Марш анонимов. Крестопереносец

25. Баба Гуля

Как ни медленно ехали дружинники, берегущие здоровье десятника, но все же, они были конные. И пеший рыцарь, сопровождающий даму, постоянно отставал. Пендаль же, вообще, шел, держась шагах в десяти позади барона, почти не смотря под ноги, а восхищенно разглядывая попеременно то жердь, то шкуру. Из-за чего время от времени падал.

День уже давно занялся, весело светило солнышко, щебетала мелкая птичья сволочь, а рыцарь учил княжну говорить по-русски. Почему по-русски? Потому что между франкским или английским и польским гораздо более глубокая пропасть. Не говоря уже о китайском.

Кроме того, по Руси она бродила уже давно, и кое-чего понахваталась.

Успехи княжны поражали, и Константин почти перестал думать о довольно непростой дилемме. С одной стороны, разговаривать со своей дамой время от времени полагается. С другой, он, как истинный рыцарь, не мог допустить чтобы Дымов, пусть и из благих соображений, совершил рукоприкладство по отношению к Данунашке. После этого, по всем правилам, полагается убить наглеца, а посадник рыцарю нравился. Да и что-то говорило барону, что нет у него шансов против этого весельчака. Нет, рыцарь не боялся. Просто не хотел портить зарождающуюся дружбу дуэлью до смерти. Обычно, после такого даже самой крепкой привязанности наступают кранты.

Шли они неспешно, и тот путь, который ночью занял у Константина минут пятнадцать, грозил растянуться часа на три-четыре.

Примерно на середине пути они увидели сидящую у обочины грязноватую старушку. В это время княжна обучалась правильному произношению, с точки зрения франка Полбу, русского звука «я».

Дружинники, ведущие на поводу лошадь окончательно ослабевшего десятника, ушли уже далеко вперед. Старушка, опершись на собранную ранее вязанку хвороста, с кряхтением поднялась и в пояс поклонилась Константину.

– Здоровья тебе и всяческих побед, богатырь… кхе-кхе… И тебе красавица… кхе… радости. Помогите бедной женщине, чем не жалко, кхе-кхе… – согнуться-то, она согнулась, а вот разогнуться уже не смогла. Так и стояла, поскрипывая и постанывая.

Рыцарь задумался. Что-то было не так с этой бабкой.

И почему просит она не ради Христа, как всем официальным нищим положено?

В этот момент княжна подбежала к уже начинающей плакать старушке и, положив ей руки на виски, нежно зашептала на смеси польского и русского. Ногти слегка засветились, и бабка стала выглядеть намного лучше. А вот Данунашка, напротив, слегка покачнулась и побледнела.

– Будь здрава, дитя, – сказала бабулька. – Давно уже так хорошо старой бабе Гуле не было… Доброе у тебя сердце.

Девушка через силу улыбнулась и кивнула.

– Хороша твоя подруга, богатырь, – старушка, после прикосновения княжны переставшая кашлять и кряхтеть, пристально всмотрелась сначала в глаза рыцаря, потом в очи княжны. – Помогла бабушке… Не за ради корысти, и не для удачи, и не во имя души спасения… И даже без просьбы… А ты… Вот ты, богатырь, сможешь чем помочь али будем считать – дивчина твоя справилась?

– Он йесть борзой! – попыталась помочь княжна. – Сильнохрабрый! Одваженный! Правдивый… то йесть… настоящий межчижна!

– Ах, вот оно как… – пробормотала бабка, не отводя взгляда от чела пани Рошек.

Старуха коснулась своей лапкой белоснежной ручки княжны, и та будто застыла на середине фразы.

– У меня нет ни денег, ни еды, добрая женщина, – проговорил еще не понявший, что произошло рыцарь. – Если хочешь, я могу сопроводить тебя до твоего пристанища. А слуга мой донесет твою вязанку.

– И на том спасибо, добрый молодец. Гуля сказала… Избушка моя недалече, вон за той горкой лесок да там чуток наискосок… Гуля сказала… Да ты можешь и не утруждаться, отпусти со мной свою подругу, хвороста немного, такая молодая сильная девушка легко справится… Гуля сказала! А ты ступай, жди ее у погоста. Гуля сказала!!! Вы же туда путь держите? ГУЛЯ СКАЗАЛА! Она поможет, да прибежит сразу… ГУЛЯ СКАЗАЛА!!! Ох, я б была моложе лет на триста, тоже к такому молодцу прибежала. Ух, прибежала бы! Хи-хи-хи… И слугу своего забирай! ГУЛЯ-Я-Я СКАЗА-А-А-АЛА-А-А-А!!!

Ноги сами понесли Константина по дороге, хоть он и не хотел оставлять свою даму сердца в одиночестве. За ним вприпрыжку бежал Пендаль с абсолютно ничего не выражающими, пустыми глазами. Но все еще любовно прижимающий к груди дрын и шкуру.

Каждая фраза старухи, и, особенно, это самое «Гуля сказала!», будто раскаленным гвоздем жгла разум барона. Он даже помыслить не мог ослушаться. И вдруг, когда он сделал уже не менее трех дюжин шагов…

– А-ми-ми-ми-ми-и-и-и-и-и-и-инь!

Колобок катался вокруг бабки, а та сучковатой клюкой пыталась его пришибить. Но, то ли возраст сказывался, то ли атмосферное давление на бабкину гипертонию повлияло, но юркий шарик ловко уворачивался от града сыплющихся на него ударов и не переставал истошно орать.

«Колдунья, – понял догадливый крестоносец, – ведьма!» И с громким воплем «Аве Мария!!!» бросился назад, обнажая на ходу меч.

Наконец, бабка, наверное, случайно, попала по колобку, и тот, будто мячик, отскочив от клюки с громким «Ми-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!» улетел в кусты.

– Дьявол тебя побери! – вскрикнула старуха, увидев бегущего к ней решительно настроенного рыцаря. В одно мгновение она перекинула безвольное тело Данунашки через вязанку. Молодцевато взбрыкнув ногами, уселась верхом и совсем не по старушечьи свистнула в два пальца.

И вязанка ПОЛЕТЕЛА! Подпрыгнувший с разбегу Константин не дотянулся до нижнего края всего на половину ладони… И это было вдвойне обидно. Стал озираться, ища, чем бы подбить летающую бабку….

Из кустов, обиженно мимимикая вылез колобок, и барон придумал.

– МИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!!!!!!

26. Волки, волки!

Попал.

Ну, не в саму бабку, а в вязанку.

Колобок, хоть и голова, но не боеголовка повышенной мощности, а потому «Бу-у-убу-у-ум!» не произошло. Вязанка лишь немного сбилась с курса, старуха громко выматерилась, заново ловя горизонт. И на крейсерской скорости, примерно тридцать пять километров в час, полетела дальше. Унося теперь вместе с княжной и уцепившегося ладошкой за хворостину колобка.

Возвращать дружинников было некогда, и Константин побежал. Следом за ним, как мог, спешил тоже пришедший в себя Пажопье.

Слава Господу, вязанка летела не по прямой, и не очень высоко, метрах в шести-семи над землей. А, следовательно, ей приходилось огибать высокие деревья и холмы. Пару раз на их пути встречались ручьи, и тогда бабка резко меняла курс. Видно, не могла пересечь текущей воды.

Кроме того, болтающийся сзади, истошно верещащий колобок, вероятно, нарушал скрупулёзно просчитанную, хрупкую аэродинамику вязанки. И ее постоянно мотыляло из стороны в сторону.

Тем не менее, рыцарь отставал.

Примерно через час бега он потерял из вида ведьму, и, призвав на помощь Пресвятую Деву, быстренько рассчитал в уме азимут. Другими словами, побежал туда, куда, по его мнению, стремилась попасть баба Гуля.

Лес, через который пролегал его путь, оказался не очень мрачным и буреломным. Да, передвижение замедлилось, но изредка долетавшие откуда-то спереди «ми-ми-м-и-и-и-и!» подсказывали верное направление.

Перед глазами бежали строчки, цифры, буквы, но Константин уже привык не обращать на них внимания. Он полностью сосредоточился на беге и лишь старался не споткнуться о какой-нибудь некстати подвернувшийся пень.

Лесная полянка обещала дать фору, и Полбу ускорился. Внезапно дерн под его ногами просел, земля провалилась, и рыцарь со всего маха грохнулся в тщательно вырытую и хорошо замаскированную волчью яму. Сверху посыпались травинки, веточки, листики… В конце прямо по лбу Полбу вмазала здоровенная лягушка.

– Ква, – сказала она. И прикинулась мертвой.

Константин сглотнул. Торчащий на дне ямы четырёхфутовый, остро заточенный кол, густо смазанный какой-то бурой гадостью, лишь чудом не пронзил его тело. Но напрочь испортил бриджи и подкольчужник, изорвав одежду в клочья.

Яма достаточно глубокая, почти в три роста Константина. Шириной в полтора. И на кого такие копают?

Наверху показалась осторожно заглядывающая в яму голова Пендаля.

– Хозяин… Хозяин? Господин барон, вы там как? Живы?

– Жив, слава Христу, мой добрый Пажопье… О-ох… Отвела Пресвятая Дева, помогла… Помоги выбраться.

– Хвала Господу… А как?

– Тебе там сверху виднее. Веревку какую найди. Или дерево сруби. Тут стенки отвесные, самому не вылезти.

– Ваша милость, я видел тут неподалеку иву. Могу сплести лестницу из прутьев. Но это займет время…

– Во имя Господа, поспеши! Не забывай, в это самое время прекрасная Данунашка подвергается, быть может, страшным опасностям! Злая колдунья, чье черное сердце…

Он все еще продолжал вещать тоном, который Пендаль мог бы принять за пафосный, если бы уже чуточку не разобрался в характере господина. Ничего не поделаешь, такой вот хозяин ему достался. До ужаса благородный.

В общем, корзинщик не вслушивался, а что было сил заготавливал материал для лестницы. Он прекрасно понимал, кто именно окажется крайним, если рыцарь не успеет спасти свою даму. Да и терять крафт-итемы высшего грейда не хотелось. Кроме того… Ему очень нравился колобок. Которому Пендаль всю ночь пытался придумать заказанное иностранное имя. И нежно полюбил всей душой, когда понял, что того можно использовать в качестве чемодана.

Наконец, Пажопье решил, что прутьев и веток достаточно. Сел на краю ямы и, болтая пухленькими ножками, принялся за работу.

Почти все два часа, ушедшие на этот процесс, со дна ямы слышались воодушевлённые речи, перемежаемые молитвами и угрозами. Угроз удостаивалась в основном баба Гуля, но перепадало и на долю Пендаля.

Наконец, лестница была готова, закреплена и спущена. Константин взлетел по ней, будто по мраморной, и, не останавливаясь, помчался в ранее выбранном направлении.

– Пожалуйста, – грустно буркнул в пустоту толстячок, покачал головой и начал сматывать лестницу. Бросать вещь было жалко, очень уж хорошо получилась.

Полбу бежал сейчас хоть и быстро, но гораздо осторожней. Попасть в новую ловушку или тупо наткнуться глазом на сучок совершенно не хотелось. Оцарапанные и сбитые руки кровоточили. Он ведь не сидел на дне ямы. Пытался вылезти самостоятельно, не дожидаясь ивовой лестницы. И за эти пару часов сорвался раз пятьдесят. В результате, помимо рук, болел еще и копчик. А красная полосочка укоротилась на четверть.

Возможно, именно из-за полной сосредоточенности на тропинке и опасения снова навернуться барон не заметил, что по его пятам следует волчья стая. И даже не одна. Две стаи, но это нам с вами ясно, так как уровни волков были разные, а Полбу этот факт был ни капельки не интересен. Одна стая – совсем нубская, со средним уровнем двадцать, зато большая, не меньше, чем в полсотни хвостов. Вторая – всего дюжина особей, но средний уровень уже пятьдесят, а вожак, так и вообще шестьдесят пятый.

Волки практически одновременно, напали с двух сторон. Меч сам прыгнул в руку, и первый гордый серый зверь, лишившись передних лап, покатился по земле скуля, как побитая шавка. Разворот, удар, и отсеченная оскаленная голова второго, мячиком взлетает ввысь.

Константин огляделся и решил, что жить ему осталось совсем недолго. Лавина серых тел была уже буквально шагах в десяти от него и вот-вот грозила накрыть рыцаря с головой. Если бы не два первогодка, впервые взятых на охоту и горевших желанием выслужиться, он бы ничего так и не заметил, пока на стало бы слишком поздно. Оставалось лишь продать жизнь подороже… Полбу прыгнул и прижался спиной к дереву. Возможно, успею помолиться перед смертью, подумал Константин, и начал…

– Отче наш…

Дерево скрипнуло, наклонилось, обхватило Константина ветвями-лапами и потянуло вверх.

– … иже еси на небес-с-с-с-с-с-си-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

27. Батюшка Ставросий

Волки сидели под могучим кедром уже третий час. Облизывались и следили за дергающимся метрах в семи над землей обедом.

Конечно, рыцарь висел в безопасности. Вы, должно быть, думаете, самое время помолиться, дочитать «Отче Наш», призвать молнии… Ага! Щас! Возможно, очередной «Аминь» и разметал бы стаю, но одна из ветвей, скорее всего случайно, а может и нет, заткнула рот крестоносца огромной шипастой шишкой. Потому получилась ситуация поистине патовая. Ни одна из сторон не могла добраться до другой или хоть как-то навредить. Барон более-менее свободно шевелил только пальцами и ступнями. Он даже головой вертеть не мог – две ветви зафиксировали его пушистый череп, словно в тисках.

Не будь меч волшебным и не приклейся к ладони намертво – давно бы выпал. Все тело затекло и ужасно болело. Но рыцарь не ныл и не жаловался. И не только из-за шишки во рту. Хотя, большей частью, из-за нее. Но не таков Полбу, чтобы впадать в уныние. Его утешение и опора – вера, щит – непреклонность, защитник его – сам Христос. И крестоносец, в отличие от любого нормального человека, давно бы сошедшего с ума, расслабился и молился про себя. И даже немножко поспал.

Короче, вопреки здравому смыслу, за себя Константин не боялся вовсе.

Он немного беспокоился за Пендаля, как никак доверился человек, рассчитывает на покровительство. И несмотря на то, что официальный договор ими еще заключен не был, Константин чувствовал за кандидата в слуги ответственность. Барон за своих горой стоял и обижать никому постороннему не позволял. Всегда обижал лично, самостоятельно. Мог и прибить, и покалечить, но, если это позволяли себе другие – мстил страшно. Внушало надежду то, что за несколько часов, прошедших с момента его пленения кедром, Пажопье так и не вышел к стае. Не иначе Дева Мария стопы корзинщика в иное место направила. А то съели бы толстячка вместе со стопами. И лаптями на них.

Но более всего рыцарь переживал за… А вот и не за княжну. И даже не за колобка. А за свою репутацию в глазах Боромира и Дымова.

Почему?

С его точки зрения – Данунашка невинное дитя, и погибели этого чистого создания Господь не допустит ни под каким предлогом. Колобок – вообще существо хоть и непонятное, но вполне способное постоять за себя. Полбу уже давно сопоставил его визг и внезапную слабость дружинников.

Прослыть вором, тайно похитившим волшебный меч, не хотелось. Он собирался честно вернуть вещи старосты, еще до того, как Сумкин придет в себя. Но вот, закрутилось… И теперь совершенно не понятно, что делать и как до Боромира донести всю скорбь и нелепость случившегося с крестоносцем несчастья.

Константин висел, молча молился и думал. Периодически, когда белая полоска опускалась до нуля – спал, восстанавливая ее, снова думал. Красная полоска медленно, очень медленно, гораздо медленней белой, но тоже укорачивалась. Тела рыцарь уже не ощущал совершенно. Никакого дискомфорта, кроме душевного. Именно так, наверное, чувствуют себя ангелы, подумал крестоносец. Ну, что же, нужно привыкать. Скоро на небеса, а там, буде выбор, попроситься в ангелы-каратели. И срубить этот кедр к едрене фене мечом огненным.

…

А что же Пендаль Пажопье?

Где этот достойный во всех отношениях, приятный, в меру упитанный мужчинка в самом расцвете сил, почти достигший вершины в нелегком труде корзиноплетения? Почему он не ринулся на помощь господину? Почему не погиб геройски?

Да потому, что не дурак.

И вовсе не заблудился корзинщик. Пропадать не хотел зазря, вот и все. Жизнь то одна, единственная, и прожить ее нужно так, чтобы не было мучительно больно. Вот кредо Пендаля. А быть разорванным полусотней волков, что может быть больнее? На этой мысли корзинщик вздрогнул, его живое воображение нарисовало не менее дюжины гораздо более мучительных смертей.

– Тьфу, дьявол, – шепотом выругался он, сплюнул, и перекрестился. – Чур, чур меня.

Следы волков он заметил уже давно, тихонько крался по лесу, стараясь не шуметь и вообще не привлекать внимания. Благо, ветер, хоть и несильный, но дул навстречу, и волки не могли его учуять.

Пендаль видел, как рыцарь двумя ударами расправился с парой волков, и как его схватил шишень.

Шишни, вообще-то, существа совсем не агрессивные и проявляют активность только зимой, когда елочкам холодно. Некоторые, так и вовсе, всю жизнь просто растут, ни разу не выдав своей истинной природы. Но если в их присутствии начинают обижать другие растения, а тем более маленьких елочек, впадают в ярость. К сожалению, или напротив, к радости, шишни, как и все деревья туповаты. Да что там, просто идиоты, чего скрывать. И запросто посредине действия могут забыть, а чего они хотели-то. Так и тут, неясно, спасал шишень его хозяина или наоборот, насилие задумал. Теперь, верно, уже и сам не помнит.

Ждать, пока волки уйдут сами, Пажопье не стал. Во-первых, голодные волки кого хочешь переждут. А во-вторых, может измениться ветер. И тогда у волков появится еще одно блюдо – Пендаль в собственном соку.

До погоста было недалеко, он уже виднелся за поворотом, когда наши герои встретили злосчастную бабку. И корзинщик решил бежать за помощью. Ну, как бежать… Осторожно красться. Повстречать еще одну стаю совсем не хотелось.

На опушке, уже почти в лесу, но еще на дороге, мялись, не решаясь войти под сень деревьев, пятеро вернувшихся дружинников. Заметили-таки, что пропал их подопечный. Вернее, мялись четверо, а Степан Бадья уговаривал их идти искать пушисто-геройского идиота.

– Вы дружинники, слуги князевы! Чо, забыли какой наказ Боромир дал? Найти, принести. Ну, или привести!

– Боромир – уже не тысяцкий… – ответил первый дружинник.

– Да кабы не он, вас всех бы лесовик сожрал! Это он кладенцом корни его отсек, иначе не перевернули бы, не одолели ирода!

– Да кабы мы за ним не поехали, и лесовика не повстречали… – сказал второй.

– В общем так. Приказываю. Идем в лес. Спасаем всех. И с почётом домой.

– А ты вообще не наш десятник. Ежели у Козьмы зуб не заболел… – промямлил третий.

– Вот мог бы ходить, слез бы с лошади, да надавал вам по шеям. В общем так. Я в лес. Кто не трус – за мной. Остальные – на погост. Расскажите, что случилось, подкрепленье соберете… Знаю, в лесу опасно, но делать нечего – долг.

– Так и скажи, зацепили тебя слова этого кучерявого!

– Зацепили. И отношение его зацепило. И уважение. Ну, не могу я его теперь бросить… Вот раньше плевать мне на него было. А теперь нет… О, а это чо??? – дружинники схватились за мечи, и на всякий случай перекрестились.

Последнее восклицание относилось к вывалившемуся из кустов Пендалю. Выглядел он и правда неважно. Грязный, исцарапанный, с налипшими листиками и прочим мусором… Дело в том, что по пути корзинщик нарочно выбирал такой путь, где волчьих троп точно нет. И, как следствие, продирался сквозь малинник. В котором встретил медведицу с двумя медвежатами.

Медведица очень удивилась, увидев в своей вотчине человека. Медвежата тоже. И решили поиграть. Пажопье играть с ними не захотел и задал стрекача. Напролом, не разбирая дороги.

– А… Это ты… – Степан первым узнал перекошенное страхом лицо слуги благородного рыцаря. – Чо стряслось?

– Шишень… – Выдохнул Пендаль и бешено заозирался. – Волки! Много!

Будучи чистым крафтером, он не видел уровни дружинников. Уровни мобов мог определить, а вот игроков, неписей и чёрных – нет. Но предполагал, что воины примерно пятидесятые. А десятник – семидесятый, не меньше.

– Чо? Говори толком!

– Шишень схватил барона! А под ним волки, две стаи! В основном молодняк, но есть и матерые! Помогите!!!