Исправительная колония Земля. Российский филиал

Но, видно, так уж повелось на свете: когда мы действительно что-то начнём понимать, мы уже слишком стары, чтобы приложить это к жизни, так оно и идёт – волна за волной, поколение за поколением, и ни одно не в состоянии хоть чему-нибудь научиться у другого.

Эрих Мария Ремарк «Черный обелиск»

Пролог

Уважаемый Высший Суд!

С точки зрения простого человека, всё, конечно же, выглядит иначе, чем с высоты моего истинного положения. Именно поэтому я решил, пока помню, описать всё, что я пережил в последние месяцы своей жизни на Земле, в этой книге. Прошу Высший Суд учесть запись этих воспоминаний и приложить их к моим основным показаниям по делу об инспектировании колонии Земля с целью определения эффективности её функционирования. Я нисколько не претендую на сколько-нибудь художественный или литературный уровень этого повествования, ибо такая задача не стояла. Главной целью описания жизни на Земле с позиции обычного человека является возможность донести до уважаемого Высшего Суда альтернативную, но заслуживающую внимания, позицию в отношении содержания заключённых в этой колонии. Особое Ваше внимание прошу уделить мотивации поступков людей, так или иначе помогавших нам в поисках сатаны, а также помогавших лично мне в моём стремлении познать истину…

Отец Тимофей

Последняя электричка должна была доставить меня до садоводческого товарищества, где у меня когда-то был дачный домик, минут за сорок. О чём отвлечённом можно подумать в эти сорок минут, когда ты в федеральном розыске и по твоему следу идут не простые полицейские, а профессионалы из ФСБ? В принципе, ни о чём. Ни о чём таком, что действительно могло бы отвлечь. Поэтому я просто стал вспоминать, пусть и не последовательно, события этих последних дней, заставивших меня бросить всё и «пуститься в бега». Мелькающие тени за окном и равномерное постукивание колёс настроили на нужный лад, и воспоминания сами заполнили мою голову…

Отец Тимофей оказался первым служителем церкви, внешний вид которого меня не оттолкнул. Иметь такого священника в духовниках – не так уж и плохо. Его основное достоинство, покорившее меня, это вера. Настоящая искренняя вера, не показушная, не надуманная. Именно такая вера помогает ему быть услышанным Богом. И он догадывается, что Бог его слышит. Оттого и вера его всё крепче с каждым днем. Но однажды в его жизни вдруг «нарисовался» я со своими запретными в среде духовенства фразами… Теперь его задача – понять, где правда и что делать со всеми этими шпионскими играми высших церковных чинов. А дело было так…

Решился я попробовать тему с «адвокатом небесной канцелярии», и начал посещать службы в разных церквях. Я догадывался, что найти своего духовника мне будет ой как не просто – мне, дожившему почти до сорока лет и ни разу не побывавшему в церкви по собственному желанию. Но теперь, когда мне открылась вся иерархия сущего, я прекрасно понимал, что без проводника в виде священника с сильной верой, мне до Бога не достучаться.

На исповедь к отцу Тимофею я в очереди был последним. Я специально так подгадал. Почему, спросите? Ну, представьте: я первый раз на исповеди, мало что знаю, в основном из описаний в интернете, с памятью на молитвы совсем плохо, настроя никакого… Но всё прошло гладко, легко, без неловких моментов и недопонимания. Всё потому, что отец Тимофей ставил во главу исповеди не строгое каноническое соблюдение обряда, а её суть и конечный результат. Во время исповеди он направлял меня, задавая соответствующие вопросы. Очень понравился и запомнился один из них: «С тем ли, сын мой, ты пришел на исповедь, чтобы действительно очиститься от своих грехов, или с тем, чтобы только соблюсти установленный порядок?». При соответствующем настрое солгать при ответе на этот вопрос не получится – отец Тимофей уловит интонацию и всё поймёт… Если точно не мог вспомнить нужные слова, обязательные для обряда, он подсказывал, или просто говорил «повторяй за мной». А когда он меня спросил, все ли грехи я ему поведал, не утаил ли, не забыл ли чего, я возьми и ляпни: «Про земные грехи всё рассказал, а про небесные грехи свои рассказать не могу, не помню…».

Неожиданно для меня отец Тимофей быстро отошёл к окну, пробормотал себе под нос какую-то молитву, перекрестился и непонятно откуда достал цилиндрический пенал с запечатанной сургучом и ниткой верхней крышкой. Он вскрыл печать, открыл пенал и достал из него свернутый в трубочку лист бумаги с какими-то записями. Прочитав его раза два, как мне показалось, отец Тимофей посмотрел на меня оценивающим взглядом – как будто он пытался разглядеть во мне то, что ранее упустил.

– Что помнишь, а что не помнишь – об этом я бы хотел поговорить с тобой отдельно, в другой день и не в стенах храма, – произнёс отец Тимофей, вкладывая лист бумаги обратно в пенал. – Как зовут тебя в миру, как твоё полное имя? И как найти мне тебя?

Я улыбнулся, предвкушая возможную реакцию на мой ответ, и тихо, но внятно произнёс:

– Заключённый Волков Николай Викторович, исправительно-трудовая колония Земля, российский филиал. Личный номер – восемь, девятьсот десять, триста восе…

– Погоди, – прервал меня отец Тимофей, нисколько не удивившись такому моему представлению. – На вот, запиши – позвоню, когда время придёт.

Он протянул мне маленький клочок бумаги и такой же маленький, короткий, карандаш. Я записал номер телефона, мы попрощались, и я побрёл «куда глаза глядят». Это был лучший способ обдумать произошедшее и наметить план действий.

Перво-наперво в «осознанке», а именно так я назвал то состояние, в котором я имею доступ к своему подсознанию, следовало выяснить всё про этот странный запечатанный пенал. Не зная его содержимого, поведение отца Тимофея немного не вписывалось в моё понимание. Для получения любой информации мне достаточно вызвать в «осознанке» именно того человека, который, по моему мнению, может иметь интересующие меня знания. После этого нужно просто спросить его о том, что хочешь узнать, и он даст ответ. Вот только правдивый это будет ответ или нет, зависит от моего безразличия, от моей нейтральности к сказанному им. В противном случае, вместо правды приглашённый «эксперт» даст мне именно тот ответ, который я подсознательно ожидал услышать. Тренировать свой разум на беспристрастность я отказался уже давно. Вместо этого я придумал нечто другое. Так как в этом состоянии я могу материализовать любой предмет, даже не существующий в реальности, то свои расспросы источников информации я вёл с применением придуманного мной Фильтратора лжи. Этот прибор имел на входе микрофон, в который говорил «эксперт». А я слушал ответ через наушники, подключенные к выходу этого прибора. Его замечательная функция заключалась в том, что он фильтровал ложь и выводил на динамики наушников только истинную правду. Вот такую «мечту спецслужб» придумал я в одном из своих погружений в «осознанку».

Только узнавать собственными силами про загадочный пенал мне возможности не представилось – отец Тимофей позвонил мне ещё до того, как я успел дойти до дома. Он назначил мне предварительную встречу.

Я шёл на эту встречу с пустой головой – я не мог и не хотел ни о чём думать. Почему-то всё, что было так или иначе связано с отцом Тимофеем, я с самой первой минуты стал воспринимать как должное, и он сразу стал моим «адвокатом небесной канцелярии». По крайней мере, я так хотел. Я хотел, чтобы именно он представлял мои интересы в суде перед Богом. Мне его не назначили. Я сам его выбрал. И посему – он не «бесплатный» адвокат, а защитник, услуги которого я должен буду оплатить. Я пока не знал, какова будет плата. Но я был готов…

Первый раз вне стен храма мы встретились на набережной, у парковой арки. Отец Тимофей раскрыл принесённый с собой фольгированный термопакет для заморозки, положил туда свой сотовый и протянул открытый пакет мне, предлагая сделать то же самое. «Похоже, у него за плечами боевое прошлое…», – отметил я и положил свой телефон туда же.

– Вот что, Николай, – начал разговор отец Тимофей. – Не буду ходить вокруг да около… После твоих слов в храме, все данные о тебе я в двухдневный срок обязан сообщить в Московский Патриархат. А пока у меня есть эти два дня, я для себя хочу понять, откуда у этой, на мой взгляд, ереси, растут ноги. И я попрошу тебя помочь мне в этом разобраться.

– Чем же я могу помочь? – спросил я, пытаясь остановиться.

Но отец Тимофей и не думал останавливаться – он шёл по набережной уверенным, неспешным шагом, постоянно кидая взгляд по сторонам, не поворачивая головы.

– Отцом Тимофеем я стал волею судьбы, и как того пожелал Господь. И не было никогда для меня другого святого писания, кроме Библии. Ничего другого не знал и не признавал… И потому не было предела удивлению моему, когда после хиротонии поведали мне о так называемых «секретных заповедях», предназначенных лишь духовенству. Одна из этих заповедей гласит: «Не допускай разговоров пустых о грешных деяниях, совершённых на небесах. А коли кто упомянет о них, как о своих, – отвори печать на «Устах Божьих» и прочти, что повелевает сделать Господь». Никогда я не думал, что настанет тот день, когда я вскрою эту печать, но ты на исповеди упомянул про свои небесные грехи… Хочешь узнать, что поведали мне «Уста Божьи»? Знаешь, что, оказывается, хочет от меня Господь?

Я вопросительно посмотрел на своего собеседника, но он даже не повернул головы в мою сторону.

– А должен я аккуратно, чтобы ты не испугался, выведать у тебя полное твоё имя, адрес, номер телефона, и в двухдневный срок всё это сообщить в Патриархат. Только не для того я стал священником, чтобы играть в эти шпионские игры! Ничего такого, я думаю, ты против церковного уклада не имеешь, а про грехи небесные ляпнул, потому как не до конца ещё разобрался, где человек может согрешить, а где о грехах как таковых и смысла нет говорить.

Отец Тимофей, наверное, рассчитывал, что я соглашусь с его мнением, или хотя бы просто промолчу. Но я в этой непонятной для меня ситуации всё же возразил:

– Про грехи небесные ляпнул, потому что как раз сейчас и начал разбираться. Только вот самостоятельно память вернуть не получается пока. Потому и пришёл в церковь, чтобы через Вас меня Бог услышал и указал мне на грех мой, за который я сейчас на Земле.

Вот теперь отец Тимофей остановился. Я не ожидал, не сразу среагировал и ещё пару шагов прошёл один.

– Сегодня вечером нам нужно будет встретиться ещё раз, – задумчиво произнёс отец Тимофей и протянул мне записку с адресом. – Это квартира моего знакомого, он сейчас там не живёт. Часам к семи подходи – поговорим.

И мы поговорили…

Я прекрасно понимал, что после этого разговора отец Тимофей передаст мои данные в патриархат в любом случае, и что мне нужно, скорее всего, временно где-то перекантоваться. Три года назад я продал дачу, но новые хозяева стали использовать её не по назначению. Они забросили сад-огород и приезжали туда два-три раза в месяц «на шашлыки». Замки они не меняли, один ключ у меня случайно остался. Я решил немного пожить там, тем более, что с соседями отношения всегда были хорошие. Скажу, что договорился с новыми хозяевами пожить недельку, авось прокатит…

Вынув аккумулятор из своего кнопочного мобильника, я положил его в пакет и плотно завязал. Теперь нужно было прикопать его недалеко от вокзала. Место я нашёл быстро, всё сделал минут за пять. Затем в банкомате снял с карты все деньги, купил билет и дождался электричку. Она отвезла меня в сторону дачного домика, в котором я ещё лет десять назад планировал провести свою пенсионную старость, наслаждаясь свежим воздухом и экологически чистыми фруктами и овощами из собственного огорода. Да, лет десять назад эти планы казались вполне нормальными. Но теперь планы на жизнь поменялись…

Неделя на даче прошла вполне спокойно. Впереди была суббота, и я опасался, что новые хозяева шумной толпой заявятся на очередные шашлыки. Поэтому я аккуратно скрыл все следы своего пребывания в доме, запер дверь и поехал в город «на разведку».

Первым делом я откопал мобильник, вставил аккумулятор и равнодушно стал наблюдать, как загружаются из сети на телефон сообщения о пропущенных звонках. Среди этих СМС были и нормальные, с реальных, но неизвестных мне, номеров. Одно из этих сообщений было от отца Тимофея: «Надо встретиться. Перезвони. Отец Тимофей». Сначала я обрадовался этому сообщению, но потом вдруг осознал, что, если он мне написал, значит что-то действительно случилось. И вряд ли нам удастся встретиться незамеченными. Но я всё равно позвонил.

Отец Тимофей назначил встречу в храме. Я снова закопал телефон и пошёл на остановку. Трамвай подошёл быстро. На всякий случай я доехал не до ближайшей к церкви остановки, а вышел на одну остановку раньше и пошёл пешком. Чтобы лишний раз не «светиться», я пошёл не по дороге, а прямиком через территорию бывшей налоговой, здание которой ремонтировалось перед заездом новых хозяев. Завернув за угол этого архитектурного выкидыша, а по-другому это нелепое авангардистское сооружение и не назовёшь, я ощутил тяжёлую руку на своем плече и молниеносный рывок в сторону стены. Это был отец Тимофей.

– Телефон с тобой? – спросил он.

– Нет, закопал у вокзала, – с чувством гордости за свою смекалку ответил я.

– Молодец. Иди за мной.

Мы зашли в здание. Внутри полным ходом шёл ремонт. Человек пять гастарбайтеров суетились в разных комнатах и не обращали на нас никакого внимания.

– Ты ведь дома сейчас не собираешься появляться? – начал отец Тимофей свой «допрос».

– Не собирался, вроде бы, – ответил я, судорожно прокручивая в голове варианты, а действительно ли мне не требуется туда, не оставил ли я там что-то важное. Но, не найдя повода для возвращения, сразу же успокоился. – Нет, точно не собирался!

– Пересиди где-нибудь. Если негде, то я найду, – предложил отец Тимофей.

– Спасибо, не надо искать. Место есть. А как вы меня тут перехватили? Откуда знали, что я тут пойду?

– Дома тебя нет, в городе тебя не отследили, а вокзал и автостанция у нас через дорогу друг от друга. Оттуда до церкви один маршрут. Вот только остановка аккурат напротив храма – выходить на ней побоишься, выйдешь на остановку раньше. А идти прямо по тротуару вдоль дороги, на виду у городских камер наблюдения – эту глупость, я подумал, ты не сделаешь. Как видишь, я оказался прав.

Кем же он был до этого? Спецназ? Разведка? Одни догадки… Но его уверенность явно действовала на меня успокаивающе.

– Раз уж мне нужно было быть по делам в Москве, – продолжил отец Тимофей, – я не стал звонить, а решил лично посетить канцелярию Московской Патриархии и передать данные о тебе. Но уехать вовремя из Москвы мне не дали. Со мной захотел переговорить лично сам Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Вот из его-то уст я и узнал, какая ты важная «шишка» и какую опасность несёшь в себе для церкви, православия и мира в целом…

– Вот бы и мне узнать, чем же я так опасен, – съязвил я.

– Если так дальше дело пойдёт, то узнаешь скорее, чем хотелось бы. Я впервые вижу, чтобы спецслужбы с таким рвением помогали церкви.

Услышав это, я немного «напрягся». Такого поворота событий я не ожидал.

– Какие спецслужбы? При чём тут они? – спросил я.

– Федералы подключились к твоему поиску. Так что теперь это просто вопрос времени. Рано или поздно они на тебя выйдут, а вот дальше…

– Что будет дальше?

– Я не успел узнать. Мне нужно ещё немного времени, чтобы пробить старые связи. Ты давай опять заляг туда, откуда приехал, а я посуечусь пока. Встретимся тут во вторник, сразу после обеда. К телефону больше не подходи, забудь про него. Всё, иди! – скомандовал отец Тимофей и подтолкнул меня к выходу.

На дачу я приехал последней электричкой, чтобы, если новые хозяева действительно там, сразу был повод пойти к соседу Михалычу и напроситься к нему на ночёвку. Но дом, к счастью, был пуст, и Михалыча тревожить не понадобилось. Спать пришлось ложиться голодным, так как я забыл в городе купить продуктов. Это означало, что завтра надо будет переться в соседнюю деревню в сельмаг за двухдневным запасом провианта.

Я долго не мог заснуть, и решил ещё раз «прогнать» в голове мой разговор с отцом Тимофеем, когда на квартире его друга я рассказал ему про колонию Земля. Мне хотелось понять, в какой момент я что-то сказал не так, что отец Тимофей даже потерял ко мне интерес как к причине, по которой он был вынужден распечатать «Божьи Уста». Я лёг поудобнее и стал вспоминать тот вечер в мельчайших подробностях…

Дело было так…

Осознанка

Отец Тимофей медленно поставил перед собой на стол гранёный двухсотграммовый стакан. Слева от него на стол лёг плавленый сырок. Затем он уверенным и привычным, как мне показалось, движением вскрыл бутылку вина и наполнил стакан почти до краёв.

– С чего начать? – спросил я.

– С самого начала, что первое помнишь, – промямлил отец Тимофей и залпом опрокинул в себя содержимое стакана.

– Первое воспоминание… Я на руках у матери, она меня кормит. Комната залита солнечным светом. Мне тепло и спокойно. Ничего не хочется.

– Думаешь, именно тогда память ушла? – уточнил отец Тимофей.

– Скорее всего, да. Ведь следующее воспоминание уже спустя несколько лет: вечер перед первым моим походом в детский сад. Я не хотел ложиться спать, волновался за следующий день.

– Тебе налить? – спросил отец Тимофей, поднимая бутылку вина.

– Нет, – отказался я. – Не трезвым гораздо тяжелее попадать в «осознанку».

«Осознанка»… Термин этот придумал я сам. До этого их и так существовало предостаточно: осознанные сновидения, вне телесные переживания, фаза и прочие вариации. Однако моя «осознанка» – это не просто еще одна формулировка. Название это родилось потому, что именно в этом состоянии у меня получилось осознать суть всего происходящего со мной и с этим миром в целом. Состояние это очень напоминает «просоночное», когда ты уже не спишь, но глаза по-прежнему способны получать зрительные образы из мозга. При этом ты абсолютно чётко себя осознаёшь и можешь контролировать.

– Я шёл к этому долго. Очень долго… – продолжил я, помолчав. – Сейчас мне «сороковник», а первые мысли, что в этом мире что-то не так, посетили меня ещё в детсадовском возрасте.

– Именно тогда ты первый раз попал в «осознанку»? – уточнил для себя отец Тимофей.

– Нет. Сначала у меня стали случаться сны, в которых я точно знал, что сплю, и мог управлять там всем по своему желанию.

– Расскажи, как это случилось в самый первый раз.

– С определённого момента времени я не мог засыпать в полной темноте. Этот страх пришёл неожиданно, одним очень тёмным зимним вечером. Уличный фонарь, обычно освещавший мой потолок через не до конца прикрытые шторы, по какой-то причине потух. Быстро уснуть у меня никогда не получалось. Поэтому я, что называется «от скуки», вглядывался в темноту. Чем дольше я это делал, тем больше деталей мог увидеть. Это невинное развлечение перед сном в один момент превратилось в кошмар. Мои глаза уловили какие-то красные и жёлтые пятна. Сначала слабые, потом всё ярче и ярче. За несколько секунд они слились в некий расплывчатый образ, и этот образ стал приобретать четкие границы….

Это была голова лысого толстощёкого мужика, похожего на гномика из мультфильма, с носом очень неправильной формы. Он улыбался – именно поэтому я не сразу испугался. Куда бы я не повернул свой взгляд, этот образ перемещался за ним, как привязанный. Как будто эту лысую морду я сам своим взглядом проецировал в темноту. Испугало меня именно то, что я никак не мог отделаться от этой головы! Куда бы я не посмотрел, голова была перед моими глазами. Я хотел отвернуться или совсем убежать из комнаты, но вдруг понял, что не могу этого сделать – какая-то неведомая сила заставляла меня продолжать лежать и смотреть на этого «уродца».

Мне тогда показалось, что это продолжается целую вечность! Во рту пересохло, стало тяжелее дышать. Но вдруг фонарь на улице вновь засветился. Я быстро перевёл свой взгляд на светлую полосу от фонаря на потолке. Очень медленно, как будто сопротивляясь, голова полностью растворилась в этом свете. А я продолжал неподвижно лежать, боясь отвести взгляд от спасительной светлой полосы.

Отец Тимофей ослабил воротник. Его реакция на мой рассказ была мне не понятна, но я продолжил:

– Я не знаю, как долго я так пролежал, но в конечном итоге я стал проваливаться в сон. И даже засыпая, я смотрел на светлую полосу и не отводил взгляд. Я помню, что вначале мне снилось именно это: я лежу у себя в кровати и смотрю на свет на потолке. Это уже точно был сон, хотя я понял это позднее. Я продолжал лежать во сне, думая, что не сплю. И вот наступил переломный момент: я захотел в туалет. Но как мне туда попасть? Ведь я не могу встать! Я не могу туда пойти! Что делать? Мне пришло в голову самое простое решение, которое может придумать только ребёнок – не могу пойти, значит надо туда полететь!

Я медленно взлетел и завис над кроватью. Раньше мне уже приходилось летать во сне, и ощущения были вполне знакомыми и даже привычными. Поэтому про себя я машинально отметил это: «Здорово! Как во сне!». И вот тут-то я и понял, что сплю! В туалет лететь мне уже не хотелось, мне хотелось полетать над городом. Что я, собственно, в том сне и сделал…

С того дня в своих снах я периодически осознавал, что сплю. В таких случаях я пытался получить от сна всё, что мне хотелось на тот момент. И практически всё в таких снах мне удавалось.

Отец Тимофей налил себе ещё полстакана, но пить не торопился. Взгляд его очень выразительных карих глаз растворился в налитой жидкости, и мысли, по всей видимости, тоже куда-то утекли вслед за взглядом. Из-за густой растительности на его лице трудно было сделать предположение о его возрасте. Да и ряса немного вводила в заблуждение, добавляя ему солидности. «Полтинник» я бы ему точно дал, но не больше. Плотное телосложение, ни капли не похожее на устоявшийся образ священнослужителя, выдавало в нём может быть спортивное, а может и боевое прошлое.

– А что стало с «цветными монстрами»? – как будто очнувшись от чего-то, спросил отец Тимофей.

– Эти монстры, – продолжил я свой рассказ, – почему-то не казались мне злыми, хоть и выглядели уродливо. Очень часто они даже улыбались мне… После этого я их видел каждую ночь. Разных. Они то сменяли друг друга, то появлялись парами или тройками. Но каждый раз это были только головы. Они не пугали меня, так как я знал, что стоит мне перевести взгляд на светлую полосу на потолке, как они сразу растворятся в свете. Чувство, что я могу их контролировать, меня успокаивало.

Отец Тимофей усмехнулся и первый раз за всё время потянулся за сырком. А я тем временем продолжил:

– Однажды мама перед сном попыталась задёрнуть до конца шторы – в комнате сделали перестановку, и свет с улицы мешал ей засыпать. Я, конечно же, попросил её не делать этого. Но она всё равно задёрнула. Когда мы легли и выключили свет, то я не выдержал и минуты: я вскочил и вернул штору в первоначальное положение. После этого случился откровенный разговор с мамой. Я признался, зачем мне нужно, чтобы на потолке была полоска света. Я очень благодарен ей, что она ничего не рассказала папе и в конечном итоге не повела меня ни к психологу, ни к психиатру. Мы просто с ней договорились, что каждый день она будет по чуть-чуть прикрывать штору, и когда щёлки не будет хватать, чтобы растворить в этом свете монстров, то она снова немного шторы раздвинет.

– Это было мудро с её стороны… – похвалил отец Тимофей решение моей мамы.

– Я относился к этим светящимся головам, как к гостям, приходящим ко мне перед сном. Ведь они ничего плохого не делали, напугать меня не пытались – они просто были мне видны, до тех пор, пока я не переводил взгляд на свет на потолке. Ну и пусть, думал я, раз им так хочется. Так я думал некоторое время, пока случайно не оказался в полной темноте…

Как я и сказал, мама про наш секрет ничего не рассказала папе. А он иногда смотрел поздние вечерние фильмы по телевизору, который тоже стоял у нас в комнате. Я заснул под монотонное гудение лампового теле-ящика (у папы были наушники, поэтому звука фильма я не слышал). Вероятно, свет из окна мешал ему смотреть фильм, и он, когда я уже спал, задёрнул шторы наглухо…

Я проснулся ночью и сразу понял, что что-то не так. Я стал присматриваться, чтобы понять, в чём же дело. Появились привычные уже мне головы, всё как обычно, но… Где же свет на потолке? Его нет! И опять непонятная сила, не дающая пошевелиться! Монстры уходили и приходили, сменяя друг друга и ни на миг не останавливались. От этой жуткой «карусели» стала болеть голова. Я не знал, как мне избавиться от этих голов. И тут я подумал, а что если я просто закрою глаза? Почему эта мысль никогда раньше не приходила мне на ум? Я обрадовался найденному решению и закрыл глаза…