотрит на меня. Я бросаюсь к ней, стискиваю ее в объятиях.

— Госпожа, вы чего?

— Испугалась за тебя. Скажи, с каким мужчиной ты говорила? Кто это был? Он тебя обижал? Хотел увести?

Руни смотрит на меня так, словно у меня выросли рога:

— Так это Баррис был. Он догнал меня сказать, чтобы я зашла в лавку приправ и купила перец.

Лавка приправ? Как раз в переулке рядом с ней и была тогда найдена Руни. Нам туда никак нельзя.

Я оборачиваюсь и ищу глазами Натана. Он прекрасно знает нашего управляющего, но испугал меня, не назвав его по имени. Наверное, чтобы точно монетку дала.

Натан, кстати, вырастет и станет богатым купцом уже в двадцать. У парня настоящая деловая жилка.

— Ладно, идем на болота. — Я хватаю Руни за руку, боясь потерять.

Он сначала пытается неловко вернуть свою руку, смущаясь:

— Госпожа, увидят же. Не поймут…

— Плевать. Я тебя больше не потеряю, — говорю я уверенно.

Город мы преодолеваем легко, лавируя в толпе. Лес встречает нас воздухом, полным эфирных масел и запаха зловонного дерева, который испортит любую прогулку. Наверное, именно поэтому у нас в городе фраза «прогуляться по лесу» несет значение чего-то не очень приятного.

— Здесь совсем по-другому дышится, да? — Втягиваю носом воздух, набирая полную грудь, а потом закашливаюсь от того, как щиплет нос, словно я стою рядом с кухаркой, которая режет лук.

Руни счастливо смеется:

— Спасибо, госпожа, что делаете это. Я очень хотела пойти на свидание.

Руни опускает взгляд, и ее щеки загораются красным даже под фингалом.

Она так рада. Может, не зря я всю эту вылазку затеяла? Просто надо не выпускать Руни из виду и быть осторожной, прожить этот день — и жизнь наладится.

Найти зловонные деревья у начала болот не составляет труда — надо просто идти на ужасный запах. Мы с Руни уже не выдерживаем и зажимаем носы, а когда доходим до самих деревьев, глаза у нас слезятся и становятся припухлыми, словно мы плакали ночь напролет.

— Вот он! — Я показываю на черный нарост на развилке дерева.

Ствол зловонного дерева тонкий, но крепкий. Все его ветви находятся ближе к верхушке, поэтому добраться до гриба не так легко.

— Госпожа, вставайте на мои плечи! — Руни присаживается на корточки перед деревом, обхватывает его руками.

— Давай лучше ты.

— Да вы что, госпожа? Нельзя! Да и легче вы. Давайте. Вы же меня выручаете.

Не очень хочется мне так делать, но выхода нет. Лестницу сюда не принести, по веткам не забраться. Значит, придется лезть с помощью Руни. Если встану ей на плечи, как раз достану до гриба.

— Вот. — Руни протягивает мне небольшой ножик, вытащив его из тканевого сапожка под туфлю.

— Ой, а я и не подумала, чем срезать будем! Ты молодец.

У меня что-то голова была совсем не тем забита.

— Он у меня всегда с собой.

Всегда с собой? Но при Руни не нашли никакого оружия в тот день.

Я смотрю на крохотный складной нож слишком долго.

— Госпожа…

— Да-да, лезу!

Я снимаю туфли, остаюсь в тканевых сапожках и кое-как пересиливаю себя, чтобы встать на плечи Руни. Она удивительно легко привстает, еще и меня подбадривает:

— Все хорошо, госпожа. Давайте.

Я поднимаю руки вверх:

— Достала! Режу.

Гриб оказывается тверже, чем я ожидала. Или нож тупой? Но мне приходится порядочно повозиться, прежде чем отделить его от ствола.

Но какая же Руни счастливая, когда я протягиваю ей гриб на земле.

— Спасибо, госпожа! Век не забуду. Я хочу купить вам в благодарность ваши любимые жареные каштаны.

Я раньше никогда не могла отказаться от них, могла съесть мешок. Но после смерти Руни я не могла и штучки в рот взять.

— Пошли домой. Не хочу сегодня каштаны.

— Вам нехорошо, госпожа?

Совру, чтобы мы побыстрее оказались дома и Руни не думала о том, чтобы заглянуть куда-то.

— Что-то голова закружилась. Пойдем домой? — Хватаю ее под руку.

— Хорошо. — Руни с тревогой на меня поглядывает.

Мы возвращаемся довольные и счастливые. По дороге смеемся, вспоминаем детские проделки, когда разница в статусе была не так ощутима, как сейчас, и даже проходим через ворота для слуг непойманными.

Сказав маме, что Руни достала тот самый гриб от синяков, мы еще час возимся на кухне с его варкой.

Когда Руни пьет отвар, я вижу, как оранжевый диск солнца медленно опускается за горизонт. Еще чуть-чуть — и этот день пройдет.

Руни отбегает в уборную, стоящую отдельным зданием. Ее так долго нет, что я беспокоюсь и выхожу на ее поиски.

Но тут вижу управляющего.

— Баррис, ты не видел Руни?

— Я отправил ее за перцем.

Что? Нет! Только не это!

— Я же предупредила кухарку, что перца сегодня не будет.

Можно было, конечно, отправить другого слугу, но что, если в том переулке другая наша служанка погибнет? Я не стала рисковать.

— Господин будет лютовать. Он хотел сделать примочки с перцем, потому что у него очень сильно разболелась нога. — Баррис непоколебим.

Он и понятия не имеет, под какой удар направил свою любимицу.

— Нет-нет-нет! — Я бегу прямо к главному выходу из поместья.

— Эйви! — кричит в спину мать.

— Эйви! — басит отец сбоку.

Но я бегу со всех ног, ведь каждая секунда может спасти Руни жизнь.

Глава 8

Сердце колотится в груди, выбивая ритм моего отчаяния. Ноги сами несут меня по знакомой дороге к лавке приправ.

Я плюю на то, что на мне домашнее платье, что волосы развеваются на ветру седыми прядями, что родители кричат мне вслед. В голове стучит лишь одна мысль: «Только бы успеть!»

Переулок, где в прошлой жизни нашли Руни, короткий и грязный, пропахший застоялой водой и крысиным пометом. Его зажимают между собой глухие стены складов. Сюда редко заходят люди, особенно с наступлением сумерек. Именно это и делает его идеальным местом преступления.

Я залетаю по ступеням в лавку приправ и хватаюсь за шершавый дверной косяк. Дышу ртом глубоко и часто, а в боку колет острой иглой. В меня ударяет яркий запах специй, и дикое желание чихнуть щиплет нос.

И тут я вижу ее! Руни, живая и невредимая, деловито перебирает на ладони черные перчинки, перекатывая их пальцами и принюхиваясь с довольным видом.

Жива! Я успела!

У меня ноги подгибаются от облегчения, и я чуть не падаю. Грудь, которую до этого сжимали тиски надвигающейся беды, отпускает.

Я делаю шаг вперед, но замираю от озарения.

А что, если преступник не случаен или судьба коварна? Что, если нападение может повториться в другой день?

Сейчас у меня есть шанс подглядеть тех, кто, возможно, хочет напасть на Руни.

Я прячусь у выхода за старой дубовой бочкой и жду, пока она не выйдет. Буду держаться рядом с ней, чтобы в нужный момент не дать ей свернуть в опасный переулок или подойти плохим людям.

Мне нужно понять, кого опасаться. Я должна знать его в лицо и посадить в тюрьму, чтобы больше не бояться за Руни.

И почему я сразу не сообразила захватить с собой слуг? Сейчас бы послала одного за смотрящим. Одна я мало что могу, но попробую. Не хочу бояться каждый день, что судьба-злодейка отнимет у меня Руни.

Поэтому, когда Руни выходит из лавки специй, я тихонько пристраиваюсь за ней. Знаю, что она по натуре не подозрительна, мало смотрит по сторонам и вряд ли меня заметит на расстоянии пяти шагов. Особенно когда увлечена поеданием горсти орехов, которые торговец всегда дает бонусом к большой покупке.

— Руни! — слышу я мужской голос справа.

И вижу того самого возничего, который пригласил ее прогуляться по улицам в праздник Полноводной реки. Того, кто стоял в стороне и горевал о потере во время похорон.

Руни сначала радостно машет ему рукой, а потом, словно спохватившись, прикрывает рукой синяк и уходит в сторону, отвернувшись. Я-то знаю, что она скрывает лицо из-за того, что стесняется ушиба, а вот он нет.

Возничий бросается за ней следом, расталкивая толпу, и тут меня прошибает холодным потом догадка. А что, если преступник — это он?

Во рту разом пересыхает, а в груди холодеет.

Мне становится так страшно от этой мысли, что я со всех ног нагоняю Руни, хватаю ее под руку, чувствуя под пальцами грубую ткань платья. Я увожу ее на другую улицу. Оборачиваюсь и вижу, что парень застыл посреди улицы и смотрит нам вслед.

— Госпожа? — Руни дергается от неожиданности, когда я ее хватаю.

— Это я, не переживай, — нервно улыбаюсь я, а голос даже самой кажется фальшивым.

А в голове крутятся взрывоопасные мысли и предположения.

Неужели это возничий так разозлился, что Руни убегала от него, что поймал и уволок? Доказательств у меня нет, но совпадение слишком подозрительное.

— А что вы тут делаете, госпожа? — Руни пугливо смотрит на меня. — Что с вами? Что-то случилось в поместье?

В ушах стучит бешеный ритм испуганной души, а в голове такая куча мыслей и предположений, что я не сразу нахожусь с ответом:

— Нет, все в порядке. Просто решила прогуляться.

— Идем гулять? — Руни косится на меня, и ее глаза сужаются от подозрений.

Она очень хорошо меня знает и видит мое встревоженное состояние.

— Нет, идем домой, — твердо говорю я, а потом бросаю взгляд на лицо Руни. — А твой синяк уже лучше. Отек почти пропал.

— Но фиолетовый круг остался. Я сейчас даже сбежала от Кайла.

— Кайла?

— Ну да, помните, я говорила о парне, который работает возничим и…

— Поняла, — обрываю ее.

Значит, подозреваемого зовут Кайл. Если он и правда убийца, то Руни лучше не встречаться с ним на празднике.

— Тебе не показался он странным? — спрашиваю я, и язык обжигает кислый привкус тревоги.

Руни поворачивает ко мне голову, и выражение ее лица становится мечтательным:

— Он такой классный. Красивый, интересный, а еще он очень смешной.

Ее глаза блестят влюбленностью. О нет! Эта упрямица точно рванет на праздник Полноводной реки навстречу опасности.

Глава 9

Три дня проливных дождей становятся для жителей города радостью и благословением небес. Это значит, что засуха закончилась, обмелевшая речка снова полна пресной воды, а с полей скоро можно собирать хороший урожай.

В честь этого события и был назван семнадцатый день этого месяца — праздник Полноводной реки.

Не знаю, как природа умудрялась быть такой точной, но это повторялось из года в год. Только количество дождливых дней и интенсивность выпавших осадков всегда были разные.

В прошлом году, если мне не изменяет память, дождь поливал стеной, но всего сутки. Обычно я просто умирала от скуки, если это длилось дольше, но в этот раз несказанно радуюсь этим трем дням передышки.

И не отпускаю Руни от себя ни на шаг.

Эти три дня я мучаюсь сомнениями и всячески пытаюсь отговорить Руни от свидания с Кайлом. Теперь, когда я вспоминаю его лицо на похоронах, оно мне не кажется больше потерянным, а выглядит подозрительным.

Он появился в тот час, когда Руни погибла в прошлой жизни. Он бросился преследовать ее, и неизвестно, что случилось бы, если бы я не вмешалась.

Нет, я не могу рисковать!

Но сколько бы раз я ни заводила разговор со служанкой, все было тщетно…

— Руни, мне кажется, тебе не стоит идти завтра на праздник с этим Кайлом.

— Но почему, госпожа? Синяк уже прошел. — Глаза Руни тут же наполняются слезами.

Я про себя вою. Как же сложно-то!

— Не из-за синяка. Просто у меня плохое предчувствие. Очень плохое. Поверь мне, пожалуйста.

Руни смотрит на меня с немым вопросом. Она привыкла мне доверять, но сейчас ее собственное счастье перевешивает.

— Госпожа, это всего лишь предчувствие. А я… я так ждала этот праздник. Это мое первое свидание. Кайл мне так нравится. Он такой добрый! Даже стишок мне посвятил. Очень красивый и романтичный, про солнце и луну.

— Он же возничий. Знает грамоту? — Мое тело тут же напрягается.

Слуги — и сочиняют стихи? Это что-то новенькое.

— Говорит, его господин к нему очень добр, как и вы ко мне. Вы же меня тоже научили чтению и письму. Разве плохой человек стал бы сочинять стихи?

Еще как стал бы, если нужно заманить жертву в ловушку.

Я смотрю в красные, припухшие от непролитых слез глаза Руни и понимаю: сбежит, даже если запрещу. Даже если привяжу, найдет способ вырваться. Она у меня такая.

Что же делать? Если навяжу условие, что я тоже отправлюсь с ней под прикрытием, тайно, то она вся скривится и надуется. Не захочет, чтобы ее первое свидание портили.

И я ее понимаю, сама бы не захотела.

Молодая девушка, перед которой маячит перспектива весело проведенного праздника и первой любви, совершенно ничего не будет слушать.

Я сама себя так же вела, когда познакомилась с Искандером. Не слушала ни одного довода родителей. Ведь они говорили, что он кажется им подозрительным, а я лишь глаза закатывала про себя.

Даже убегала из дома, когда отец один раз запер меня и не пустил на свидание с ним. Так что я прекрасно понимаю, что девушку, у которой сердечки в глазах, в чувство словами не привести и не привязать.

Хотела бы я отсидеться дома и не пойти на этот праздник Полноводной реки, но придется. Переоденусь в одежду служанки, надену маску, какие продают в лавках на ярмарке, и прослежу за ними.

Пожалуй, я даже найму четверых крепких мужчин, чтобы шли вслед за сладкой парочкой и, если что, спасли Руни. И сама буду рядом, потому что и наемники могут подвести.

Я поймаю убийцу с их помощью, посажу его в тюрьму и буду спокойна за будущее Руни.

В прошлом отец вытащил меня на праздник, потому что я была слишком убита горем. Он встретил там старых друзей, они сели за столики с уличной едой, а мне стало скучно, и я отпросилась пройтись. И тогда столкнулась с Искандером.

Он поймал меня, когда я оступилась. Мы встретились взглядами, и я помню, как застыла от его очарования. Он был статен, безумно обаятелен и обладал магнетическим голосом.

Помню, как стало жечь тыльную сторону руки, за которую он меня поймал. Как проявилась метка истинности, навсегда определив мою печальную судьбу.

В этот раз я всячески буду избегать места, где мы встретились. Я буду не в красивом платье и плаще с мехом, как в прошлом, а в дешевой одежде слуг. На такую меня красавчик Искандер даже не взглянет.

Главной загадкой всю жизнь для меня оставался факт, как так получилось, что деньги потеряла не только моя семья, но и его. Как так вышло, что он делал мне дорогие подарки, сам ходил в одежде из элитных тканей, а на момент свадьбы стал беднее монаха.

Сколько раз потом ни спрашивала Искандера, он сразу приходил в ярость, и я с годами перестала поднимать эту тему. В конце концов, я вышла замуж по любви, а он был моим истинным. Вместе мы крепко встали на ноги, и я считала, что счастливо состаримся.

Пока он не пустил стрелу мне в сердце.

Теперь я буду обходить его десятой дорогой. Совершенно ясно, что нам лучше не встречаться. На празднике Полноводной реки я буду в маске, дешевой одежде и вооруженная знанием держаться от Искандера подальше.

Моя главная цель — никогда не касаться его в этой жизни, чтобы не проявилась метка истинности.

Но это потом. А пока мне нужно подумать, что взять с собой из средств защиты на случай, если наемники окажутся бестолковыми. И что продать, чтобы выручить деньги на их найм.

Раньше я не могла расстаться ни с одной вещью из подаренной бабушкой шкатулки, но теперь я смотрю на все эти золотые шпильки, браслеты и сережки с холодным расчетом.

В прошлой жизни я продала все это после свадьбы со слезами на глазах, понимая, что нам нужно как-то жить. Вооруженная знаниями о ведении дел, которые почерпнула за годы жизни у отца, я смогла продать полуразрушенный дом — наследство Искандера от почившего отца, дополнила своими деньгами и положила начало гончарному бизнесу, который потом стал известен на четыре округа.

А сейчас я смотрю на эти вещи без единой слезинки в глазах. Смотрю как на ресурс, которым могу воспользоваться и выгодно продать.

Мне предстоит спасти Руни, спасти родителей и выяснить, кто их подставил.

Столько дел! Поэтому, как только наступает рассвет дня праздника Полноводной реки, я беру золотую шпильку и перелезаю через забор поместья.

Глава 10

Утренний город окутан влажной дымкой. В воздухе витает запах мокрого дерева, земли и свежей выпечки, которую скоро будут продавать уличные торговцы, крича о достоинствах своих изделий так, что из поместья слышно.

В свои прежние восемнадцать я никогда бы не смогла нанять громил по двум причинам: первое — не знала бы, где их взять, и второе — струсила бы, побоявшись за свою репутацию и вообще иметь дело с плохими людьми.

Но стрела в сердце лечит от многих страхов и быстро стряхивает ненужную шелуху, расставляя приоритеты.

В свои почти сорок я с чем только не имела дела. Наши лавки и теснили конкуренты, играющие по-черному, и пытались закрыть чиновники, которым показалось, что мы мало сыплем им на лапу уважения. Один раз нашу гончарную мастерскую разгромили, ничего не украв, а в другой — подсыпали в смеси золу.

Мне приходилось иметь дело с самыми разными подлыми и добрыми людьми, а сейчас я в молодом теле с опытом жизни человека, прожившего вдвое больше.

Я иду в бедную северную часть города, закутавшись в самый простой и поношенный плащ из гардероба служанки, с глубоко надвинутым капюшоном, скрывающим мои белоснежные волосы.

В руках у меня небольшой сверток с золотой шпилькой в виде распустившегося цветка и нефритовым браслетом. Первая настолько эффектная, что надеть ее — значит кичиться богатством. Так и лежала бесполезная, красивая и дико безвкусная.

Она-то и пошла в расход первой. А вот браслет я взяла на всякий случай, если потребуется открыть нужный рот или дверь. Кто знает, как работала служба наемников в мои восемнадцать. Я-то имела с ними дело уже в зрелом возрасте.

Помню, как рыдала над разбитыми черепками в гончарной мастерской, а мимо проходил старый продавец фруктов. Он протянул мне персик и сказал:

— Госпожа, не оставляйте их безнаказанными. Они почуют силу и вытворят что похуже.

На что я ответила:

— А что я могу? Муж сказал, у нас нет никаких доказательств, что это сделали конкуренты. Что даже суд их оправдает за недостаточностью улик.

— А вы уверены, что это они?

— Да они этого даже не скрывают! — Я показала ему на печь, где написано, что, если не закроемся, они разнесут все наши лавки в городе. Вчера Гаральд Лоф кричал Искандеру эту фразу в лицо, когда мы выиграли контракт на поставку посуды во все таверны «Кривая нога».

Помню, как старик тогда протянул мне белое перо и сказал:

— Госпожа, идите в книжную лавку «Моя муза». Там есть те, кто может проучить за деньги.

Помню, как передала Искандеру наш разговор со стариком и как он высмеял меня. И я тогда пошла сама, ни на что особо не надеясь.

Показала перо продавцу книг, и тот отвел меня через сеть тайных коридоров в комнату, где я и познакомилась с главой гильдии наемников.

Я никогда не видела его лица из-за маски, но прекрасно помню, что его левая рука не до конца сжималась в кулак. Похоже, из-за поврежденных сухожилий.

Но, несмотря на это, от мужчины веяло аурой опасности, силы и влияния. То, как он двигался, как сидел, как ходил, — все это накрепко засело у меня в голове.

Он мне даже снился, и эти сны были такими неприличными, что я просыпалась с красными щеками и чувством вины перед Искандером.

Глава гильдии наемников просил называть его кратко — Редом. И всегда обращался ко мне уважительно.

Поэтому сейчас я не так боюсь, стуча в дверь книжной лавки и пряча в рукаве перо. Конечно, я понимаю, что их может там еще не существовать, но не ожидаю, что меня пошлют через дверь куда подальше.

— Открытие через два часа! — напоследок гаркает мужчина через деревянную преграду.

И я в отчаянии достаю перо из рукава и просовываю кончик в щелку двери, особо ни на что не надеясь.

Тишина на той стороне длится несколько долгих секунд, а потом я с облегчением слышу, как отодвигаются дверные запоры.

Стоит дверям открыться, как меня хватают за плечи и затаскивают внутрь так, словно я преступница.

Хлопок — дверь закрывается. Я погружаюсь в темноту, запах книг и чернил. Из-за закрытых ставней ничего не видно, и лишь тонкая полоска света из дверной щели подсказывает, что на улице теплится рассвет.

— Кто такая? — Грубый мужской голос пугает, но я креплюсь — сжимаю сверток в руках, напоминая себе, что отступать нельзя.

— Мне нужны музы.