Эхо

ПРОЛОГ

Две девочки убегают от настигающей их грозы. Они мчатся вдоль берега реки к старой одноглавой церквушке, окруженной высокими, причудливо изогнутыми соснами. В их стремительном беге больше азарта, чем страха, и первые брызги догнавшего их дождя вызывают громкий восторженный визг. Ситцевые сарафаны темнеют и прилипают к ногам, мешая бежать. Оглушительный грохот грома – ещё и ещё – словно пальба из пушек прямо над головой. Бегущая впереди девочка вскидывает руки и начинает приплясывать в струях воды, а её подруга подхватывает мокрый подол и хохочет. Они почти добегают до церкви – осталось подняться на зеленый бугор, и они под спасительной кровлей.

Внезапно впереди, прямо перед ними, появляется странное оранжевое свечение. Оно быстро концентрируется в шар размером с тележное колесо. Поскользнувшись на мокрой траве, замирает первая девочка, вторая, налетев на неё, ахает и подается назад. Огненный шар беззвучно несется им навстречу и взрывается ослепительной вспышкой. Сухой треск, странный горячий запах и тишина… Гроза внезапно смолкает, только дождь обрушивается на две лежащие ничком фигурки, облепленные мокрыми сарафанами и вдавленные в землю. Струи ливня стекают по светлым прямым прядям одной из девочек и теребят темные кудряшки другой. Под напором льющейся воды волосы шевелятся, словно живые. Девочкам лет по десять – одиннадцать.

***

Она проснулась в липком поту, как всегда, когда ей снился этот сон. Черный, оглушающий ужас заполнял тело. Первым делом она схватилась за голову и с облегчением обнаружила, что её волосы сухие, потом подтянула колени к животу и накрылась одеялом с головой. Заставила себя закрыть глаза и через некоторое время смогла уснуть.

***

Вода в стеклянной колбе закипела и Арина, убавив огонь спиртовой горелки, стала бросать в кипяток щепотки трав. По комнате распространился пряный запах. Отвар вспенился и приобрел коричнево-зеленый оттенок.

– Смотри. Этот корень клади осторожно. Только маленький кусочек и самым последним. И сразу гаси огонь.

– А почему это нельзя делать на плите? – тихо спросила собеседница.

– Потому, что у тебя она электрическая, – улыбнулась Арина, – А травы огонь любят, он им силу дает. И ещё – запах, он тоже лечит, – она кивнула на детскую кроватку, в которой неподвижно лежала двухлетняя девочка. Только широко открытые лихорадочно блестящие глаза говорили о том, что ребёнок не спит. Темные влажные волосики прилипли к вискам и лбу.

– Когда руке не будет горячо, – Арина прикоснулась к колбе, – положишь в отвар ложку меда, того, что я тебе принесла. Только деревянной ложкой клади.

Мать девочки послушно кивнула.

– Постарайся, чтобы она это выпила до вечера. Но не сразу, по полчашки. И не насильно, вместо чая – отвар сладкий. А завтра на заре сваришь новый. Этой мазью натирай малышке на ночь спинку и грудь, но не укутывай. – Она достала из сумки маленький глиняный горшочек и поставила его на стол. Потом встала, подошла к кроватке и ласково улыбнулась девчушке, легонько прикоснувшись двумя пальцами к её шейке под ухом. Тень тревоги пробежала по её лицу.

– Она давно не спит?

– Часа три. И не ест ничего.

– Пусть поспит. – Арина наклонилась к девочке и тихонько подула на горячий потный лобик, потом провела ладонью перед глазами ребенка, и они медленно закрылись.

– Свари ей кашу на молоке. Мясо сейчас лучше не давать. Я приду завтра к вечеру, принесу новые травы и сироп из лесных ягод – ей нужны силы. Не бойся и не плачь, только делай, как я сказала. – Арина набросила пушистую белую кофту и шагнула к двери. – Ну, до завтра.

– До завтра, – тихо отозвалась женщина. – Может, все-таки возьмешь деньги?

– Нет, не возьму. Нельзя. И не нужно. – Она тихо прикрыла за собой дверь и быстро побежала вниз по лестнице. Её ждали ещё в нескольких квартирах, где поселились болезнь и страх. И неважно, как именно она помогала – травами, кореньями или тем самым прикосновением и дуновением на лобик. Главное, помогала. Как могла.

***

Боль и страх – вот и всё, что ощутил Николай в последний момент своей жизни.

А ведь все так прекрасно сложилось в этот майский вечер. Он на удивление быстро закончил дела в офисе и отправился в ресторан, чтобы не спеша поужинать, поглазеть на женщин, а если повезет, то провести с одной из них наступающую ночь. Он обычно нравился женщинам, был щедр и остроумен, никогда не наглел и ничего не обещал. Он инстинктивно находил в зале даму, которой нужно было то же, что и ему – ни к чему не обязывающая беседа, вкусная еда, легкая выпивка и секс в удовольствие.

Вот и сегодня, едва сделав заказ, он понял, что уедет из ресторана не один – за соседним столиком сидела молодая элегантная женщина, изредка пригубливающая коктейль с ломтиками киви. Она грустно оглядывала зал, время от времени поправляя на носу очки в тонкой изящной оправе.

Заиграла музыка, и несколько пар принялись танцевать в центре зала. Николай отвлекся, чтобы выпить первую, самую сладкую рюмку бренди, и, снова взглянув на женщину, заметил, что она достает из сумочки пачку сигарет. Спустя буквально мгновение он уже был около неё с зажигалкой. Она вначале взглянула на серебряный «Ронсон», а затем и на самого Николая. Прикурив и выпустив струйку дыма, она улыбнулась уголками губ:

– Благодарю.

Николай слегка поклонился и произнес сакраментальную фразу:

– Позвольте пригасить вас за мой столик. Я вижу, вам так же одиноко в этот вечер, как и мне. Поверьте, я не хам и не нахал. Просто вы мне нравитесь.

– У меня не было намерений скрашивать чей-то досуг, – рассеянно проговорила женщина. – Но вы правы – мне немного одиноко, и если вы обещаете…

– Обещаю! Моё общество будет приятным и необременительным, – заверил её Николай.

С ленивой грацией дикой кошки, женщина встала и направилась с коктейлем в руках впереди Николая к его столику. «Партия сделана!» – мысленно поаплодировал он себе. Сценарий был предложен и подхвачен, никаких осложнений и эксцессов не предвиделось.

Уже за полночь они, наконец, покинули ресторан и, не торопясь, двинулись к стоянке, на которой Николай оставил свой «БМВ».

– А ты в состоянии вести машину? – смеялась женщина

– Ты, Марина, меня обижаешь. Я вожу машину в любом состоянии, у меня в голове автопилот! – похохатывал её в меру пьяный ухажер.

– Тогда поедем на Воробьёвы горы, посмотрим на Москву!

– С тобой – хоть на край света, хоть в Кордильеры, хоть в Гималаи!

Они доехали до смотровой площадки, и некоторое время, прогуливаясь вдоль балюстрады, бездумно пялились на сверкающую огнями столицу. Несмотря на поздний час, по широким дорожкам каталась на роликах молодежь, галдели подвыпившие компании. Николай обнял Марину за плечи и поцеловал. Она ответила ему умело и многообещающе.

Усаживаясь за руль, Николай был очень доволен собой и в тысячный раз поблагодарил небо за то, что он богат, свободен и привлекателен, за то, что он берет от жизни то, что ему нравится, и пользуется этим с удовольствием.

Улыбаясь, он закрыл дверцу и повернулся к Марине. Тонкий луч блеснул и погас где-то внизу, а в живот вонзилась острая непонятная боль. И такой же острый непонятный страх пронзил его мозг, вспыхнув продолжением тонкого луча в руке Марины. Второй удар поразил его сердце и потушил боль и страх волной непроницаемой темноты.

Женщина удовлетворенно вздохнула, осторожно сунула руку в нагрудный карман мертвеца, достала бумажник и, не глядя, сунула его в свою сумочку. Туда же отправился серебряный «Ронсон» и часы с запястья Николая. Потом она достала пачку бумажных носовых платочков и тщательно протерла ими всё, до чего дотрагивалась в машине – панель магнитолы, ручку на правой дверце. Не спеша, вытащила из раны на груди тонкий длинный нож и, зажав его в руке, принялась с силой наносить удары в живот уже остывающей жертвы, стараясь каждый раз воткнуть его по самую рукоятку. Делать это было неудобно, потому что она старалась не испачкаться в крови. Наконец, слегка запыхавшись, в последний раз извлекла из тела оружие, тщательно вытерла его теми же платочками и опустила в сумку.

После этого она ещё раз осторожно огляделась. Рядом с машиной никого не было, – народ держался ближе к более освещенным местам. Женщина вышла, предварительно натянув на руки светлые лайковые перчатки. Закрывая дверцу снаружи, она уничтожила следы, проведя по ручке тонкой лайкой, и спокойно удалилась. Через несколько минут, она остановила подвернувшуюся кстати машину и назвала водителю одну из станций метро в центре города.

Она ещё успела на последний поезд. И в тысячный раз поблагодарила небо за то, что она красива, удачлива и хладнокровна. Она брала от жизни всё, что хотела. Но хотела она того, о чем даже помыслить боялись миллиарды людей в этом мире.

Единственное, чего она не знала – почему ей хочется именно этого.

***

Она проснулась под утро опять в холодном поту – ей снился израненный, истыканный острым лезвием человек. Вернее, не снился, она сама была им. Ужас и дикая боль пронзали тело, по груди, животу и бёдрам струилась горячая кровь, незрячие глаза вдавились в жесткую оплетку руля. Она силилась оторвать от него неподъемно-тяжелую голову, чтобы увидеть того, кто сделал это, кто лишил сильное, пахнущее дорогим одеколоном и хорошим табаком тело возможности жить, и не могла. Хрипела в отчаянных усилиях, билась от боли и ужаса и, наконец, очнулась. Долго лежала без сил и прогоняла страшные ощущения. Потом попыталась свернуться привычным калачиком и уснуть. Но это ей не удалось.

Такое бывало – дрожь не проходила, не отпускало воспоминание о боли. Тогда она вставала, шла на кухню и варила крепчайший кофе. Кофе сразу ставил мозги на место, и она облегченно закуривала, хотя знала, что это ужасно вредно – кофе и сигареты. Но раз и навсегда для себя решила, что уж это-то может себе позволить. У человека должны быть вредные привычки. Главное, насколько они вредные. Она никогда не верила ханжам, говорящим, что они ведут исключительно здоровый образ жизни, потому что знала – человек грешен, и искусственное воздержание от грехов может дать страшные результаты.

Так пусть уж лучше пороки будут умеренными и осознанными. Пусть будут.

***

Под радостное бульканье кофеварки Лиза на одном дыхании достучала на компьютере последний абзац статьи. С чувством облегчения нажала кнопку «печать» и издала боевой клич индейца на тропе войны. Санька Бубенцов подпрыгнул от неожиданности и возмутился:

– 

Сдурела, что ли, люди же ещё спят же!

– 

А вот я – не сплю, я бдю! Или бжу? Сань, как правильно?

– 

Если я скажу, как правильно, по затылку не получу? – озаботился Санька

– 

Кофе получишь! Чашку давай, соня!

После кофе Саньке пришлось прочитать Лизину статью и признать её несомненные достоинства – красочный язык и знание предмета. Если учесть, что статья была об уличной проституции, то некоторое время Лиза посвятила размышлениям о том, не дать ли все-таки Бубенцову по затылку. Подобным размышлениям она предавалась раз по десять на дню – их столы стояли рядом, и Санькин вихрастый затылок находился в весьма соблазнительной доступности.

В отношении третьего их соседа по комнате, Влада, таких мыслей не возникало: во-первых, их разделяли два компьютера, во-вторых, Влад был слишком роскошным мужчиной, чтобы получать хулиганские подзатыльники. А в-третьих, уже вторую неделю Влад с командой таких же журналистов-авантюристов летал на старом раздолбанном самолетике где-то в районе Земли Франца-Иосифа. Вроде как они изучали быт жителей Крайнего Севера. Материалы, поступающие в результате изучения, доводили главного редактора Синичкина до белого каления и шли в номер с рекордным количеством купюр.

Лиза отдала статью в секретариат и раздула ноздри, почуяв ветер свободы. Для начала она отправилась в буфет и купила два огромных эклера. Вернувшись к себе, обнаружила исчезновение Саньки и без всяких угрызений совести съела оба пирожных до крошки. Потом взяла блокнот и принялась лениво его листать. В блокноты она записывала все, что привлекло её внимание и казалось интересным – вдруг выведет на материал для статьи. Иногда эти хаотические наброски создавали причудливые цепочки фактов, а Лиза умела сделать охотничью стойку в нужный момент. Она ведь писала обо всем, хотя нельзя сказать, что печатали всё, что она писала.

И в этот раз она зацепилась взглядом за строчку: «Труп, труп, труп – три трупа. Маньяк? Молодые мужики в машинах. Месть? Заказ? Красивая фамилия – Арцев. И зовут красиво – Арсений. С претензией. И сам весь из себя, седые виски, стальной взгляд. Мечта курсистки».

Позвонить, что ли, следователю прокуратуры Арцеву Арсению Петровичу? Лиза нашарила на столе мобильник и набрала номер.

– Арсений Петрович? Это Елизавета Боброва из «Панорамы». Я хотела узнать у вас, есть ли что-то новенькое про те три трупа в машинах? Помните, была маленькая заметка у нас? Как, уже четыре трупа?! Ну не фи… то есть я хочу сказать, что мечтаю о встрече с вами, милейший Арсений Петрович!.. Сожалеете?.. А завтра?.. Я бы написала такой материал! Конфетка бы получилась!.. Конечно, опубликуем только после того, как вы прочтете! Что, прямо сейчас?! Нет-нет, уже лечу! Уже бегу! На углу у книжного магазина? Считайте, что я уже там!

Лиза стремительно ринулась к выходу, на ходу сметая в сумку диктофон и блокнот, вернулась, похитила с Санькиного стола пачку «Стиморола» и вылетела, захлопнув дверь. Уже в лифте подкрасила губы и припудрила нос.

«Вот это да! Сама увижу настоящую жертву маньяка. И вы, Арсений Петрович, уже не отвяжетесь от меня!…»

***

По дороге на работу она вдруг вспомнила один из своих снов. Она даже поняла, почему – напротив неё в вагоне метро сидел парень с длинными немытыми волосами, перехваченными полоской, сплетенной из кожаных шнурков и бусин. Он то и дело сдвигал повязку пониже к бровям, словно пытался прикрыть свои воспаленные, лихорадочно блестевшие глаза. А перед нею, словно в кино, уже мелькали силуэты людей с такими же длинными засаленными волосами, стянутыми полосками кожи. На людях надеты какие-то странные рубахи, сшитые из лоснящихся от грязи шкур мехом внутрь, и короткие штаны из грубой ткани. Ступни ног обмотаны тоже шкурами и обвязаны бечевками и кожаными ремешками. Некоторые обуты в подобие сапог, стачанных из кусков луба.

Она была среди этих людей, но была не собой, а одним из них, самым главным воином, вожаком. Остальные боялись и слушались этого огромного и постоянно злого человека. И у него единственного был на голове железный колпак, отбитый в бою у врага, у него на бедре висел меч, зазубренный о кости врагов, а на лице и теле было множество рубцов. Он был силен и беспощаден к своим и к чужим, хитер и коварен, как зверь.

Сейчас он стоял впереди своего отряда из нескольких десятков человек на вершине зеленого холма и, раздувая ноздри, втягивал в себя пряный воздух. В нем среди запахов луговых цветов, пыли и сосновых иголок безошибочно угадывался и запах врага – кислый запах немытого тела и затхлой одежды, запах железа, запах страха и незаживших ран.

Он поворачивал голову, ловя направление, а его воины замерли, не смея двинуться и заговорить. Они гнали чужаков уже несколько дней, мечтая о том, как те приведут их к своему селению, и тогда они захватят там всё – еду, женщин, скот. Сорвут с убитых врагов оружие, сожгут их дома, и будут веселиться, бросая в огонь их детей.

Наконец, вожак уверенно указал рукой в сторону от реки, туда, где виднелись пологие холмы. Воины разом повернулись и, щурясь от слепящего глаза солнца, глухо заворчали. Те, кто положил на землю тяжелые палицы и рогатины, чтобы хоть немного отдохнуть, подхватили их и двинулись за своим предводителем. Они шли размеренной походкой, положив ладони на рукояти мечей и боевых топоров. Они привыкли к тому, что враг бежит от них, бежит, пока хватает силы, пока голод и страх не убьют его или пока он не приведет их к своему селению в надежде укрыться там и дать отпор.

Но в этот раз измученные и израненные в нескольких столкновениях враги внезапно повели себя иначе. Над одним из холмов появились темные силуэты лучников, и стрелы запели в воздухе песню смерти. Почти ослепнув от бьющего в лицо солнца, воины издали боевой клич – гортанный рев торжества – и ринулись вверх по некрутому склону. Лучники успели выстрелить ещё два раза до того, как воины достигли вершины. То, что они увидел там, удивило их – врагов было значительно больше, чем они предполагали. Наверное, те встретили ещё один отряд соплеменников, и теперь предстояло драться не с горсткой измученных противников, а с полусотней сытых и здоровых мужчин. Но воины не дрогнули. Их рёв перешел в хриплый визг, и началась жестокая рубка.

Воины, размахивая короткими мечами и чеканами, железные навершия которых были похожи на клювы хищных птиц, раскалывали черепа врагов, рубили их тела, отсекали руки. Лица сражавшихся были забрызганы кровью. Они выли и рычали, сцепившись в рукопашной схватке, зубами рвали горло противников, вбивали грязные кулаки в раскрытые в крике рты.

Она наблюдала это словно со стороны, одновременно круша всё на своём пути привычным руке мечом, с особым наслаждением вонзая его в незащищенные животы врагов и оставляя их корчится на земле. Добивать будут потом, сейчас только вперед! Слепая и дикая ярость не мешала четко оценивать происходящее. Хруст вражеских костей и вопли поверженных противников звучали музыкой торжества. Вожак знал, что они победят, ведомые его силой и бесстрашием. Он уже понял, кто ему нужен – кряжистый седой воин рубил его соратников лучше других. Он был умел и закален в боях, и именно его необходимо было убить, чтобы одержать победу.

И они, оба понимая, что исход сражения зависит от них, ринулись навстречу друг другу, чтобы сойтись в яростной схватке. Остальные поспешно расступались, давая им дорогу. Никто не обратил внимания на тонкую, почти детскую фигурку, с трудом поднявшуюся на колени в стороне, чуть ниже по склону. В руках юноши был тяжелый боевой лук. Из последних сил он натянул тетиву, и стрела, сверкнув оперением, возилась в висок вожака, не прикрытый сбившимся шлемом. Юноша уронил лук и, покачнувшись, упал ничком. Из раны на затылке пролилась алая густая струйка.

Вожак пробежал ещё несколько шагов, и только темнота, внезапно опустившаяся перед ним, замедлила этот яростный бег. Когда он упал лицом вперед, стрела, торчащая из виска, переломилась пополам, а её медный наконечник глубоко вошел в мозг, уже не причиняя упавшему боли.

Она легко покинула тело поверженного воина и взмыла над полем битвы почти к вершинам сосен. Как стремительно, как легко она взлетела, не ощущая сожаления и сочувствия. Она не слышала больше криков, стонов и звуков ударов. Как в немом фильме, она увидела финал боя – лишившись вожака, нападавший отряд стал ослабевать, его воины падали, и их беспощадно уничтожали одного за другим. Раненым перерезали горло, мертвым плевали в раскрытые глаза.

Вождь победивших подошел к тому месту, где лежал юноша, сразивший его врага, и опустился перед ним на колени. Он хотел перевернуть неподвижное тело, но два других воина не позволили ему – быстро нарвали травы и накрыли ею разбитый затылок. Потом прижали траву листом лопуха и только тогда перевернули юношу лицом вверх. Он был ещё жив и пытался что-то сказать. Старый вождь склонился к нему и погладил жесткие от пыли кудри. Из копий и одежды, сорванной с убитых, были сделаны носилки, и мальчика положили на них. Седой вождь, сгорбившись, встал с колен и зашагал к поверженному врагу. Его он перевернул ударами ноги и наклонился, вглядываясь в искаженное злобой мертвое лицо. Потом протянул руку, хотел вырвать из виска обломок стрелы, но передумал. Они берегли дорогие медные наконечники – их было слишком мало. Но этот должен был закончить свой убийственный путь здесь.

Да будет так.

Потом они похоронили своих павших – в общей могиле, которую увенчала пирамида из собранных поблизости камней. Постояв молча вокруг неё, подняли носилки с ранеными, оружие врагов и убитых сородичей и медленно двинулись к своему селению. Завтра они пошлют к могиле шамана, чтобы тот помог душам мертвых расстаться с этим миром и уйти на небесную тропу, где всегда вдоволь дичи и родниковой воды. Завтра они устроят победное пиршество и зажгут поминальный костер. Но это будет завтра…

Через некоторое время на холме никого не осталось – только полуголые, изрубленные тела на залитой кровью траве. Враги не достойны быть преданными земле. А в небе уже кружили темные стаи стервятников.

И тогда она решилась и сверху, близко, глянула в налитые кровью и запорошенные пылью глаза убитого вожака – холодный нечеловеческий ужас охватил её внезапно, и она забилась, словно в агонии. И очнулась, не сразу осознав, что сидит в вагоне метро.

Парня напротив уже не было, и она давно проехала нужную ей станцию.

ЧАСТЬ 1

Труп на Воробьевых горах был обнаружен только около девяти часов утра. Некий похмельный студент решил стрельнуть сигаретку и деликатно постучал в тонированное стекло дверцы «БМВ». Смутно видимый через него водитель, похоже, спал, уткнувшись в руль. Студенту не очень-то хотелось топать на лекцию, а хотелось курить. И он стал нахально долбиться в машину, но спящий не реагировал. Тогда студент сдуру дернул ручку, дверца распахнулась и ему через низкий порожек прямо на белоснежные кроссовки выплеснулась переполнившая резиновый коврик кровь. Парень вытаращил глаза, обложил ситуацию матом и бросился вызывать милицию – а иначе как объяснишь окровавленную обувь?

И вот теперь Лиза Боброва мчалась на место происшествия в битой жизнью бежевой «восьмерке» вместе с майором Арцевым, элегантно-стальным и мрачным, как туча.

***

Стася завозилась под одеялом и открыла глаза. Было уже явно не утро, потому что за шторами угадывалось высокое солнце, а её окна выходили на юг. Она с интересом взглянула направо. Макс спал, по-детски подложив ладонь под щеку. Стася пнула его под одеялом ногой:

– Пора вставать, голубчик!

Голубчик сонно открыл глаза и счастливо заулыбался.

– 

Всё, всё, подъём, я в два часа должна быть на съемках!

– 

А вечером? – недовольно спросил Макс, вылезая из постели и озираясь в поисках штанов.

– 

А вечером – спектакль, так что давай побыстрее!

– 

А завтра?

– 

А завтра с утра я лечу в Новосибирск, а потом в Стокгольм, – отрезала Стася.

На самом деле летела она вечером, но сообщать об этом сочла излишним.

– 

А после Стокгольма? – канючил Макс.

Стася с изумлением уставилась на него.

– 

А после Стокгольма я не знаю.

– 

Так давай встретимся.

– 

Так далеко я не загадываю. Давай-давай, кормить мне тебя всё равно нечем, не станешь же ты мюсли жевать!

Макс раздраженно оделся и, не говоря больше ни слова, выскочил из квартиры. Ведь предупреждали его! Ведь информировали! А он, самонадеянный идиот – решил, что не такой, как другие, что сможет приручить эту дикую кошку. Макс с досады пнул стену подъезда и заскрежетал зубами от злости, представив, сколько таких же кретинов, как он, пинали эту стену. Потом с ненавистью ткнул пальцем в кнопку вызова лифта.

А Стася уже нежилась в пенной ванне, пахнущей фиалками. Эту ночь она провела великолепно. Макс – мальчик что надо, можно было расстаться с ним и поласковее. Ну, да ладно, никуда он не денется. Будет время – она ему позвонит, телефон он ей вчера записал в трех местах, чтобы не забыла.

Подъезжая к киностудии на своем бледно-желтом «ягуаре», Стася уже выкинула из головы Макса. Как всегда, на съемочной площадке она из капризной примадонны превратилась в терпеливую труженицу, и через три часа была выжата, как лимон. Стирая грим косметическими сливками, слушала вполуха щебет статисток – они ещё не закончили съемку и толпились за деревянной перегородкой павильона. Кто-то из девчонок взахлеб рассказывал, как некий Витька сегодня утром обнаружил труп в машине, стоящей неподалеку от университета.

– 

Представляете, у него были полные кроссовки крови – прямо из машины лилась!

– 

А какого черта он в машину-то полез? Обкурился, что ли?

– 

Не, он не такой! Просто ночью мы с ним…. – последовал неразборчивый шепот, – на лекции проспал, слонялся, хотел сигаретку стрельнуть. А там мужик весь в кровище. Я потом ему еле кроссовки отмыла! Ужас!