Найди свой путь, рассеяв тьму невежества: Слово Будды. Концентрат Неба

Предисловие

С первого же века своей эры буддизм представляется расчлененным на два главных течения или направления. Их можно назвать очень подходяще, хотя и с чисто внешней стороны, по имени двух языков, на которых были изложены канонические письмена обоих этих направлений:

пали-буддизм и санскрит-буддизм.

Есть все основания прийти к заключению, что «пали-буддизм» представляет буддизм в его первоначальной, древнейшей форме, тогда как санскрит-буддизм многократно смешивался с чуждыми элементами и носит явные следы браманизма и гностицизма.

Изложение разницы между обоими направлениями не входит в нашу задачу. Следует лишь заметить, что санскрит-буддизм, происхождение которого еще покрыто мраком, господствует ныне в Тибете и монгольских странах, в Китае, Корее и Японии. Его канон, как было сказано, написан первоначально на санскритском и уже с течением времени переведен на тибетский, монгольский, китайский и японский языки, меж тем пали-буддизм распространен на Цейлоне, в Бирме и Сиаме.

Предлагаемая книга имеет предметом пали-буддизм.

Буддийский пали-канон распадается, – как показывает самое его название: типитакам, то есть тройное собрание, – на три главные части, а именно: винайя-питакам, сутта-питакам и абхидхамма-питакам.

Важнейшей, поскольку она затрагивает учение Будды о спасении и избавлении, частью является сутта-питакам. Ее мы с полным правом можем признать древнейшим, авторитетнейшим изложением дхаммо, то есть подлинного учения Будды.

Сутта-питакам состоит из пяти следующих никайя, или собраний:

1. Дигха-никайо содержит в себе 34 объемистых трактата, из которых важнейший – махапариниббана-суттам, то есть повесть о последних днях и кончине Будды.

2. Майихима-никайо – собрание 152-х важнейших поучений Будды.

3. Самьюттака-никайо – подробное изложение всех обстоятельств, имеющих отношение к жизни Будды.

4. Ангуттара-никайо – наибольшая по объему, распадается на 11 разделов. В ней содержатся речи Будды и рассказы из его жизни.

5. Кхуддака-никайо – обнимает 15 самостоятельных трактатов и собраний, а именно: кхуддака-пафо; дхаммападам; уданам; итивуттакам; сутта-нипато; вимана-ватху; пета-ватху; тхера-гатха; пери-гатха-ятакамала; ниддесо; пати-самбхида; <…>данам; буддавамсо; варий-патакам.

Принимая во внимание значительный объем сутта-питакам, нельзя не удивляться необычайной краткости тех, так сказать, программных речей, которыми Будда открыл свою вероучительскую деятельность. Все, что он хотел сказать своим современникам, уместилось – по формуле: словам тесно, мыслям просторно – в четырех основных положениях, известных под названием «четырех священных истин».

Новичку так же легко поразиться краткостью этих четырех основных положений Будды, как тяжело сразу охватить их содержание, все богатство мыслей, в них таящееся. Четыре священные истины, действительно, составляют корень истинного учения Будды; в их изложении нашли себе место все отдельные доктрины вероучителя, так что всю остальную сутта-питакам можно рассматривать лишь как объемистое собрание иллюстраций, разъяснений и примечаний к названным четырем положениям. Но изложение в самой сутта-питакам лишено всякой системы, и у нового человека невольно опускаются руки перед этой чудовищной горой сырого материала; а тому, кто вздумал бы изучить истинный буддизм, и подавно было бы трудно сколько-нибудь ориентироваться в бесконечном лабиринте отдельных мыслей. Немудрено поэтому, что важнейшее и драгоценнейшее в сутта-питакам – «речи Готамо-Будды» – были доступны лишь узкому кружку опытных начетчиков.

Предлагаемая книга вносит некоторое облегчение в труд основательного знакомства с вероучением Будды. Автор ее, по рождению немец, долгие уже годы, в качестве буддийского «бхиккху» (монаха), живет на Цейлоне, всецело отдавшись изучению буддизма, и, соединяя теорию с духовной практикой, углубляется в мир мыслей Будды. В настоящем своем произведении он, бхиккху Ньянатилока, дает систематически обработанное, снабженное многочисленными разъяснениями извлечение из сутта-питакам. Исходным пунктом при разработке огромного материала послужили для него, всеконечно, «четыре священные истины», корень буддизма. Автором взяты места из всех пяти «никайя», причем он считает своим долгом огласить, что, поскольку речь шла о тексте «майихима-никайо», он пользовался превосходным, по его убеждению, переводом д-ра Неймана.

Автор высказывает надежду, что «Слово Будды» будет небесполезным даром для всех тех, для кого буддизм составляет более, чем «интересное явление из области индусской духовной культуры».

Кто пожелал бы иметь свое суждение об истинном учении Будды или о тех методах и способах, с помощью которых цейлонские монахи и в настоящее время толкуют и разъясняют буддийское учение, – тот, во всяком случае, найдет в этой книге верного и знающего кратчайшие пути проводника.

Итак, предлагаемую книгу можно назвать первым, систематически, на основании первоисточников, составленным, кратким извлечением из буддийского Священного Писания.

Но, в интересах массы читателей, спешим наперед оговориться: чтения, способного «рассеять» или дать пищу болтовне, или средства сократить и ускорить пищеварение после лакомого обеда, или чего-нибудь вроде «новейшего сонника», или, наконец, темы для салонно-будуарных ужасов из области «чудесного» – ничего такого «Слово Будды» не дает и дать не может. Оно принадлежит к тем книгам, которые приходится читать со вниманием и вдумчивостью или же заполнить ими пустое место на книжной полке. Над «Словом Будды» надо размышлять самому, что не всем легко в наш поверхностно-газетный век.

Итак, кто требует от книги лишь «легкого чтения», того заранее просим не быть на нас в претензии. Прочие же читатели найдут в «Слове Будды» многое, что заставит их вспомнить и великое слово Иисуса Христа.

Наконец, если читатель желает той или иной метафизики о периоде миротворчества, о днях и ночах Брамы, или мистики – о «кругах рас», о жизни в астральном и небесном мирах, о явлениях духов и седовласых магов, об астральных ложах и первопричинной материи, о духах планет и элементарных существах, – если читатель ожидает всего этого от «Слова Будды», то он будет горчайше разочарован. Со всем этим буддизм имеет так же мало общего, как с «песнями Мирзы-Шаффи» или горацианскими одами. Подобные метафизические и мистические умозрения являются в глазах буддизма тем «обманом зрения», о котором Будда говорит:

«Обманом зрения влекомый, не станет неопытный сын земли свободен ни от рождения-бытия, ни от старости, ни от смерти, – не станет он свободен и от страдания».

Здесь мы подошли к самооснове буддизма: «Одно только, братья, возвещаю вам: страдание и избавление от страдания».

Это, и только это, составляет содержание «четырех священных истин».

Есть странная ирония в том, что на долю буддизма, этого трезвейшего из миросозерцаний, выпала судьба слыть на Западе каким-то конгломератом суеверий, идолослужения и мистицизма. В этом неправильном суждении повинны два обстоятельства: во-первых, посторонние элементы, которыми пропитан испорченный буддизм центральной Азии. Этими дегенеративными элементами и пользуются охотно миссионеры, чтобы разгромить буддизм в глазах местного населения.

Другим обстоятельством, за счет которого был дискредитирован буддизм на Западе, было возникновение в Европе, в восьмидесятых годах истекшего столетия, пропаганды особого учения, под многообещавшим заглавием: «эзотерический, или тайный буддизм». Последователи этой пикантной выдумки уверяли, невзирая ни на какие научные исследования, что пали-буддизм будто бы испорчен, и что истинный, подлинный буддизм представляет собой «эзотерическое» учение.

Немудрено поэтому, что и по сие время задается нередко вопрос: «существует ли эзотерический буддизм»?

Вопрос этот поставлен неправильно. Если двое людей, скажем, хоть двое русских или англичан, придумают и будут распространять под именем «эзотерического буддизма» известную систему, то эта система, действительно, будет существовать, хотя бы только в мозгу обоих упомянутых людей и их последователей.

Вопрос должен быть формулирован так: «Действительно ли то, что ныне пущено в обращение под именем „эзотерического буддизма“, есть подлинный буддизм? Исходит ли он действительно от Будды? Имеется ли что-либо на этот предмет в древнейших буддистских источниках? Согласуется ли „эзотеричность“ с истинным учением Будды?»

На все эти вопросы можно ответить только самым решительным «нет». То, о чем учил Будда, уже указано выше: познать страдание и отмести страдание. Все те умозрения, которыми начинен так называемый «эзотерический буддизм», он опровергает мимоходом. В пали-источниках не только нет ни следа «тайного буддизма», но, напротив, имеется нечто диаметрально противоположное, а именно – притчи самого Будды, в которых он весьма категорически отрицается, отвечая на вопрос: не учит ли он еще и чему-либо «тайному».

От подлинного учения Будды в эзотерическом буддизме не осталось почти ничего. Первые «три истины» исчезли почти совершенно, и весь путь мышления загроможден эзотерическим материалом. Вместо четырех основных буддистских положений на первый план выступает здесь «обман зрения»: вычисления долготы «дня Брамы» или того, как часто человек должен перевоплощаться, затем чудовищная история развития человеческих рас, описание трансцендентного мира и проч. Но довольно сказать, что «тайный буддизм» стоит совсем в стороне от учения Будды, – он противоречит последнему в самых важных пунктах. Назовем хотя бы «анната-идею», которой в «эзотерическом буддизме» противопоставлена теософически-ведантская «атмая» – доктрина. Вообще, было бы вернее назвать «эзотерическое учение» браманским: с буддизмом оно не имеет ничего общего, кроме второй части своего прозвища и многих терминов. Меж тем именно эта «эзотерическая доктрина» до того дискредитировала буддизм в глазах западных народов, что понадобятся десятилетия для восстановления его кредита.

«Как!» – скажут нам, – неужели кто-нибудь осмелится утверждать, что в древних пали-текстах, следовательно, в пра-источниках истинного буддизма, не идет речи также и о богах, о демонах и духах, о рае и об аде?

Утверждать это никому и в голову прийти не может. Мы утверждаем со всей решительностью лишь следующее: названные тексты абсолютно неважны для сути буддизма, в котором как раз вполне отсутствует то, что в теистических религиях занимает первое место, а именно – чувство зависимости человека от божества и возникающие из этого чувства страх перед божеством и молитва. Кто желает знать, что именно буддизм полагает о своих богах, а равно и высшем божестве Брама-Сахампати, наделенном всеми эпитетами беспредельного совершенства, тому рекомендуется почитать кеватта-суттам в «дигхе-никайо» (см. Neuman’s buddistische Antologie, стр. 92). Отнимите у буддизма всех его богов, – и его учение о спасении – самый его корень – никоим образом не пострадает от этой потери. Лично мы держимся того взгляда, что, с точки зрения субъективного идеализма, должна быть признана возможность существования трансцендентных существ. Но для усвоения и понимания «четырех священных истин» подобный взгляд вовсе не необходим.

В заключение еще несколько замечаний по поводу содержания предлагаемой книги.

Чтение пали-текстов звучат чуждо для европейского уха. Отдельные члены нередко очень длинного ряда мыслей обозначены с чисто индусской точностью, а с повторением ряда каждый раз заботливо повторяются и они. Мы, европейцы, говорим и пишем иначе. Но к чтению пали-текстов можно привыкнуть довольно скоро, можно оценить и даже полюбить их манеру повторений. Ничто не теряется, благодаря ей, для нашего разума, все подробности снова и снова врезаются в память: буддийская суттам напоминает мерное и мирное течение широкой реки.

Терминология у нас всюду принадлежит пали, а не санскриту. Таким образом, вместо довольно известных в Европе санскритских слов: «карма», «нирвана» и «дхарма», в нашем изложении имеются равнозначащие им на языке пали: «камма», «ниббана» и «дхаммо».

Звуковая система пали изображается в латинской транскрипции так:

I. Гласные: a, ā, i, ī, u, ū, е, о.

II. Аnusvara: m.

III. Согласные:

1. Гортанные: к, кh, g, gh, n.

2. Язычные: с, ch, j, jh, n.

3. Нёбные: t, th, d, dh, n, l.

4. Зубные: t, th, d, dh, n.

5. Губные: р, ph, b, bh, m.

6. Полугласные: y, r, l, v.

7. Свистящий звук: s.

8. Придыхательный звук: h.

Имена существительные встречаются в книге лишь в именительном падеже единственного и множественного числа:

dhammo – dhamma,

Tathagato – Tathagata

kammam – kamma и т. д.

В виде исключения, почетный титул основателя буддизма упоминается у нас всюду не в именительной, а в коренной форме: не Buddho, а Buddha. Последняя форма так привилась на Западе, что мы считали нецелесообразным исправлять ее ошибочность.

О произношении необходимо знать следующее:

a, i, u – всегда кратки.

ā, ī, ū – всегда долги.

е, о – кратки перед более чем одной согласной, а в прочих случаях долги.

m – большей частью, а именно, в конце слова, выговаривается как английское ng в слове king Чаще всего оно лишь отражается на произношении следующих за ним согласных:

kammam произносится, как kammang;

sambuddho – как ssambudd-ho.

samsaro – как ssamssaro или ssanssaro.

Аспирированные согласные: кh, gh, ch, jh, th, dh, th, ph, ph, bh – выговариваются, как соответствующие им не-аспирированные k, g, c, j, t, t, d, d, p, b, но с явственно слышным после них h.

Следовательно, Buddha надо произносить не «Будда», как повсеместно в Европе, а Буддха. До сих пор мы еще удерживали в изложении неправильное «Будда», чтобы не отвлекать внимание читателей от более существенного, но в дальнейшем будем руководствоваться уже фонетическими правилами языка пали.

n выговаривается, как n в немецком Engel, или польское ksiaz.

с выговаривается, как русское ч, j выговаривается как английское j – ж, n выговаривается, как французское ng в слове daigne; t, d, n можно не различать от t, d, n; y выговаривается как иот, l звучит, как русское л.

Ударение в языке пали редко заходит за третий от конца слог. На четвертом слоге ударение возможно лишь тогда, когда третий от конца и предпоследний слоги кратки; на третьем слоге ударение ставится, когда предпоследний слог краток, а на предпоследнем – когда он долог по природе или по положению.

К. Зейденштюкер

П. Конради

Слово Буддхи, или четыре священные истины[1]

Совершенный[2] (Tathagato), братья, святой, до конца просвещенный (buddho) сложил у Бенареса, в роще, на пророческом камне, высшее сокровище истины: и противостоять ей не в силах никакой аскет или жрец, никакое невидимое существо, ни злой, ни добрый дух и никто в мире; в ней – благовестие, явление, изложение, представление, полнота, развитие, раскрытие четырех священных истин. Каких истин? Священной истины о страданиях, священной истины о происхождении страдания, священной истины об уничтожении страдания, священной истины о ведущем к уничтожению страдания пути.

И сказал Сущий: до тех пор, братья, пока мои познание и прозрение каждой отдельной из этих четырех священных истин были несовершенно ясны, до тех пор был я в сомнении, проник ли мой взгляд до самой глубины того знания, которое не превзойдено ни на небе, ни на земле, ни собравшимся сонмом аскетов и жрецов, ни невидимым существом, ни человеком. Но как скоро, братья, мои познание и прозрение каждой отдельной из четырех священных истин стали совершенно ясны, вселилась в меня уверенность, что взгляд мой проник до самой глубины того знания, которое не превзойдено ни на небе, ни на земле, ни собравшимся сонмом аскетов и жрецов, ни невидимым существом, ни человеком.

То глубокое знание я усвоил себе, которое трудно охватить, трудно понять, которое приносит душе мир, – то знание, в которое нельзя проникнуть простыми умозаключениями, которое глубокомысленно и доступно лишь мудрому ученику.

Мир лежит в наслаждении, наслаждением уловленный, наслаждением восхищенный. И, конечно, тем, которые предались наслаждению, наслаждением уловлены, наслаждением восхищены, трудно будет охватить закон причинности, условное бытие начала (paticcasamuppado); необъятны будут для них и поднятие над всякой разницей (sankhara), саморазрешение от всякой формы бывания, уничтожение «искания» (tanha), отречение от алчности и «разрешение от заблуждений» (nibbanam).

Но есть еще некоторые существа, глаза которых лишь временно покрыты прахом: они познают истину (dhammo).

ПЕРВАЯ ИСТИНА

Священная истина о страдании

Что есть, братья, священная истина о страдании?

Рождение есть страдание, старость есть страдание, смерть есть страдание, болезнь есть страдание, печаль, воздыхание, горе, отчаяние – есть страдание; не достигать того, к чему стремимся, есть страдание; кратко сказать, пять видов здешнего бытия суть страдание.

Что же есть, братья, рождение? Существование у той или другой формы бытия, зачатия, прозябания, появление на свет, обнаружение признаков жизни, начало психической деятельности: это, братья, называется рождением.

Что есть, братья, старость? Существование у той или иной формы бытия увядания, старения, становление дряхлым, седым, морщинистым, исчезновение жизненной силы, притупление чувств: это, братья, называется старостью.

Что есть, братья, смерть? Умирание, исчезновение существа из той или иной формы бытия, разложение, закат, убиение, исполнение времен, уничтожение видов бытия, тление трупа: это, братья, называется смертью.

Что есть, братья, печаль? При той или иной потере, при том или ином страдании, проявляющиеся печаль, огорчение, досада, тоска, духовная скорбь: это, братья, называется печалью.

Что есть, братья, воздыхание? При той или иной потере, при том или ином страдании проявляющиеся жалобы и вздохи, сожаление и сетование, стон и вопль раздирающий: это, братья, называется воздыханием.

Что есть, братья, болезнь? То, что телесно-болезненно, телесно-неприятно, ощущается телесным прикосновением, как болезненное и неприятное: это, братья, называется болезнью.

Что есть, братья, горе? То, что духовно-болезненно, духовно-неприятно, ощущается мыслительным соприкосновением, как болезненное и неприятное: это, братья, называется горем.

Что есть, братья, отчаяние? При той или иной потере, при том или ином страдании проявляющиеся отчаяние и уныние, отчаянное и унылое житие: это, братья, называется отчаянием.

Что значит, братья, не достигать того, к чему стремимся? Существами, братья, подверженными рождению, овладевает стремление: «О, если бы мы не были подвержены рождению, если бы нам и впредь не предстояло никакого рождения!» Но этого нельзя достичь одним стремлением, поэтому не достигать того, к чему стремимся, есть страдание. Существами, братья, подверженными старости, болезни, смерти, печали, воздыханию, горю и отчаянию, овладевает стремление: «О, если бы мы не были подвержены старости, болезни, смерти, печали, воздыханию, горю и отчаянию, если бы нам и впредь не предстояло никакой старости, никакой болезни, никакой смерти, никакой печали, никакого воздыхания, никакого горя и никакого отчаяния!» Но этого нельзя достичь одним стремлением, а потому не достигать того, к чему стремимся, есть страдание.

Что такое, братья, кратко говоря, пять видов бытия? Это – телесное бытие (rupam), чувство (vedana), восприятие (sanna), субъективное отличие (sankhara, характерные свойства), сознание (vinnanam).

Всякое телесное бытие, братья, свое или чужое, грубое или утонченное, пошлое или благородное, отдаленное или ближнее, принадлежит к виду телесного; всякое чувство принадлежит к виду чувства; всякое восприятие принадлежит к виду восприятия; все различия принадлежат к виду субъективного отличия; всякое сознание принадлежат к виду сознания[3].

Что же есть, братья, вид телесного бытия? Это четыре главных вещества (mahabhuta) и от четырех главных веществ зависящие телесные свойства.

Каковы же, братья, эти четыре главных вещества? Это твердый элемент (pathavi-dhatu), жидкий элемент (apodhatu), сожигающий элемент (tejo-dhatu) и вибрирующий элемент (yayo-dhatu)[4].

1. Что есть, братья, твердый элемент?

Существует твердый элемент собственного тела и твердый элемент чужого тела. Что же такое, братья, твердый элемент собственного тела?

То, что неотделимо от собственного тела представляется плотным и твердым, как волосы на голове и на теле, ногти, зубы, кожа, мясо, жилы, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, грудобрюшная преграда, селезенка, легкие, желудок, кишки, мягкие части, кал, а также все, что каким-нибудь образом представляется плотным и твердым неотделимо от собственного тела, – то, братья, называется твердым элементом собственного тела. И тот твердый элемент, который существует в собственном теле, и тот твердый элемент, который существует в чужом теле, – оба они представляют собою один и тот же, ничем не различествующий твердый элемент. А поэтому, в согласии с действительностью и прямо следуя мудрости, должно признать: твердый элемент мне не принадлежит, меня нет, нет никакого «я» (atta)[5].

2. Что есть, братья, жидкий элемент?

Существует жидкий элемент собственного тела и жидкий элемент чужого тела.

Что есть, братья, жидкий элемент собственного тела?

То, что неотделимо от собственного тела представляется текучим и водянистым, как желчь, мокрота, гной, кровь, пот, лимфа, слезы, сыворотка, слюна, урина, суставная жидкость, а также все, что каким-нибудь образом представляется текучим и водянистым неотделимо от собственного тела, – то, братья, называется жидким элементом собственного тела. И тот жидкий элемент, который существует в собственном теле, и тот жидкий элемент, который существует в чужом теле – оба они представляют собой один и тот же, ничем не различествующий жидкий элемент. А поэтому, в согласии с действительностью и прямо следуя мудрости, должно признать: жидкий элемент мне не принадлежит, меня нет, нет никакого «я».

3. Что есть, братья, сожигающий элемент?

Существует сожигающий элемент собственного тела и сожигающий элемент чужого тела.

Что есть, братья, сожигающий элемент собственного тела?

То, что неотделимо от собственного тела представляется горячим и горючим, от чего происходят теплота и процесс горения (окисление), от чего переваривается съеденное, выпитое, изжеванное или отведанное, а также все, что каким-нибудь образом представляется горячим и горючим неотделимо от собственного тела, – то, братья, называется сожигающим элементом собственного тела. И тот сожигающий элемент, который существует в собственном теле, и тот сожигающий элемент, который существует в чужом теле, – оба они представляют собою один и тот же ничем не различествующий сожигающий элемент. А поэтому, в согласии с действительностью и прямо следуя мудрости, должно признать: сожигающий элемент мне не принадлежит, меня нет, нет никакого «я».

4. Что есть, братья, вибрирующий элемент?

Существует вибрирующий элемент собственного тела и вибрирующий элемент чужого тела.

Что есть, братья, вибрирующий элемент собственного тела?

То, что неотделимо от собственного тела представляется подвижным или летучим, как поднимающиеся и упадающие газы, ветры желудка и внутренностей, вдыхание и выдыхание, а также все, что каким-нибудь образом представляется подвижным и летучим неотделимо от собственного тела, – то, братья, называется вибрирующим элементом собственного тела. И тот вибрирующий элемент, который существует в собственном теле, и тот вибрирующий элемент, который существует в чужом теле, – оба они представляют собою один и тот же, ничем не различествующий вибрирующий элемент. А поэтому, в согласии с действительностью и прямо следуя мудрости, должно признать: вибрирующий элемент мне не принадлежит, меня нет, нет никакого «я».