Семя Хаоса. Несущий Свет

Глава 1

Каррир. Сиротка и маг

Каррир рос сиротой. Своих родителей он не помнил совсем. Бабушку помнил едва-едва. Кажется, ему было четыре года, когда она умерла. Следующие два года он помнил вообще весьма смутно. Но в шесть, когда его привели в монастырь Одина, он запомнил недовольное лицо матери настоятельницы. Тогда он не понимал, чем она недовольна, теперь догадывался. Его считали проклятым из-за глаз. Мало того, что его правый глаз был темно-карим, а левый голубым, помимо этого иногда его левый глаз почти не двигался, замирая. Людей это пугало, а люди не любят пугаться.

За последние шесть лет в монастыре он часто был бит сверстниками, старшими детьми, а порой и младшими. Каррир никогда не был особо силен и крепок. Он старался делать свою работу, которую каждый день давали ему монахи или сама мать настоятельница, но и они его не любили и побаивались, а потому назначали только самые мелкие и незначительные дела. Или самые грязные. Как сейчас, когда пришлось чистить конюшню монастыря. Всех коров и овец вывели пастись, и им с Фаллой поручили вывезти весь навоз. Фаллу также не любили. Видимо, в детстве она перенесла тяжелую болезнь, и теперь в четырнадцать лет все ее лицо украшали маленькие красные язвочки, которые не кровили, но сильно выделялись на угловатом лице. Фалла говорила, что они не болели, не чесались, не беспокоили. Но все считали ее такой же проклятой, как и Каррира.

Его жизнь стала лучше, когда Фалла три года назад оказалась в монастыре. До этого у него совсем не было друзей, а теперь был хотя бы один, пусть вспыльчивый и временами высокомерный. Они не были единственными уродами в монастыре, но другие дети были калеками, они держались вместе, им поручали другую работу. И они чаще вызывали жалость, а не насмешки. А они с Фаллой были слишком нормальными для калек и слишком уродливыми для обычных детей. Одинокими, проклятыми. Каррир не любил об этом думать.

Работа была тяжелой, особенно с учетом того, что Каррир был худ и невысок, а Фалла была девчонкой, да еще и выглядела в четырнадцать лет от силы на двенадцать. Каррир как раз прикатил обратно к конюшне пустую тележку для навоза, когда Фалла вышла из ворот конюшни и, прислонившись к ним, спросила:

– Как, по-твоему, почему мы до сих пор называем хлев конюшней, если лошадей нет уже прорву лет? – Ее взгляд блуждал по горизонту. Каррир посмотрел в том же направлении, слегка наклонив голову влево. Так ему было проще смотреть на что-то столь далекое, как горизонт.

– Хм. Не знаю. А это важно?

Фалла тяжело вздохнула.

– Не знаю, что важно, а что нет, но мне бы хотелось это узнать. – Она прищурилась на пролетавшее облако. – Пошли к реке!

– Фалла! Мы должны закончить уборку!

– А что они нам сделают? Заставят убирать конюшни?! – Она улыбнулась. Улыбка у нее было милой. Не то что язвы на лице. Каррар рассердился на себя. Если они сами друг к другу будут относиться плохо из-за таких мелочей, то чего ждать от остальных? Пока он топтался рядом с тележкой, Фалла уже пробежала половину склона к реке. Бросив тележку, Каррар побежал за ней.

У реки было прохладно, солнце неярко светило через кроны ив, и можно было с удобством лечь в их тени на траву, погрузив ноги в медленные воды небольшой Овражки. Речка впадала дальше в более полноводный приток Меридиана – Кривую реку. Там располагалась большая деревня, куда монастырь часто отправлял монахов для трактовки Догм и для торговли.

Когда Каррир подбежал к прибрежным зарослям, Фалла уже залезла на любимую ветку ивы и сидела, опустив ноги в воду. Каррир, закатав штаны до колен, зашел на мелководье и умылся. Рука, скользнув по дну, наткнулась в иле на что-то твердое. Камешек неровной формы едва с фалангу его мизинца, слегка алый, как мутный-мутный кристалл. Каррир промыл его в воде, но камень так и остался мутным и тусклым.

– Что это? – Фалла заинтересовалась его находкой, а значит, спокойной жизни не будет. Любопытству Фаллы завидовали все окрестные сороки и кошки.

– Камень, – пожал плечами Каррир. – Немного странный. Может быть, стекло принесло откуда-то сверху течением…

– Там никто не живет. – Фалла нахмурилась. – Покажи мне. – Она протянула руку, не сомневаясь, что ее просьбу выполнят. В этом была вся Фалла.

Взяв камень в руки, она крутила его пару секунд. Посмотрела на свет, понюхала, хотела, кажется, даже надкусить, но потом передумала и протянула обратно. Она все так же хмурилась.

– А вдруг это Семя Хаоса?

Каррир в голос рассмеялся. Скорее он бы нашел тут мешок с золотом, чем легендарный камень, дарующий магию. Все знают, что Семя добывают в шахтах в Области Одина, в горах Ужаса. Как он мог оказаться здесь, за тысячу километров, на северном краю Империи?!

– Кар! Не смейся. Я, правда, думаю, что это оно. Знаешь, в другом монастыре, где я жила в приюте, останавливался один маг и его ученик. Я видела, как ученик, когда сдал экзамен после ночи бдения, проглотил похожий камень. Тот светился ярче, но он и не лежал в воде.

– И как ты могла это увидеть? Он его разве при всех глотал? Не смеши меня!

– Я смотрела из святилища… Подсматривала с балкона для хора. Меня заметили и из-за этого выгнали сюда. Тот монастырь был в Каллимаре. Так что я знаю, о чем говорю!

Каррир посмотрел на камень вновь, теперь уже с сомнением. А вдруг это – Оно? Да нет, чушь!

– Почему же ты сама его не проглотила?

– Ну… Это было бы нечестно, ты ведь его нашел. Тебе и глотать.

– Не буду я ничего глотать!

– Тогда давай его сюда, я попробую. – Она требовательно протянула раскрытую ладонь.

Каррир задумался. Чушь… Но вдруг нет? Все знают, если ты примешь Семя и станешь магом, то тебя будут учить. Ты станешь важным. Тебе дадут службу у самого императора! Больше никаких издевок из-за его глаз, из-за того, что у него нет родителей. Мечта. Каррир задумчиво погладил камень. А потом, прежде чем позволил бы себе передумать, проглотил его. Он едва не подавился, закашлялся, нагнувшись и чуть не хлебнув воды из реки. Он почти ждал смеха Фаллы, ее слов о том, что она пошутила. Но смеха не было.

– Ну как ты? Чувствуешь что-нибудь? – Фалла пристально смотрела на него, наклонившись на своей ветке и держась за более высокие плети ивы. Отдышавшись, Каррир прохрипел:

– Ничего.

– Маг, о котором я говорила, беседовал с учеником. Он говорил, что Семя дает власть над силами. Нужно почувствовать одну силу и превратить ее в другую. Он говорил, что большую силу дает солнце, его свет. И еще огонь. Огонь больше всего дает силы. Главное, знать это и почувствовать силу кругом. Ведь сила есть во всем.

– Во всем?

– Конечно! Солнце греет и дает силу всему на земле. Воздух теплый, вода теплая, это от силы солнца! Если солнца мало, как зимой, то и тепла нет. Все замерзает. Маг может взять силу солнца и направить ее в другое место. Когда в таверне рядом с монастырем случился пожар, старший маг подошел к огню, направил к нему руку, а вторую поднял вверх. Огонь сразу исчез, а потом вспыхнул вверху, куда маг другой рукой показывал! Я думаю, он как-то с помощью Семени Хаоса этот огонь и перенес от одной руки к другой!

Слева что-то шлепнуло по воде, и ему пришлось повернуть голову, чтобы увидеть большой хвост, уходящий на глубину.

– Давай поймаем ее, Каррир! – крикнула Фалла. Он не успел глазом моргнуть, как она уже стояла на ветке, держа равновесие. Неожиданно небольшой камень ударил ее в висок, и она, взмахнув руками, упала в воду. Каррир развернулся, по-прежнему стоя почти по колено в воде. К берегу подходили три мальчика лет пятнадцати-шестнадцати, один кинул камень в Каррира, но промахнулся. «Только не они», – подумал он.

– Уродцы купаются! Как это мило! – воскликнул старший из подошедших. Тирам. Его «мило» всегда бесило Каррира больше всего. Он пошел вдоль берега, но мальчики преградили ему путь, сами зайдя в воду. Один справа, один прямо напротив берега и один слева. Карриру пришлось повернуть голову влево, чтобы взглянуть на него. И тут же тот, что был справа, ударил его по лицу. Не сильно. Но Каррир был меньше и не видел удара. Не ждал его. И упал в теплую воду. Отплевываясь, поднялся, стоя уже по пояс в воде. Дрожа от ярости. Кажется, ярость внутри отозвалась. Он почувствовал тепло воды, тепло воздуха вокруг. Все вокруг стало его яростью. Все вокруг стало его силой. Рука легла ему на плечо, один из мальчиков повернул его к себе. Все трое стояли рядом. Каррир зарычал и взмахнул руками перед лицами обидчиков, окруживших его. «Меняйся», – подумал он. Пламени не было. Но рукам стало жарко, а остальному телу холодно. Вся троица закричала, а Каррира что-то потянуло вниз. Ноги не слушались его. Он тонул…

В себя Каррир пришел, лежа на берегу. Раздавались чьи-то крики. Над ним склонилась Фалла. Его трясло от озноба, ноги казались сплошным куском льда, он не мог ими пошевелить. Каррир даже приподнялся посмотреть, не превратились ли они действительно в ледяную глыбу, но внешне все было в порядке.

– Подожди! Надо растереть ноги, они ледяные! – Фалла начала растирать ноги Каррира через домотканые штаны.

Не понимая до конца, что произошло, он посмотрел на реку. Все трое, не выходя на берег, кричали на разные голоса. Тирам обернулся, не переставая голосить. Его лицо было покрыто ожогами, глаза оплыли, волос почти не было. Двое других выглядели не лучше. Один из них споткнулся и ушел под воду. Через пару секунд он снова вынырнул, кашляя и продолжая кричать. Это было жутко.

Фалла прекратила его растирать и спросила:

– Как ты? – Она, кажется, была серьезно испугана и обеспокоена. Впрочем, у нее были все основания для этого. Каррир попробовал встать, но ноги не слушались.

– Я ничего… Ничего. Только встать не могу.

Фалла помогла ему подняться. Каррир неуверенно сделал шаг, покачнулся, но Фалла помогла удержаться. Ноги пощипывало, будто он отсидел их.

– Это было Семя Хаоса! – Каррир не сразу понял, о чем она. Потом вспомнил, как проглотил ранее мутный камушек из реки. Точно. Семя! Магия! – Это так здорово! Ты теперь маг!

Она посмотрела на Тирама и двух его друзей и немного помрачнела. Но потом опять улыбнулась.

– Это жуткое зрелище. Но ведь они сами виноваты! Они всегда над нами издевались! Теперь сами почувствуют, что значит быть слабыми! – Она гневно вскинула подбородок. А вот Каррира подташнивало каждый раз, когда он бросал взгляд на обожженных мальчиков. А когда думал о том, что это с ними сделал он, становилось совсем плохо. Почувствовав его настроение, Фалла повернулась к нему.

– Ты теперь маг, но нам придется уйти отсюда.

– Что? Почему?

– В монастыре этого так не оставят. – Она махнула рукой в сторону Тирама. – Нам придется отвечать. Но если мы убежим прямо сейчас, можем в любом городе сказать, что ты нашел Семя и теперь маг! Тебя проверят и возьмут учиться в академию!

– А ты?

– Ну, мне тут оставаться все равно не стоит. Лучше я пойду с тобой, может, меня возьмут в академию за компанию. Я люблю учиться, и если покажу себя хорошо, то мне тоже дадут Семя!

Каррир подумал. Потом кивнул и сказал:

– Хорошо, и куда нам идти?

– Для начала в Краст. А оттуда давай в Каллимар. Я до этого жила в монастыре там и знаю город.

Так вместе они пошли прочь от реки, в которой продолжали кричать трое обожженных Семенем Хаоса мальчиков.

Глава 2

Парин. Оруженосец третьего типа

Лето в военном лагере не лучшее время года. Душно, жарко, сложно найти тень. Впрочем, Парин начал считать, что лучшего времени здесь просто не существует. Особенно если ты не хотел оказаться в таком месте и не чувствуешь себя солдатом. Парин был оруженосцем. Но была одна тонкость – оруженосцы делились на два типа: первые были сыновьями военных, рыцарей, легионеров и приграничных баронов, вторые были отпрысками ремесленников и крестьян, мечтающих о сражениях. Первые были закалены с детства, часто рождались и вырастали в таких лагерях. Их амуниция была старая, потертая, не всегда полная, но качественная. Да и сами они были терты походной жизнью. Вторые иногда поначалу амуниции не имели вовсе. Как правило, они бежали из дома и упрашивали небогатых рыцарей взять их в жалкие оруженосцы. Но у них был юношеский пыл, желание драться и огромная выносливость, присущая детям крестьян и мастеровых. Парин был другим. Он был сыном богатого торговца. Обычно у таких успешных людей немного наследников, в основном дочери на выданье, чтобы породниться с мелкими дворянами. У Парина же было пять старших братьев. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец решил, что Парин станет воином. Так он ему сказал. Это был пятый или шестой раз, когда Парин говорил с отцом наедине.

Отец нашел хорошего рыцаря, настоящего, прославленного в боях на северном рубеже, но не знатного сэра Бэнига. И заплатил ему, чтобы тот взял Парина в оруженосцы. В итоге юноша сильно отличался от остальных оруженосцев. Его доспех был из лучшей стали, подогнан по росту и сверкал новизной. Любой, кто видел его в этом доспехе, сразу понимал, что эта сталь не знала сражений. Ни единого скола, вмятины, пятнышка ржавчины. Парин пару раз даже думал о том, чтобы поколотить свой собственный доспех палицей сэра Бэнига. Да и сам Парин выглядел, как его доспех. Без синяков, шрамов, мозолей. О том, чтобы с помощью кинжала добавить себе шрамов, Парин, к счастью, не задумывался. Он выделялся среди буйного общества других оруженосцев, и, разумеется, его не любили.

Настоящие оруженосцы считали его избалованным и нежным. Жалкие оруженосцы считали его избалованным, нежным, да еще и богатеньким. Парин считал себя избалованным, нежным и трусом. Наверное, от последнего было больше всего проблем. Дело в том, что, узнав о выборе отца, Парин сначала даже обрадовался. Он обожал читать о битвах прошлого, разбирать ход военных кампаний, о которых в обширной библиотеке отца была хотя бы одна книжка. Он грезил о воинской славе. Пока читал книги. Все это длилось до первого военного лагеря. Там он понял две вещи. Первое, он чужой здесь. Второе, на самом деле он трус. Он боялся даже тренировочных боев. Он боялся боли. Он боялся суровых лиц настоящих солдат. Боялся ударить и получить удар в ответ. И поэтому его били часто. Сэр Бэниг хорошо к нему относился, учил, но и не думал защищать от других оруженосцев. Это было их собственное, внутреннее дело.

Парин шел по лагерю, разбитому около Каллимара, – одного из крупнейших городов севера. Сэр Бэниг отпустил его до вечера, и юноша решил, что лучше убраться из него на время. Обычно оруженосцы тренировались на площадке, устраивая учебные поединки и отрабатывая удары на бревнах, врытых в землю. Хорошее занятие. Парин любил оттачивать удары, показанные ранее сэром Бэнигом. В отличие от учебных боев тут он не боялся сделать больно кому-то, и поэтому выходило у него все неплохо. Вот только если он сейчас пойдет на площадку, ничего хорошего не будет. Он знал это, а потому решил сделать проще. Он выберется из лагеря, найдет тихое тенистое местечко неподалеку и хорошо выспится. А потом всю ночь будет отрабатывать удары и блоки в одиночестве. План был неплох, Парин так делал уже три раза за последние две недели после того, как его первый раз поколотили на тренировочной площадке другие оруженосцы.

– Ты слышал, к нам наведался Ацелий! Этот едкий старикан нас всех тут заест!

Парин даже замедлил шаг. О претор-легате Ацелии он читал в наиболее свежих книгах. По сути, это он разработал современную тактику сражений имперских легионов, введя магов в постоянные тактические построения. После того, как несколько веков назад из-за мора вымерли все лошади, тактика резко изменилась. Роль магов в войсках возрастала все больше. Сначала маги воевали, как им вздумается, ведь это маги. Но было ясно, что необходимо разработать тактику для всех орденов, которые обладали разными способностями, и заставить высокомерных магов отрабатывать эти тактические построения с легионерами. Именно Ацелий, командир тактического корпуса, двадцать пять лет назад разработал роли для магов четырех орденов, согласившихся участвовать в войнах Империи. Парин восхищался этим умным человеком. Если он сейчас в военном лагере…

Толчок руки с деформированными пальцами вывел его из равновесия, и он чуть не упал в пыль. Нечеловеческие глаза смотрели на него с возмущением.

– Щенок. – Странно, но голос был человеческий. Один из Повелителей плоти. Судя по медленной и вальяжной походке деформированных ног – Бегун. Из тех магов, что частично заменили кавалерию. Они неловко и с трудом ходили, зато бегали в четыре-пять раз быстрее самого тренированного человека. Их ноги были специально деформированы для этой цели. Повелители плоти относились к одному из орденов магов. Их орден находился в Элампионе, далеком городе на юго-востоке, входящем в Союз торговых городов. Он состоял из четырех богатых городов-государств, не входящих в состав Империи. Элампион был одним из них. Однако Союз охотно поставлял в имперскую армию наемников. Двое Бегунов прошли мимо. Тот, что его толкнул, все еще бормотал в адрес Парина какие-то оскорбления. Юноша ошеломленно замер, глядя на кисти рук Бегуна, – неестественно длинные, с десятисантиметровыми, слегка загнутыми золотистыми когтями. Они тоже были преобразованы, как ноги и глаза – с узкими щелями зрачков, чтобы лучше видеть ночью во время налетов. На Бегунах были только широкие шаровары, скрывающие деформацию ног. Магам доспехи ни к чему. Очень редко кого-то из них удавалось убить обычным оружием. Именно поэтому первое время они считали себя повелителями сражений, которым ни к чему тренировки совместно с остальными войсками.

Из прострации Парина вывел трубный голос. Он сделал несколько шагов в сторону, и мимо медленно и неспешно прошел титан. Ростом около трех с половиной метров, это существо шло, раздвигая толпу. Титаны не были магами из Повелителей плоти, их создал на заре времен сам Один. Большие, сильные, неспешные и неглупые, как думали многие, впервые встретившие титанов. Они очень помогали при различных работах при устройстве лагеря, но не в бою. Титаны были существами абсолютно миролюбивыми и не агрессивными, такими их создал бог Империи.

Парин отдышался и пошел дальше. Уже на выходе из лагеря он столкнулся еще с одним магом. Тот явно искал кого-то в толпе. Наконец, не выдержав, он просто взлетел на пять метров. Юноша почувствовал легкий прохладный ветерок на лице. Развернувшись в воздухе и оглядевшись, маг заметил того, кого искал, и тут же рухнул вниз. Приземлившись на прямые ноги, он даже не пошатнулся. Но воздух над ним задрожал от жара. «Скорее всего, Кинетик», – подумал Парин. Этот орден был одним из самых многочисленных в армии. Способность взлетать и сверху осыпать врагов большим количеством мелких кусков металла или камнями была очень ценна. С этой мыслью Парин выбрался из лагеря.

В лагерь Парин возвратился уже на закате. Его пропустили через ворота, там уже потихоньку привыкали к подобным прогулкам. Наскоро поев в общей столовой, организованной в огромном шатре, он отправился на тренировочную площадку. Рутинная отработка ударов изматывала многих новичков, но Парину она нравилась. Десять тысяч ударов. Столько мастера отводят на то, чтобы освоить технику одного удара и применить ее в бою, точно и не задумываясь. Парин заметил уже давно, что у всех это число различается. Не у оруженосцев из среды рыцарей, те часто начинали тренироваться очень рано. У оруженосцев попроще. Кто не держал в руках оружие, пока не попал в лагерь.

Пока Парин ходил на площадку со всеми, среди этих оборванных, жадных до драк оруженосцев он замечал и тех, у кого удар сносно вставал после пятидесяти повторов, и тех, у кого и после тысячи удар не шел совсем. Сам Парин не считал свои повторы. Зачем, если он чувствовал и видел технику? Для многих это было соревнование, кто первый сделает еще сотню ударов. Парину было интересно только мастерство. Себя он относил к середнякам. Были и те, кто осваивал удары куда быстрее, и те, кто отставал от него. Парин взял тренировочный клинок, затупленный и более тяжелый, чем боевой. Встав около одного из бревен, он решил начать с разминки и отработать еще немного боковые удары и прямые выпады и только потом переходить к более сложным связкам ударов, которые начал осваивать в конце прошлой недели.

Однако уже после четвертого удара его прервал недовольный голос:

– А я-то надеялся, что по ночам всякая шпана не будет мешать мне пить! – Голос был негромкий, слегка гнусавый, и раздражение в нем смешалось с насмешкой. Парин обернулся и увидел человека, сидевшего, прислонившись спиной к одному из тренировочных бревен. На вид мужчине было не больше сорока пяти или пятидесяти лет, русые волосы немного поседели на висках, были заметны легкие морщины, особенно вокруг глаз. Одет он был неброско, в серое и коричневое, не военная форма, а гражданское платье мелкого дворянина или преуспевающего торговца. Лицо было с резкими чертами, нос, скулы, дуги бровей, подбородок, все это казалось слишком выпирающим. Улыбка кривоватая и слишком насмешливая, чтобы быть искренней.

Размахивая бутылкой, зажатой в левой руке, мужчина встал и пошел в сторону Парина. Он был невысок, ростом с юношу, худым и жилистым. Казалось, у него костей больше, чем у нормального человека. Походка из-за этого выглядела неуклюжей, но Парин заметил, что не слышит шагов, и правой рукой незнакомец не отпускает рукоять меча, висевшего на поясе справа. Подойдя ближе и источая запах крепкого вина, мужчина посмотрел Парину в глаза.

– И что же столь юный и достойный молодой рыцарь делает в столь неурочный час на площадке? Сэр?!

– Э… Я не рыцарь. Я оруженосец.

– О! Это все объясняет! Ведь все оруженосцы ночами тренируются, а не пытаются сбежать от надзора своих старых рыцарей, чтобы выпить, подраться и затащить в палатку пару девок!