- -
- 100%
- +
Каждое утро на рассвете мама на цыпочках заходила к ней в комнату. Садилась рядом с постелью, гребешком расчесывала густые непослушные Элины волосы, осторожно сплетала их в две тугие длинные косы. Целовала дочь в щеку и так же на цыпочках уходила. Сквозь сон Эльвира слышала, как за родителями захлопывается входная дверь. Через полчаса по будильнику она вставала и начинала собираться в школу.
Почти все свое детство она провела одна. Мать и отец с утра до вечера были на симпозиумах, конференциях или просто в институте. В двухкомнатной квартире Эля чувствовала себя полноправной хозяйкой, взрослой и самостоятельной. Только она наводила здесь порядок, покупала всякие безделушки «для красоты». А с восьмого класса стала готовить обеды на всю семью. Ей это было не в тягость. Иногда, конечно, на домашние дела катастрофически не хватало времени. Например, подружка звала на день рождения или по какому-нибудь предмету задавали реферат, и нужно было бежать в библиотеку. Эля знала, что никто не пожурит ее за несваренный обед. Просто отец заглянет вечером в холодильник, скажет до невозможности усталым голосом:
– Пусто, да? – и снова возьмется за книгу.
А мать наденет очки и станет, уткнувшись носом в доску, делать некрасивые толстые бутерброды. И будет страдальчески оглядывать со всех сторон каждый криво отрезанный кусок колбасы, шепотом ругая себя за косорукость.
Вспомнив это, Эля становилась к плите. Чувство долга было развито в ней необыкновенно. Поглядывая на часы и не снимая трубку зазвонившего телефона – наверняка ведь подружка станет торопить и дергать, – Эльвира с бешеной скоростью резала все для борща и, как заклинание, твердила себе под нос: «Зато из меня получится восхитительная жена!»
Когда Эльвира Мухина закончила школу, мать запретила ей даже приближаться к плите: нужно было готовиться к поступлению в институт. Девочка положила перед собой тетрадный лист и подробно расписала, какой предмет и когда она будет штудировать. Включая дополнительную литературу. И в дальнейшем ни на йоту не отступила от этого плана.
В институт Эля конечно же поступила. А в конце второго курса случилось событие, перевернувшее всю ее размеренную жизнь.
Началось все с пресловутого денежного вопроса. Эля не была расточительна, но стипендии едва хватало ей на то, чтобы в перерыве между лекциями перекусить в пирожковой. Можно было брать еду с собой, но ей было неудобно перед институтскими подружками. Родители в начале каждой недели поочередно подбрасывали немного денег. Но всякий раз Эльвира сгорала от стыда. Она знала: в своем институте родители теперь работают почти бесплатно.
В первый год обучения Эля обнаружила, что одета намного хуже, чем многие ее однокурсницы. Мать никогда не учила ее модно одеваться, в семье не принято было гоняться за шмотками. Заглянув однажды в магазин, Эля обнаружила там массу красивых вещей. Вот только цены показались запредельными. Девушка все чаще стала подумывать о том, как бы ей начать немного подрабатывать.
Но где найти такую работу, чтобы можно было днем ходить на лекции? Работать вечером, тем паче ночью, ей ни за что не позволят родители. Как и перевестись на заочный. Да Эльвира и сама этого не хотела: ей нравилась студенческая жизнь.
Помог случай. Женщина преклонных лет прямо на улице сунула ей в руку бумажку с написанным от руки объявлением: «Требуются энергичные люди для интересной работы по свободному графику. Гарантируем высокую зарплату и карьерный рост».
Эля загорелась.
«Раз такая старуха может работать, я тем более смогу», – вдохновляла она сама себя, провожая взглядом устало бредущую женщину. Тем же вечером после занятий Эльвира пошла в институт Бонч-Бруевича, где проходило собрание претендентов.
Пришедших, добрую сотню человек самых разных возрастов, рассадили в актовом зале. На сцену вышли люди в строгих костюмах, с приятными, полными энтузиазма лицами. Зал настороженно притих. Люди на сцене принялись рисовать какие-то схемы, рассказывать, каким выгодным и интересным бизнесом они занимаются.
Вскоре соседи Эли слева и справа заскучали и перестали смотреть на сцену.
– Ерундистика какая-то, – громким шепотом произнес сидящий справа мужчина с туристской бородкой. – Чтобы я бегал по улицам с какой-то косметикой и предлагал ее встречным и поперечным? Легче застрелиться.
Эле Мухиной то, о чем говорили со сцены, совсем не казалось «ерундистикой». Люди в костюмах предлагали конкретный план действий. Эля добросовестно перечертила все схемы в специально купленную тетрадку. Дома она изучит их детально, разложит по полочкам. Но и сейчас ей почти все было предельно ясно. А главное, эти люди не стали бы битых два часа крутиться на сцене, если бы дело было совсем гиблое. Да и зал, наверное, просто так не арендуешь. Значит, заплатили деньги. А эти вложения – лучшие доказательства перспективы.
Лишь один раз Эля вздрогнула и оторвалась от тетрадки. Случилось это, когда ведущий со сцены объявил, что контракт стоит денег – целых сто долларов. Мужчина с бородкой при этих словах крякнул, оторвался от сиденья и начал с шумом пробираться к выходу. Эля машинально вжалась в кресло, пропуская недовольного. А сама напряженно обдумывала: где взять деньги? Стипендию ждать еще долго, родители точно не дадут. Скажут: наверняка какая-то афера. А ведь потребуются еще деньги – на первоначальную закупку!
Когда закончились выступления, часть народа с возмущенным ропотом покинула зал, другие потянулись к сцене. Эля долго топталась в задних рядах, все выглядывала, к кому бы подойти. Все выступавшие были заняты: каждый отвечал на взволнованные вопросы двух-трех человек.
– Девушка, вы хотите приобрести контракт? – произнес кто-то прямо в ухо.
Эля вздрогнула и обернулась.
Мужчина, который стоял у нее за спиной, не был особо примечателен, но показался ужасно знакомым. Ничего удивительного: он ведь был в числе выступавших; но почему-то Эльвире почудилось, будто знает она его уже много-много лет. Эля растерялась, что вообще-то случалось с ней нечасто. Молча смотрела в голубые, чуть навыкате глаза незнакомца. И глаза тоже казались ей знакомыми. И прямой нос, и чуть вьющиеся, тщательно приглаженные волосы. Как и все выступавшие со сцены, мужчина был одет в строгий темный костюм, только сидел он на нем как-то неладно. Лет ему было, наверное, под тридцать. Может, больше – уж больно сурово мерцали у незнакомца глаза. Эля взяла себя в руки и ответила:
– Я сначала кое-что хотела спросить. Ведь на продажах я сразу начну что-то зарабатывать?
– Если постараетесь, сможете заработать, – кивнул мужчина. – Товар у нас востребованный.
– А могла бы я для начала заключить контракт условно, то есть без денег? Скажем, с отсрочкой на месяц? – умоляюще произнесла Эльвира.
– Что, денег совсем нет? – сочувствующим голосом спросил мужчина. – Ничего, это горе поправимое. Подписывайтесь под меня, я подожду с оплатой, сколько вам, девушка, будет нужно.
Минуту Эля колебалась, переступала беспокойно с ноги на ногу, потом сказала:
– Нет, так нельзя. Я поняла, что супервайзером становится тот, кто пригласил в бизнес. Он получает с контракта часть денег. Вот у меня фамилия на приглашении стоит: Судейкина.
– Между нами говоря, старая жадная карга, – с лукавым видом прошептал ей на ухо мужчина. – С ней договориться – легче повеситься. Идите, девушка, ко мне, не пожалеете.
– Не могу, – грустно отозвалась Эля. И даже головой помотала в подтверждение своих слов.
Мужчина вдруг разом посерьезнел, глянул Эльвире прямо в глаза и произнес:
– Вы редкая девушка.
– Почему? – перепугалась Эля.
– Красивая и честная. Такое редко встречается, уж вы мне поверьте. Да и в вас это, скорее всего, по молодости.
Такие слова в сочетании с колким взглядом Эле совсем не понравились. Она пожала плечами и отошла в сторону, туда, где ей почудилась в толпе старуха Судейкина. Договориться с ней и впрямь оказалось нелегким делом. Старуха оказалась недоверчивой, да и Элин цветущий вид явно раздражал бизнесменшу.
– Начнете и бросите, – бухтела она себе под нос. – Куда вам, таким красивым, ноги стаптывать, с товаром бегать. Баловство одно. Нечего и начинать. Хотите работать – платите, как положено, деньги, не обижайте бабушку.
С трудом удалось втолковать упрямой старухе, что в Элином случае она своего не потеряет. На другой день Эля заняла денег у двух своих подружек и приобрела на фирме первые пузырьки и баночки с кремом. Для себя девушка сразу решила, что станет продавать в день не меньше десяти наименований. Чего бы ей это ни стоило.
С того дня жизнь Эльвиры Мухиной значительно осложнилась. Лекции все чаще приходилось пропускать, потому что продавать товар лучше всего было в утренние часы. С утра Эля ехала на склад, приобретала все необходимое, потом выбирала улицу в центре и начинала по ней чесать от начала и до конца. Иногда ее даже на порог не пускали: торговые агенты в Питере были уже не новостью и успели поднадоесть. Но, допущенная в дамский коллектив, Эля крутилась как уж на сковородке. Врала, что ей уже двадцать пять лет, а выглядит она такой юной, потому что употребляет эту самую косметику. Когда десять тюбиков бывало продано, неслась на лекции. Если товар не шел, таскалась с ним до конца рабочего дня. А потом, измотанная, на гудящих ногах, плелась на вокзал и еще час добиралась до своего маленького города в окрестностях Питера.
В тот день ей с самого утра крупно везло. Вчера какая-то женщина, приходящая клиентка на фирме, куда так удачно сунулась со своим товаром Мухина, пригласила ее в свой банк к девяти часам утра. И неплохо ее прорекламировала, надо думать. Работницы просто налетели на Элю, раскупили весь товар и надавали уйму заказов.
Сияя от счастья, Эля налегке выскочила из банка в начале одиннадцатого и понеслась в институт. Успела на целых две пары, а в перерыве, пока подружки ходили обедать, переписала с десяток пропущенных лекций. Потом прибежали с обеда подружки, веселые, оживленные, принесли ей пирожки и сок в пакетике. А после лекций, когда однокурсницы всем гуртом вышли из института, Эльвира вдруг увидала того самого голубоглазого мужчину с презентации. Он стоял на противоположной стороне мостовой и не сводил глаз со здания института.
Сердце у Эльвиры затрепыхало, как заячий хвост. Она впилась в руку подруги. Та вздрогнула, оглянулась:
– Ты что? – потом проследила за застывшим Элиным взглядом и резюмировала: – Ага, понятно!
Но Эля уже оторвалась от нее, неловко махнула девчонкам рукой и медленным шагом пошла через дорогу.
– Здравствуйте, Эльвира, – приветствовал ее мужчина, иронически раскланялся и достал из-за спины руку с зажатыми в ней алыми гвоздиками.
– Как вы меня нашли? – спросила Эля и прижала цветы к своей старенькой поношенной курточке.
– Спрашивал во всех деканатах: не у вас ли учится самая красивая девочка Питера?
– Шутите? – испугалась Эля.
– Шучу, к сожалению. Все намного проще: заглянул в вашу рабочую анкету. Я ведь в компании не последний человек.
– А я думала, вы обиделись, – пробормотала девушка. – Ну, за то, что я отказалась под вас подписаться.
– Милая Эльвира! – грустно улыбнулся мужчина. – Мне уже немало лет, и меня так часто обижали, что я почти перестал замечать обиды. Особенно от таких милых и честных особ, как вы, сударыня. Засим позвольте предложить вам руку? Приглашаю немного прогуляться по этому чудесному городу. А зовут меня, кстати, Юрием. Это чтобы не дать вам повода сказать, что мы незнакомы.
Эля захихикала. С ней никто еще не разговаривал так забавно. Честно сказать, у нее и романов прежде не было. На одноклассников Эльвира смотрела свысока, со взрослыми мужчинами не встречалась – осторожничала. А в институте на их курсе особей мужского пола и вовсе не наблюдалось. Вместе они пошли куда-то, Эля не спрашивала куда. Ей было хорошо и весело. На улице вступала в права ранняя весна, свежая и прохладная, как глоток ключевой воды. Эта весна уже несколько дней кружила ей голову. Только через несколько кварталов девушка опомнилась и спросила:
– Вы куда меня ведете?
– Не знаю. – Мужчина чуть замедлил шаг. – Кафе, бар, ресторан – безразлично. Лишь бы с вами.
– Юрий, но я не могу идти в бар или в ресторан. Мне еще в другой город домой добираться, а транспорт чем позднее, тем хуже ходит. Давайте просто немного пройдемся, а потом вы меня проводите на автобус.
– А я видел в анкете, что вы живете не в Питере, но думал, давно уже снимаете квартиру где-нибудь недалеко от института, – сказал Юрий, и Эле показалось, что он разочарован.
– Нет, у меня на это денег не хватает, – ответила она, покраснев от неловкости и досады.
Действительно, какая жалость, что ей еще так далеко ехать. Сходили бы в какой-нибудь ресторан на Невском проспекте. Эля никогда прежде не бывала в ресторанах. Было бы, что завтра рассказать подружкам. Да и с новым знакомым расставаться ужасно не хотелось. Вдруг он решит, что она просто хочет от него избавиться, и больше никогда не встретит ее после института?
– Ладно, пойдемте тогда есть пончики, – подытожил Юра и решительно увлек растерявшуюся девушку куда-то за угол.
Что ж, не так романтично, но зато как вкусно! Эля и ее спутник забились в самый угол маленькой пончиковой, взяли какао и две тарелки пончиков с подтаявшими сугробами сахарной пудры на румяных бочках.
– Расскажи о себе, Элечка, – попросил ее Юрий. – Я так мало тебя знаю. Понял только, что ты стойкий оловянный солдатик. А что еще?
– Ну, мне нечего рассказывать, – застеснялась девушка. – Живу с папой и мамой, закончила школу, учусь в институте.
– А как на личном фронте? – спросил мужчина и заметно напрягся. – Замужем еще не успела побывать?
– Нет, что вы! – хихикнула Эля.
– И сердце свободно для любви?
– А почему вы спрашиваете?
– Ты же умненькая, вот и угадай!
Они попикировались так пару минут, потом Эля решительно перевела разговор «на серьез»:
– А что насчет вас, Юра? Расскажите теперь вы о себе.
– Во-первых, Элечка, называй меня на «ты», – попросил ее Юра. – Я не такой уж старик, хотя тебе, наверное, кажется наоборот. Ну что тебе рассказать? Жил на севере, ходил на торговых судах. Был женат, растил дочку.
Этого Эля не ожидала. Она притихла, не смела спросить, куда же подевались жена и дочь. Вдруг произошла какая-то жуткая трагедия? Но Юрий сам продолжил рассказ:
– И все это, Эля, я в одночасье потерял. Вернулся домой из плавания и нашел пустую квартиру. Долго не мог понять, куда мои подевались, собирался даже в милицию бежать. Потом соседки просветили, что в мое отсутствие жена сблизилась с каким-то заезжим бизнесменом. Вроде он из Питера, по делам в наш город приезжал. Вот с ним жена и отчалила. И дочку, конечно, забрала. Знала, дрянь, что уж Олюшку я ей увезти не дам, спешила!
– И ты сюда рванул за ними? – дрожащим от сочувствия и непонятного волнения голоском спросила Эля.
– Поначалу – за ними. Думал, найду и убью гада, который меня обездолил. Потом остыл немного. Что толку возвращать, пытаться что-то доказывать? Все равно найдется другой толстосум и снова уведет. Подумывал я разбогатеть, прийти к ней и увести на золотой манок. А потом вдруг сообразил: да зачем мне это надо? Нет, что ли, порядочных женщин, которые не за деньги мужчин любят?
И Юра вперился в девушку таким взглядом, как будто именно от нее требовал ответа. Эля покраснела, вжала голову в плечи. Да, в себе она твердо была уверена, скорей полюбила бы мужчину бедного, может, даже несчастного, чем богатого и самодовольного. Но отвечать за всех женщин Эля не собирается.
– Теперь-то все наладилось, – продолжал рассказывать Юра. – Сперва чуть не на вокзалах ночевал, а теперь раскручиваю свой бизнес. Квартиру снял.
– А жену свою ты так ни разу и не встретил?
– Нет, не случилось пока. Да и не тянет. Вот дочку очень хотелось бы увидеть. Снится она мне каждую ночь, моя Олюшка. Но боюсь, если увижу – не сдержусь. Украду, а там будь что будет. А она, наверное, уже забыла меня.
Эля судорожно вздохнула и осторожно положила свою узенькую ладонь на руку своего спутника. Юра замер, потом осторожно коснулся ее пальцами свободной руки. И произнес глухо:
– Зря я тебе это рассказал.
– Почему? – шепнула Эля.
– Когда я за женой ухаживал, я таким не был. Я ей на первых встречах об удачах своих рассказывал, о надеждах, о планах грандиозных на дальнейшую жизнь. Они и сейчас есть, планы, а вот начинаю же зачем-то ныть и жалиться. Как будто сразу показать хочу: вот меня жизнь обидела, ты хоть не обижай. Противно!
– Нет! – слабеньким голоском запротестовала Эльвира.
– Противно и мерзко. Знаешь, как битые псы себя ведут? Одни при каждом новом окрике падают на живот и ползут, скуля. Вторые – сразу норовят вцепиться в горло. Так вот я, честно сказать, надеялся, что буду, как вторые, вцепляться в горло… А вышло…
– Что ты такое говоришь! – подскочила на стуле и почти закричала Эля. – Как же можно так думать! Значит, если тебя разочек обидели, так надо мстить за это всем и всегда, так, что ли?! А ты не думаешь, что вокруг полно таких людей, каким ты сам был до этой истории, верных, доверчивых, надежных!
– Тише, Элечка, тише! – попросил Юра и крепко прижал ее к себе.
Эльвира заметила: все посетители пончиковой смотрят на нее. Девушка съежилась от неловкости. И почти прозевала первый в ее жизни поцелуй в губы, легкий, как бабочка, только на секунду ставший настойчивым и обжигающим.
Несколько мгновений после этого они сидели молча, потом Эля мазнула взглядом по часикам на запястье, дрожащим голосом воскликнула:
– Ой, я так на последний автобус опоздаю!
И стала неловко натягивать на плечи брошенную на соседний стул куртку. Ей вдруг показалось, что Юра вовсе не собирается ее провожать и что поцелуй этот был прощальный. Может, он понял ее слова так, что они не пара? Или разуверился в том, что она способна его понять? Она ведь, наверное, в его глазах жизнерадостная идиотка. Что ж. Она с честью выдержит этот удар, сама поцелует его в щеку, улыбнется и уйдет в весенние сумерки. Но Юра уже поднялся со скамьи:
– Что ж, опоздаем на автобус, повезу тебя в родной город на такси.
– Разоришься, – заулыбалась Эля. У нее словно гора свалилась с плеч.
– Ничего, завтра снова разбогатею!
Они снова перешли на то легкое, шутливое общение, с которого начался их вечер.
На автобус Эля все-таки успела, и именно на самый последний. Народу в него набилось немерено, все те, кто по разным причинам задержался в Питере допоздна и теперь стремился вернуться домой. Но Эле к давке было не привыкать. Лишь в последний момент, когда она уже стояла на ступеньке и двигала плечом вперед здоровенного парня в вонючей куртке, Юра вдруг обхватил ее за талию, оторвал от ступеньки, сказал:
– Оставайся. Куда ты поедешь в этой газовой камере?
Эля улыбнулась ему, качнула решительно головой:
– Нет, не могу…
– Молодец, – одобрительно прошептал Юра.
– В смысле? – в очередной раз смутилась Эльвира.
– В смысле правильно отвечаешь. На первое предложение всегда отвечай отказом. Пусть попросят еще раз. – Ткнулся лицом ей в плечо и отступил во тьму.
Эля вдруг обнаружила, что давка в автобусе уменьшилась, толпа рассосалась и перед самой кабиной водителя зияет свободное место. Счастливая и ошеломленная Эльвира рухнула на него и прижалась лбом к холодному стеклу. Да, с этим человеком придется держать ухо востро, рассуждала она по дороге домой. Но как же хорошо, радостно и надежно, когда он рядом!
Они стали встречаться каждый день. Юра словно обладал особым чутьем на нее: они никогда толком не договаривались о встрече, но он постоянно перехватывал ее у института. Или по дороге к метро. Или в окрестностях той улицы, по которой она носилась со своим товаром. Как они радовались каждому лишнему часу, который удавалось провести вместе! Заходили куда-нибудь, в бар или в кафе, утоляли нагулянный за день аппетит, потом болтали обо всем на свете. Весна в Петербурге выдалась стылая, влажная. И все-таки они неизменно выходили на холод и часами бродили по улицам, отыскивая самые глухие уголки, чтобы можно было вдоволь целоваться. Но обязательная Эльвира даже тогда не забывала поглядывать на часы.
Однажды они все-таки опоздали на последний автобус. Правда, их вины в этом не было. В автобус Эля попала, но водитель вдруг объявил, что машина неисправна и пассажиры могут получить назад свои деньги. Хорошо, что Юра никогда не уходил, прежде чем автобус тронется в путь. Расстроенная, испуганная и счастливая, что их разлука откладывается, Эля выскочила к нему и запричитала:
– Кошмар, что делать, родители с ума сойдут!
– Может, на попутке? – внес предложение Юра, но Эльвира только махнула рукой на выстроившуюся вдоль тротуара очередь:
– Ты представляешь, сколько народу сейчас постарается уехать? А машины в такое время проезжают всего две-три за полчаса. Нет уж, попробуем рвануть на вокзал.
Но и последняя электричка укатила без нее. Они не успели вскочить в последний вагон. Эля проводила электричку взглядом, вздохнула и спросила:
– Ну, что теперь делать?
– Может, к подружкам?
– Ты что, я же ни с кем не договаривалась! – перепугалась девушка. – А сейчас уже почти полночь. Они все с родителями живут.
– Пригласить к себе я тоже не могу – джентльменский договор с хозяйкой жилплощади. Я вижу только один возможный выход: снять номер в гостинице. И оттуда позвонить твоим родителям и все объяснить. Завтра выходной, сможем весь день провести вместе. По-моему, отлично получится.
Эля молчала, голова ее с каждой секундой клонилась ниже.
– Ты что это? – нежно встряхнул ее за плечи Юра. – Спишь на ходу, что ли?
– Нет, не сплю, – прошептала Эля. – Просто не хочу в гостиницу. Но понимаю, что другого выхода нет.
– А почему не хочешь? – продолжал теребить ее мужчина. – Гостиницы для того и существуют, чтобы люди в разных ситуациях не оставались на улицах. Может, ты боишься? Так я тебя одну там не оставлю.
– Я понимаю, – пробормотала Эля. – Просто как-то стыдновато. Представляешь, что там обо мне подумают? Ладно, поехали, пока хоть гостиницы не позакрывались.
Маленькую частную гостиницу они отыскали на одной из глухих улочек Петроградской стороны. Заходя туда, Эля тряслась от смущения и неловкости. Ей казалось, что их наверняка не поселят, что все номера окажутся заняты или выяснится, что места здесь только для иностранцев. Или выяснят, что они не женаты, посмотрят паспорта да еще и пристыдят.
Но все обошлось. Паспорт дежурная попросила только один, все равно чей, и даже смотреть с укоризной не стала, просто молча выложила ключ на стойку. Правда, услышав цену номера за сутки, Эльвира зажмурилась и виновато посмотрела на Юру. Но он, как ни в чем не бывало, выложил на стойку изрядную сумму и весело улыбнулся дежурной.
Номер показался Эле просто королевским. Широкая кровать искрилась парчовым покрывалом. На изящном столике в хрустальной вазе гордо топорщила лепестки одинокая роза. Приглушенным алым светом озарял комнату торшер в виде уличного фонаря. Эля минуту созерцала всю эту роскошь, потом села на краешек кровати и тихонько заплакала.
– Элечка! – перепугался Юра, опускаясь на ковер и обнимая ее иззябшие и натруженные за длинный вечер ноги. – Что ты, милая? Тебе здесь не нравится?
– Нравится, – пробормотала Эля. – Очень. Но это не так все должно было произойти. Не потому, что автобус поломался, а электричка сбежала.
– Да ведь ничего еще не произошло, – вполне резонно заметил Юра. – И не произойдет, если ты не захочешь. Так ты что, дурочка, из-за меня так расстроилась? Думаешь, раз заплатил за номер… Да господи, книжный бред! Я могу немедленно удалиться. Представляешь, как поразится дежурная?
Эля слабо хмыкнула и стряхнула с носа слезинку.
– Действительно, поразится…
– А если тебе страшно оставаться тут одной, я могу, как верный пес, заночевать на коврике в прихожей. Милый Эль, ну я же взрослый дядечка и могу контролировать свои желания. Ты мне можешь доверять.
– Не надо, – вдруг решившись, прошептала Эля. – Не надо уходить. И на коврике ночевать не надо. Глупости все это. Будем лучше думать, что автобус сломался совсем не случайно.
Она крепко сжала Юрину руку и потянула его к себе.
– Эля, тебе не надо позвонить родителям? – спустя какое-то время напомнил ей Юра.
– О боже! – Девушка так и подпрыгнула на разворошенной кровати. – Я обо всем забыла. А меня, наверное, уже во всесоюзный розыск объявили. – И схватилась за телефон.
Сперва ответил отец – сразу, после первого сигнала. Наверное, сидел в прихожей рядом с аппаратом.