- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Море…
Как давно она не видела море, чтобы вот так – проснуться рано утром, подойти босиком к окну, отдернуть штору, и перед глазами – ослепительная бескрайняя лазурь. И розовое золото у самого горизонта, там, где поднимается солнце. И тающие в нем силуэты двух кораблей. И всё это сегодня принадлежит ей. И только ей!
Усевшись на подоконник, Женя с удовольствием полюбовалась спускающимися вниз по склону буйными зарослями кустов, усеянных красными и лиловыми цветами. Темная, слегка влажная зелень пахла по-южному томно и чувственно. А дальше, метрах в тридцати, начинался пляж, на котором пестрыми группками скучали лежаки, зонты и шезлонги. И ни души.
Женя не выдержала, кинулась в ванную, схватила высохший за ночь купальник и быстренько влезла в него, путаясь пальцами в завязках. Больше ничего надевать она не стала, только сунула ноги в желтые сланцы, купленные специально в цвет купальника, схватила роскошное красное полотенце (полотенце было не её, она обнаружила целую стопку таких в шкафу) и побежала к морю.
На полпути ей стало смешно – бежит и дрожит, словно в предвкушении свиданья. А впрочем, так и есть, с детства она самозабвенно любила море, любила смотреть на него, пробовать на вкус горько-соленую воду, кидаться с разбега в его прохладные объятья. А ещё она любила шторм, когда море становится свинцовым и тяжелым, хлещет в берег и зло шипит, отползая. Если успеть, то можно до следующей волны подбежать и выхватить мокрый зеленый окатыш из бутылочного стекла или очумевшего, помятого прибоем крабика, или пробку от заморского вина. И быстрей назад, от догоняющей пенистой воды, которая может больно ударить галькой по щиколотке и даже сбить с ног.
Но сегодня море было шелковым – абсолютный, безупречный штиль. Да и Женя уже не та голенастая девчонка с выгоревшими непослушными прядями волос и шелушащимися от непривычно горячего солнца плечами, которую родители часами не могли заставить вылезти из воды. И всё равно – ощущение немыслимого счастья и беззаботности переполняло её душу до краев, не оставляя места для чего-то другого.
Пляж был довольно просторным – около ста метров берега, с обеих сторон огороженного высоким кирпичным забором, поверху увенчанным острыми штырями, а там, где начиналась вода – густая сетка по бетонным столбам. Обогнуть, конечно, можно, всего-то метров тридцать проплыть, но Борис уверял, что вряд ли кто на это осмелится, за последние годы научились уважать частную собственность. Вернее, научили. Собаки, хоть и запертые в вольеры за домом, все равно выглядели внушительно – два кавказца и доберман. На гектар территории меньше нельзя.
С берега, заключенного в объятия ограждений, выдавались в море два волнореза, или пирса, как называл их Борис. Он обещал, что сегодня к одному из них пришвартуется его яхта, и они проведут послеобеденное время, катаясь на ней. Подумать только, лупоглазый неуклюжий Борька – владелец такого огромного дома и яхты. Кто бы мог такое представить лет пятнадцать назад?
Женя оставила полотенце на белоснежном лежаке и разулась. Галька была ещё прохладной и идти по ней босиком было приятно. Кое-где она казалась влажной, словно кто-то уже пробежал по ней мокрыми ногами. Крошечная волна лизнула ступню. Вода, прозрачная, зеленоватая и по-утреннему теплая принимала её постепенно, шаг за шагом. А потом Женя не выдержала, бросилась рыбкой вперед, нырнула, не заботясь о прическе. В воде открыла глаза, выдохнула воздух и поплыла вперед размашистым кролем. Плавать она умела и любила. Только вот давно не было возможности. Разве что в бассейне, но это совсем другое – суррогат, пахнущий хлоркой и чужими телами.
Она вошла в море между левым пирсом и сеткой, и теперь, сделав широкую дугу, плыла вокруг длинной бетонной полосы, на которой стояло три шезлонга, сплетенных из ивовых прутьев. Раньше Женя видела такие только в кино, и они своими круглыми оголовьями напоминали ей саркофаги египетских мумий. Вчера ей довелось посидеть в одном – очень удобно, можно развернуть его так, чтобы верх полностью защищал голову от солнца, а тело загорало.
Перевернувшись на спину, она раскинула руки и зажмурила глаза. Море почти незаметно покачивало её, легко удерживая в своих в широких добрых ладонях. Только свет и вода – больше ничего не существовало в этом мире. Только море и она.
Сколько она так пролежала – неизвестно, может быть, пять минут, а может, и полчаса. Потом снова нырнула и под водой поплыла к пирсу. Чувствовался утренний прилив, помогавший двигаться быстрее, хотя ей это было и не нужно. Но приятно. С пирса спускалась металлическая лесенка, и она вскарабкалась по ней, постояла, нежась в начавшем теплеть воздухе. Ерошила пальцами мокрые волосы, чтобы хоть немного просохли, растирала ладонями по телу соленые капли. Потом, не спеша, побрела по шершавому бетону к берегу, вглядываясь в воду. Та была настолько прозрачной, что хорошо было видно дно, редкие бурые водоросли, круглые ракушки и стайки мальков, внезапно сверкающих чешуей и исчезающих непонятно куда.
Уже дойдя почти до конца, вернее, до начала пирса, Женя заметила ещё одну ракушку, забившуюся в щель между бетоном и металлическим основанием тумбы, наклонилась, было, за ней, но её отвлекло что-то непонятное, плавающее неподалеку. Оно было голубоватым, но не таким прозрачным, как вода, более плотным и тяжелым. Между пирсами расстояние метров тридцать, и это что-то было, вроде бы, поближе к другому, правому. Поэтому Женя быстро добежала до берега – отсюда было вообще ничего не разглядеть, слишком малый угол зрения – миновала эти тридцать метров и шагнула на другой пирс.
Теперь она шла медленно, осторожно огибая невысокие чугунные тумбы. Кажется, их называют кнехтами? Наверняка в воде плавает какая-то глупость, вроде унесенной у какого-нибудь ротозея рубашки или даже штанов, уговаривала она себя. Или старая дырявая резиновая лодка, или просто драный полиэтиленовый пакет. Или…
Это был не пакет. И не лодка. Хотя рубаха и штаны были. Джинсовые. А в них был Сашка Вершинин. Женя как-то сразу поняла, что это он, хотя мужиков в таком наряде можно встретить на побережье тысячи, если не десятки тысяч. Но это был именно Сашка – подойдя поближе, к самому краю пирса, она сквозь воду видела уже и знакомые черты его лица, вокруг которого ореолом колыхались темные волосы, и открытые глаза, и свешивающийся на цепочке с шеи серебряный крестик. Утопленник почти лежал на дне, паря над ним в расслабленной позе. И был совсем рядом, в метрах в трех от неё.
Отпрянув, она больно ушибла палец ноги о кнехт. Или эта штука все же называется не кнехт? Швартов? Нет, швартов, это канат, которым привязывают к причалу корабли. Господи, о каких глупостях она думает, когда рядом в воде плавает труп! И не просто труп, а труп Сашки Вершинина! Черт, черт, черт!
Оказывается, она уже мчалась по пирсу к берегу и дальше – по террасе к дому. Шлепанье босых ног по каменной лестнице звучало в утренней тишине просто кощунственно, нужно хотя бы придержать тяжелую входную дверь. Со вчерашнего вечера она помнила, как громко хлопает эта дурацкая дверь. Как будто у Борьки не хватает денег, чтобы установить на ней придерживающий механизм. Опять она думает черт знает о чем, вместо того, чтобы сообразить, куда бежать и кого звать!
В холле было абсолютно пусто. Да и зачем тут кто-то – не гостиница, чай. А охрана есть, есть охрана, да только она сидит в сторожке у ворот. Туда бежать? Нет, все равно нужно разыскать Борьку, он хозяин, ему и решать. Пусть сам сообщает куда надо, ей и без того впечатлений хватило!
Так, стоп! Нужно остановиться и вспомнить. Когда Борис показывал им дом, то сказал, что их с Алиной спальни на первом этаже. Туда он их, конечно, не водил, но терраса огибает дом справа, скорее всего, спальни выходят окнами туда, потому что кухне и прочим хозяйственным помещениям терраса совсем ни к чему. И что теперь, стучать во все подряд двери, выходящие в правый коридор? Тут Женя сосредоточенно потерла виски. Нужно взять себя в руки и просто подумать. Но просто подумать не удавалось, в сознании занозой сидела мысль о том, что она плавала рядом с мертвецом. А что если бы она проплыла дальше, нырнула и увидела его под водой? Кожа моментально покрылась пупырышками, и Женя поежилась. Нельзя думать об этом, она должна сохранять присутствие духа.
Она опять выскочила на террасу. Нужно пройти вдоль окон и постараться отыскать, за каким из них дрыхнет Борька. Да, именно так. Конечно, заглядывать спозаранок в окна спальни – моветон, но обстоятельства чрезвычайные, и это лучше, чем барабанить в двери, будя всех подряд. Неужели она продолжала надеяться на то, что можно ещё что-то исправить?
Первые два окна были закрыты и плотно занавешены шторами. Кто за ними? А вот третье, распахнутое настежь, было как раз то, которое она искала. Тонкая полупрозрачная занавеска колыхалась от почти незаметного ветерка, позволяя рассмотреть огромную кровать, поперек которой распласталось волосатая тушка в полосатых трусах. Женя отодвинула занавеску и тихонько позвала:
–
Борь! Борька, проснись!
Но спящий даже не пошевелился. Да, вчера они изрядно набрались, теперь попробуй, добудись. Жене ничего не оставалась, как лезть через окно. Она уселась на подоконник – что можно подумать о женщине, спозаранок проникающей в одном купальнике в мужскую спальню? – свесила ноги внутрь комнаты и спрыгнула на мягкий ковер.
Борис открыл глаза и бестолково уставился на неё только после того, как она потрясла его за плечо.
–
Женька? – изумился он. – Ты чего?
–
Борис, вставай немедленно! Тут такое дело…
–
Отстань, дай поспать! Мне только что такой сон начал сниться…ммм… – заныл, норовя зарыться в подушку, Борис.
–
Вершинин утонул! Нужно что-то делать, если начнется отлив, его в море может унести. Поднимайся! – потащила его Женя за руку с кровати.
–
Сдурела? Как Вершинин? Как утонул?! – Борис уселся среди скомканных простыней и ошалело уставился на Женю. – Разыгрываешь? – жалобно спросил он.
–
Делать мне больше нечего! Говорю – у пирса в воде Сашкин труп плавает!
Слово «труп» подействовало на Бориса на манер электрошокера – он дернулся и схватился за помятую физиономию, словно у него внезапно заболели коренные зубы.
–
И что делать? – промычал он.
–
Ну, думаю, что нужно милицию вызывать.
–
А «скорую помощь»?
–
Борь, какая «скорая»? Он у самого дна плавает, и думаю, что уже давно. Скорее всего, с ночи. Не полез же он в штанах спозаранок поплавать… – Тут Жене вспомнилась её безмятежная утренняя радость от купания и она застонала.
–
В штанах? – Борис внезапно вскочил и схватил её за руку. – Пошли, покажешь, где он!
–
А милицию?
–
Пока сам не увижу, никуда звонить не буду, – Борис дергал дверь, забыв отпереть замок. – Мало ли чего тебе померещилось, вдруг Сашка жив-здоров, а мы тут шухер устроим.
–
Ладно, пошли, только сотовый с собой прихвати, чтобы туда-сюда не бегать, – смирилась Женя.
Борис вернулся в комнату, отрыл среди простыней измятые шорты и выудил из их кармана телефон. После этого они рысью побежали к берегу. Борис сопел и отдувался.
В воде ничего не изменилось. Сашка Вершинин всё так же безмятежно парил, словно в невесомости.
Женя уселась на кнехт.
–
Всё, звони в милицию.
–
Погоди… – Борис, рискуя свалиться в воду, наклонился с пирса. – Посмотри, что у него там, на голове?
–
Да иди ты… Ни за что не буду смотреть! Пусть милиция этим занимается. – Женя внезапно ощутила дикую усталость, даже в затылке заломило. Отдохнули, называется…
–
Надо звонить…
Борис сосредоточенно принялся тыкать в крошечный телефонный аппаратик короткими загорелыми пальцами. Несколько раз подряд вызов сорвался – пальцы заметно дрожали. Наконец, получилось, и он с надрывом забубнил в трубку какие-то слова, словно оправдывался перед кем-то, что Сашка утонул.
А ведь так замечательно всё начиналось…
ГЛАВА 1
Женя ненавидела поезда и старалась либо летать самолетами, либо уж сидеть дома. Но в этот раз пришлось переступить через собственные предпочтения, слишком хотелось съездить на встречу однокурсников, а с деньгами было туго. Очень туго. Да и не в однокурсниках, собственно, была главная причина, просто она давно не была на море, отдыхала в последний раз… да, в последний раз она четыре года назад с Сенькой в пригородном санатории отдыхала, когда лечила ему тонзиллит. А тут – такая возможность.
После почти полутора суток, проведенных в душном купе, она с облегчением вышла на раскаленный перрон. Что там Борис говорил по телефону? Фонтан перед вокзалом? Ну, пойдем искать фонтан.
Обзаведясь на ближайшем лотке баночкой ледяного «Спрайта» и то прихлебывая из неё приятно щиплющую язык кислую водичку, то прижимая холодную жесть к щеке, она потащилась к подземному переходу. Асфальт мягко подавался под каблуками – жара… Фонтан Женя увидела сразу, как только вышла на небольшую уютную площадь. Он весело журчал, невысокими струйками орошая позеленевшую фигурку девушки с кувшином на плече. Девушке Женя от всей души позавидовала. И только потом стала озираться в поисках обещанных ориентиров.
Ориентир обнаружился в виде кудрявого, загорелого до черноты парня в легкомысленной детской панамке. Парень сидел на скамейке, осеняемой тенью платана, и держал в руках пластиковую табличку с надписью «Азалия». Так незатейливо именовалась дача Бориса. Табличка была черной, а надпись выполнена алым – траурное сочетание. В самом низу таблички скотчем прилеплена бумажка с именем Бориса Ротмана. «Для тех, кто страдает склерозом» – подумала Женя и направилась к парню. Тот оживился и вскочил.
–
Евгения Шереметева, – представилась она, с удовольствием прислушиваясь к звучанию собственного имени в густом южном воздухе. Вот ведь, сколько лет она уже носит фамилию Шереметева, а до сих пор испытывает по этому поводу довольно глупую гордость. Графиня, черт побери! Хотя таких «графинь», если поискать, отыщется вагон и маленькая тележка. Но для девчонки, которую в школе дразнили Козой за фамилию Козинцева, волшебство простого сочетания букв значило много. Возможно, она и за Марка так стремительно вышла замуж именно из-за фамилии? Ответ на этот вопрос Женя и сама теперь не знала.
Парень извлек из нагрудного кармана рубашки листок бумаги, сверился с ним и кивнул.
–
Добро пожаловать, Евгения Аркадьевна! – патетично воскликнул он и указал куда-то за фонтан. – Машина на стоянке. Алина Станиславовна и Борис Михайлович ждут гостей дома. Позвольте вашу сумку.
Женя охотно отдала ему свой баул с надписью «Спорт» на двух языках и улыбнулась.
–
Меня зовут Паша, – представился водитель, поправил панамку и зашагал к большой синей машине.
Женя одним глотком допила «спрайт», швырнула пустую жестянку в урну и охотно последовала за ним.
Хотя Женя и успела налюбоваться видом лазурного моря пока поезд шел вдоль побережья, все равно дух перехватило, когда они после крутого виража внезапно выехали на шоссе, прилепившееся к склону горы, и море оказалось внизу, в обрамлении парков и отелей, пляжей и частных домов-дворцов. За полчаса, которые потребовались, чтобы доехать до обители Бориса, Женя не только успела полюбоваться мелькающими пейзажами, но и узнала, что, кроме неё, сегодня уже приехали Вася Пинчук, Дина Макеева и Ольга с дочерью. Когда Паша произнес Ольгину нынешнюю фамилию – Гилберт, Женя усмехнулась. Видел бы ты этого господина Гилберта, парень! Интересно, на каком жизненном этапе Ольга рассталась с Ронькой Гилбертом, чернокожим раздолбаем и двоечником? Но звучную фамилию сохранила. Как, впрочем, собирается сделать и сама Женя – вновь именоваться Козинцевой после ставшего неизбежным развода она не планировала.
К высоким и неприступным, несмотря на ажурность, воротам они подкатили как раз тогда, когда в них въезжала другая машина. Паша просигналил, чтобы створки не закрывали, и они вкатились на мелкую брусчатку, которой был вымощен двор. С неохотой Женя покинула прохладу, навеваемую кондиционером, и опять окунулась в зной.
Навстречу уже спешил расплывшийся в улыбке и растопыривший для объятий руки Борис, а от элегантного серебристого «мерседеса» небрежно махала рыжеволосая сексапильная дама в белых брюках и шифоновой, завязанной узлом на животе кофточке. Надька. Только её, охотницы, тут и не хватало! То-то Алина обрадуется.
Пообнимашись с огромным и горячим, словно печка, Борисом, Женя вслед за ним пошла по дорожке, огибающей дом. Сбоку к ним пристроилась Надежда. Поздоровались они с Женей сдержанно, особой дружбы между ними не наблюдалось и в студенческие годы, скорее, наоборот. Так что изображать горячую радость от встречи обе воздержались. Борис, покосившись на них, фыркнул:
– Шереметева и Кузьменко в своем репертуаре! Ничего, дом большой, поселим вас подальше друг от друга, чтобы антагонизм не усиливать. Ну, как вам моя дачка?
Да, дом производил впечатление! Ещё зимой, когда они собрались на ежегодной встрече выпускников в незабвенной альма-матер, Борька хвастался, что вовремя подсуетился и приобрел почти за бесценок ведомственную дачу некоего ликвидированного министерства и приводит её в порядок. Дача и сама по себе хороша, но главное, что она расположена у моря, участок огромный и даже пляж собственный есть – в общем, изумительная недвижимость! Никто не сомневался, что простым смертным такая удача подвалить не может – наверняка без связей Ротмана-старшего дело не обошлось. На той встрече Борька и пригласил всех бывших одногруппников ещё раз встретиться у него на этой самой даче летом, и тогда уже пообщаться вволю. Алина, прищепкой висящая на локте мужа, возражать не посмела, только кисло улыбнулась.
«Интересно, кто ещё приедет?» – подумала Женя, поднимаясь по широким каменным ступеням и любуясь фасадом Борькиной «дачки».
Дом был выстроен во времена, когда ещё не были столь популярны бетонные панели и хилые балкончики, огороженные такими же хилыми железными полосками. Двухэтажное здание из светлого туфа, опоясанное балюстрадами и увитое плющом до самой крыши выглядело просто замечательно. Каменные террасы каскадом спускались к самому пляжу, на террасах стояли белые скамьи и вазоны с цветами. Как будто вокруг было мало растительности – пальмы, кипарисы, магнолии, не говоря уже о пышно цветущих кустах гибискуса и гортензии. Просто ботанический рай!
Оглядываясь и сожалея, что не может прямо сейчас пойти и окунуться в шаловливо набегающие на гальку волны, Женя через двустворчатую, несколько помпезную дверь вошла в слегка попахивающей свежей краской прохладный сумрак. Да, тут явно все было недавно переделано и отремонтировано. Хотя нет, не всё: двумя полукружьями сбегающая в холл лестница осталась явно с тех времен, когда под эту крышу привозили исключительно именитых гостей.
Словно в подтверждение её мыслей, Борис важно произнес:
–
Только недавно закончили с ремонтом. Но зато теперь тут всё так, как хотелось нам с Алиной.
–
А где сама? – бестактно перебила его Надежда.
–
Алина уехала в город, хочет проследить, чтобы продукты были закуплены самые свежие, а то если не доглядеть, то потом половину можно будет выбросить. Жара всё-таки изрядная.
–
Какой ты обстоятельный хозяин, Боб! – промурлыкала Надька, кошачьей вкрадчивой походкой двигаясь по периметру помещения.
Борис поморщился. Он не любил, когда его называли Бобом. Похоже, что Наденьке захотелось хоть немного ему досадить. Когда-то рыжая хищница имела на него виды, и вполне серьезные. Помешала их реализации Алина, смуглая и капризная Алина, мигом окрутившая тюфяка Борьку и умудрившаяся столько лет держать его на коротком поводке. Алина, конечно, тоже не подарок, с её склонностями к публичным истерикам и экзальтированностью вкусов. Но, по крайней мере, она хотя бы создает видимость обожания супруга и более терпима в повседневности, чем Надежда, видящая в каждом встречном индивидууме мужского пола объект для очередного сафари.
Женя вздохнула, вспомнив, как однажды во время какой-то вечеринки Кузьменко откровенно вешалась на шею Марку, что-то шепча ему на ухо во время танца и бросая издевательские взгляды на её, Женин, круглый живот. Да, это было на Новый год, как раз через месяц родился Сенька… Нет, Женя не была ханжой, но неприкрытая наглость и алчность Надежды её всегда раздражали. Хотя Наденька могла и беззащитной овечкой или милой кошечкой прикинуться, но надолго её мимикрии обычно не хватало – из пушистых шкурок довольно быстро вылезали жадные коготки. Странно, что, сбегав пару раз замуж, она так и не преуспела в финансовом плане. Или всё же преуспела?
От довольно противных воспоминаний Женю отвлекли радостные возгласы: по лестнице спускались Дина в длинном сарафане, разрез которого при каждом шаге заманчиво обнажал стройные ноги, и Ольга в коротком халатике, завязанном на талии наподобие кимоно для борьбы дзю-до. Они явно собрались на пляж. Бросив на ступени пляжную сумку, из которой немедленно выкатилось румяное яблоко, Дина бросилась на шею подруге:
–
Женька! Всё-таки приехала! Господи, как же я соскучилась!
–
Самой не верится! – чмокнула её в щёку Женя. – В прошлый раз и поговорить толком не удалось.
–
Ну, зато теперь наговоримся, – присоединилась к их объятиям Ольга. – Ты в какой комнате?
–
В желтой, в какой же ещё, – ввязался в их разговор Борис, – я сразу Альке сказал – желтую комнату займет Цыпленок!
Женя засмеялась. В институте её прозвали Цыпленком за любовь к желтому цвету, она обожала желтые свитера и блузки, да и проекты у неё большей частью были в охристо-солнечной гамме. И тут вдруг вспомнилось, что первым назвал её Цыпленком Марк, будущий муж. Помнит ли он теперь то дурашливое прозвище? Вряд ли…
Дина, заметив пробежавшую по лицу Жени тень, словно угадала её мысли, затеребила, уговаривая сейчас же идти с ними загорать.
–
Хорошо, только мне нужно переодеться! – согласно кивнула Женя. – Где тут твоя желтая комната, Борька?
–
Твоя, а не моя! На втором этаже, где же ещё? Там на дверях цветочки разные – найдешь, чай не маленькая, – надулся Борис. – А дом, значит, смотреть не хочешь?
–
В том-то и дело, что хочу! Интересно, во что ты превратил этот оплот соцмодерна. Девочки, я к вам совсем скоро присоединюсь, – с некоторым сожалением помахала рукой Женя, направляясь вслед за Борисом и Надеждой, к которой так никто с объятиями и не кинулся, и она все это время срывала свою злость на чайных розах, стоявших в большой вазе на полу между дверями. Кремовые лепестки печально устилали теперь матовую серую плитку. Да, слишком живучи старые обиды, даже теперь, через столько лет память о них не забывается.
Жене в доме понравилось всё: и светлая столовая с большим овальным столом и стеклянными горками с фарфоровой посудой и статуэтками, и строгая, облицованная темным деревом библиотека – явная стилизация под викторианскую Англию, и гостиная с камином из тесаного бурого камня, уютными креслами и всякими декоративными железяками, развешенными на стенах. Но больше всего ей понравилось именно это странное смешение стилей и совершенно разные ощущения от помещений, словно каждый раз попадаешь в другое время.
–
Ну, гостевые спальни наверху отличаются только цветом отделки, – явно удовлетворенный произведенным эффектом заключил Борис. – Тут, внизу ещё кухня со всякими подсобками, наши с Алинкой спальни, мой кабинет и детская. Но Вовка сейчас выслан в Штаты языку учиться, так что если будет народу побольше, чем планировалось, кому-то придется спать в здоровенном паровозе на полосатом матрасе. Надеюсь, что не мне!
–
Так вы с Алиной спите порознь? – демонстративно поинтересовалась Надежда, ковыряя пальцем гобелен на стене гостиной.
–
А зачем нам спать вместе, если я храплю, как простуженный кашалот, и не даю ей спать? – изумился Борис. – А она читает до рассвета всякую белиберду и постоянно шастает на кухню за ледяным соком? Нет уж, натерпелись, хватит!