Художник

Пролог

Ему не верилось, что все это сейчас происходит именно с ним. Кто угодно, но только не он должен был пережить смерть близких людей. Кто угодно, но только не он должен был стоять сейчас на этом унылом кладбище в окружении толпы людей с отрешенными, скорбными лицами. Кто угодно, но только не он должен был смотреть на то, как в могилу уходят тела его родителей и младшего брата. Он все еще словно слышит покашливания отца, он все еще словно чувствует запах маминого крема, он все еще словно видит перед собой озорные карие глаза брата-подростка, задумавшего очередную смешную выходку.

Еще вчера утром он был сыном, старшим братом, а сегодня – сирота. Странный статус для двадцатилетнего парня. Раньше ему всегда казалось, что сирота – это ребенок из детдома, или просто ребенок без родителей, не достигший зрелости. А теперь он понял, что сиротой можно себя ощущать в любом возрасте. Потому что родители – это в некотором смысле Боги, создатели и сколько бы ни было их детям, они – их творения. Творению без творца одиноко в этом мире – это истина, которую ему пришлось усвоить меньше чем за сутки

Хотелось заткнуть уши, чтоб не слышать причитаний тетушек и отвратительную для восприятия молитву Батюшки. Хотелось заткнуть нос, чтобы не ощущать мертвый запах земли и тошнотворный аромат ладана. Хотелось закрыть глаза – чтобы не видеть и не запечатлеть в своей памяти тот момент, как могилы его родных людей наполняются кладбищенской землей. Это не длилось долго по меркам земного времени, но ему казалось, что проходят часы, а пытка не оканчивается.

Может, он начал сходить с ума, но ему стало мерещиться, что все поглядывают на него со странным выражением лица. Таким именно недоуменным выражением, которое не простой вопрос задает. Вопрос, который он и сам себе задает, но пока не так осознанно: «А ты почему жив? Каким образом не сел в эту треклятую машину? Каким чудом избежал несчастья?» И ему было стыдно за то, что он остался в живых и стоит сейчас здесь, ему было стыдно, хоть его вины в этом вообще не было. И больше всего на свете сейчас ему хотелось быть где угодно, но только не здесь, чтоб не чувствовать на себе эти взгляды…

Вспомнился момент из детства, как он часто обижался на кого-то из родных и прятался, чтоб его не нашли в течение нескольких часов. Родителей жутко бесило такое поведение. Он мог прятаться в шкафу, под кроватью, на чердаке, даже на дереве во дворе. Никакими уговорами его выманить из укрытия было не возможно… Вот бы сейчас куда-то спрятаться и кричать тому, кто посмеет приблизится: «Оставьте меня в покое!» Но нельзя, он вырос, ему еще предстоит обед за упокой в столовой при местной церкви со всеми родственниками и знакомыми, которые почтили своим присутствием сие мероприятие. Конечно, чтоб души мертвых успокоились, живым нужно вдоволь набить свое брюхо за разговорами об усопших! О том, какие замечательные они были, чтобы еще немного продлить этот момент и посмаковать горе.

«Я не стану присутствовать на этой смеси садизма с мазохизмом», – подумал он, решив, во что бы то ни стало исчезнуть с намечающейся пирушки самым незаметным образом, пусть и не самым воспитанным.

Внезапно, среди апрельских туч показалось солнышко, погладив его щеку своим нежным и теплым лучом. И тут он почувствовал, каким-то своим шестым чутьем, взгляд, направленный на него со стороны показавшегося солнца. Чуть повернув голову, он заметил двух девушек через пять могил от его местонахождения. Одна стояла спиной, поправляя цветы на могиле, а другая смотрела в упор на НЕГО. Этот взгляд пригвоздил его к месту, и парень на мгновение забыл, зачем вообще здесь находится. Девушке было не больше семнадцати, но она по-взрослому, как женщина смотрела открыто, смело, с легкой улыбкой и была в ее взгляде такая сила, такая жизнь и, вместе с тем, тайна, что мурашки побежали у него по спине. Этот взгляд говорил: «Я все вижу, я все знаю, мне ведомо то, чего ты не знаешь, в том числе и о себе самом». А еще этот взгляд так не вписывался в окружающую действительность, он так ясно и без издевки напоминал о том, что жизнь еще не окончена и жизнь – замечательная штука, что стало ему так легко, тепло и спокойно, что захотелось… улыбнуться.

Но он в последний момент сдержался, и все очарование этого момента исчезло. Опомнившись, парень осознал, что находится на похоронах самых дорогих и любимых в его жизни людей, на него смотрят и изучают проявление любой его эмоции многочисленные обеспокоенные и убитые горем родственники. Не может быть, чтобы он сходил с ума. Что за наваждение?

Скосив взгляд, словно боясь, что его поймают с поличным, он взглянул на то место, где находились те две девушки… но не заметил их. Решившись, он обернулся уже не таясь, и увидел, как они неторопливо удалялись в неизвестном направлении. Солнце, вдруг, снова скрылось за унылой серой тучей, и он почувствовал знакомый дискомфорт от холода. «Мне привиделось, – уверял он себя, – я, видать, совсем рехнулся!»

И, тем не менее, что-то в его чувствах изменилось, ему стало не так остро и невыносимо больно, что-то появилось внутри, на что он смог хоть немного опереться. И это чувство напрочь стерло его жертвенный настрой, готовность потакать боли, ритуалу и ожиданиям тех людей, которые здесь, собственно, собрались. Он не сразу это осознал, но и осознавать ничего не хотел. На него навалилась усталость и сонливость, отчетливо захотелось спать, словно наплакавшийся и успокоившийся ребенок. Подойдя к тете, маминой сестре, он шепнул ей о том, что устал и едет домой спать. Он сказал правду, как есть и его не осудили за эту правду. Просто поинтересовались, не нужно ли ему чего. И он ушел, ни разу не обернувшись на то место, где Вечный Дом обрели тела его родителей и брата…

1

Когда Ваня был маленький, он частенько летом навещал старенькую бабушку в селе. Иногда случалось так, что родители оставляли его у бабушки на неделю, а то и на две. Эти поездки нельзя сказать, что очень нравились мальчику, но было в этих поездках нечто, запомнившееся ему особенно четко со всего периода детства. И хоть бабушка умерла в тот год, когда родился его младший брат, а Ване на то время было только восемь, каждую эту поездку он запомнил. Бабушка была замечательной сказочницей и выдумщицей, и слушать ее было бесконечно увлекательно. Одну, самую интересную историю, он помнил в общих чертах, но она волновала его воображение. Услышал Ваня бабушкину историю как раз тогда, когда они выбрались в лес за травами. Найдя в лесу круг, образованный мухоморами, мальчик поинтересовался, почему так странно растут грибы. «Это – Ведьмин Круг» – отвечала бабушка. Слово «ведьма» ему, почему-то не нравилось, оно означало что-то нехорошее. «Это значит, что здесь живет ведьма?» – задал вопрос мальчик, на что бабушка усмехнулась. «Нет, это значит, что так называют грибы, когда они растут по кругу. Внутри этого круга редко растет хорошая трава и люди думают, что это плохое место, потому и назвали ведьминым» «А ведьмы плохие?» – тут же спросил Ваня. Бабушка на это засмеялась: «Еще ни одну не встречала!» Тем не менее, любопытство Вани к этой теме только больше распалилось, и он стал просить у бабушки, чтоб она рассказала ему историю о ведьме. И бабушка согласилась.

«Однажды на свет появилась девочка и была она ведьмой. И она всегда знала, что она – ведьма и когда вырастет большой, станет настоящей ведьмой. Об этом, конечно никто, кроме нее не знал. Не знали ее родители, подруги, соседи – никто. Девочка росла, становилась красивой, умной и очень веселой. Настоящую ведьму можно узнать очень легко – она всегда веселая, радостная и любые огорчения переносит легко. Погрустит немного и снова уже улыбается. И людям нравилось с ней находиться, потому что она дарит радость. Но ведьмы дарят радость только тем, кто эту радость принимает. Людям же, которые злые, сердитые, угрюмые, которые о радости даже слышать не хотят, ведьма дать ничего не может. И такие люди очень не любили ведьму, они говорили о ней плохие слова, они ее боялись. Им казалось, что ее любят другие люди, дети и животные только потому, что она пользуется волшебством. Им казалось, что у нее счастливая жизнь потому, что ей известна какая-то магия. А самая главная магия в жизни настоящей ведьмы – РАДОСТЬ. С радостью к ней приходят другие магические способности. Например, делать людей счастливее и привлекать хорошее в свою жизнь. А еще ведьма училась любить этот мир, потому что любовь – это еще один магический элемент. Вырастив любовь внутри своего сердца, она поняла, что любит целый мир. Наша ведьма выросла, постепенно у нее становилось меньше настоящих друзей из-за того, что ее боялись. А еще ее боялись и недолюбливали из-за того, что она делала и говорила всегда то, что хотела. Не каждый может себе это позволить. Однажды она повстречала красивого молодого парня и полюбила его. Она выбрала его, она знала, что он – именно тот, кого она должна была встретить в своей жизни. Она нашла его по знаку – лучу солнца среди хмурого неба. Парень еще не умел любить мир, парень не умел по-настоящему радоваться и он очень редко делал и говорил то, что хотел. Он и сам не знал, чего хотел. Но он начал учится, потому что ведьма в него верила, и он сам поверил в себя. И все у них складывалось хорошо, пока однажды кто-то ему не сказал, что его возлюбленная – ведьма. И парень испугался, он захотел расстаться с ведьмой, но не знал, как это сделать. Нельзя разорвать «защитный» круг, созданный ведьмой и нельзя, находясь в этом круге, отказаться от своего Пути. Ведьма не стала удерживать любимого и отпустила его. Он тосковал по ней, но страх был сильнее, парень больше не приближался к ведьме, перестал к чему-то стремиться и его энергия начала разрушать его самого. Он начал болеть, хоть и ведьма охраняла его, но от его страхов она защитить не могла. И однажды он умер, так и не став тем, кем она его видела, за что она его полюбила.

Ваня шел тихо рядом, сбивая обточенной палкой попадающиеся по пути ветки, цветы, листья, вдыхал аромат прелых листьев, сосен, трав, которые несла в своем мешочке бабушка, и слушал ее неспешный, певучий голос. Неизвестно что из этой истории он понял своим мальчишеским умом, но что-то магическое было в этой истории.

«Почему в сказках ведьма – это злая бабка, которая колдует и делает что-то плохое людям? Разве плохих и злых ведьм не существует?» – спросил мальчик тогда

«Существуют, – согласилась бабушка, – но это не ведьмы, а просто колдуньи. У них, как и у ведьм есть много сил, но они не ведают, как правильно этой силой распорядиться и они даже не подозревают зачем им вообще эта сила нужна. И уходят на сторону зла»

…Сегодня ему снова приснилась бабушка и тот старый лес, хоть он и забыл ее голос, ее лицо, но во сне она являлась той же доброй старушкой-выдумщицей, и он как в детстве с восхищением слушал ее волшебные сказки…

Молодой мужчина встал с кровати, подошел к окну и увидел в небе двух ласточек, кружащих рядом друг с другом. Даже сам не ведая почему, но ему казалось, что эти птицы – влюбленная пара и кружатся в танце любви. Небо уже давно было голубым, но, по всей видимости, намечался дождик ближе к обеду, так как появлялись на горизонте характерные облака. «Не забыть бы зонтик захватить с собой на работу» подумал он и направился в ванную.

Изо дня в день, весь период последних двух лет он собирался на работу в противной суматохе. Ваня всегда что-то, да забывал: выключить утюг, свет, одеть галстук, взять кошелек, телефон, ключи, документы. Рассеянностью он страдал столько, сколько себя помнил, но в последние два года, после того, как погибли родные, она усугубилась. Некому уже было ему напоминать: вымой чашку, надень шарф, купи сыр на завтрак… Казалось, он пребывал в своем особом мире, постоянно летал в облаках, а трагедия усугубила этот процесс.

Иван был редким растяпой: мало того, что вечно что-то терял и забывал, но и еще замечательно вляпывался по своей рассеянности в глупейшие ситуации. Неправильно застегнутые пуговицы самые безобидные из них. А что говорить о его качествах водителя… Хорошо, что он ездил по более-менее ровному и изученному маршруту, редко заезжая в незнакомые места. Кроме того, он вечно что-то ронял, падал на ровном месте, мог не заметить машину прямо перед носом и вдруг решиться перебегать дорогу. Мама всегда за него волновалась, до пятого класса провожала из школы в школу, лишний раз не поручала ходить в магазин. То, что Ваня не сел в тот трагический день со своей семьей в машину было просто нелепой случайностью, ведь из всей семьи самым невезучим, конечно, был он.

В одном он был хорош – в том, чем зарабатывал на хлеб – ювелирное дело. Ваня давно обожал заниматься с разными мелкими детальками, придумывал и создавал сперва в голове, затем на бумаге потрясающие украшения, элементы нарядной одежды. За работой мог проводить сутки напролет. Он был творцом, но, к сожалению, не маркетологом – протаскивать свою работу и продвигать свой талант он не умел. Благо, что по знакомству его устроили на ювелирную фабрику. Какие-то деньги есть, но признания все нет, ведь рынок жил за счет спроса, а спрос диктовал моду на посредственность. Лишь пару раз Иван получил заказ от толстосумов, но тоже должен был подчиниться заказу, люди думали, что заказывают шедевр, а получали пошлость… хорошо, что только Иван об этом знал. У богачей был отвратительно испорчен вкус роскошью. Он выполнил то, что просили, но чувствовал себя так, словно его заставили участвовать в чем-то преступном.

В последнее время он подумывал бросить это все и идти, например, на стройку работать. Там он себя будет неплохо чувствовать. Грубая работа, никакого никому ненужного творчества, высоких порывов. Слившись со всеми, будет работать и не чувствовать себя белой вороной. Может, даже научится смотреть на мир так же, как все, может, научится понимать людей и их мотивы, научится сам доносить до людей свои мысли. В огромном городе Ваня чувствовал себя одиноко. У него были родственники, но с ними одиноко, у него были друзья, но и с ними одиноко, ему даже на работе среди сотрудников и коллег одиноко. Все вокруг считают, что он таким стал после той злосчастной аварии. Но Ване все больше кажется, что чувство одиночества было в его крови от рождения и с годами оно лишь усугубилось. Он не одинок среди своих чертежей и рисунков, за изучением камней и минералов, металлов и их свойств… и то, в кого он превращался, походило на роль изгоя общества, к которому он шел еще со школьной скамьи.

2

Иван был внешне симпатягой, конечно, но относился к своей внешности слишком просто – она его вообще не волновала. Пшеничные волосы, правильное и нежное лицо, а несколько полные губы, красивый лоб и небольшой прямой нос делали внешность более классической. Голубые, словно летнее небо глаза его делали глубокими и проникновенными длинные ресницы, и если бы эти глаза смотрели так, как смотрит уверенный в себе гений, то девушки не обходили бы этого парня стороной. Но Ваня смотрел не так. Он смотрел в себя, совершенно не интересуясь окружающим миром, и мечтательное, отрешенное выражение не делало его романтичной личностью. Это делало его странной личностью, а несвежий, не всегда подогнанный по размеру костюм полностью дополнял образ недотепы.

Сегодня он ехал на работу в троллейбусе – опять забыл ключи от машины, лень было возвращаться прямо от гаража в квартиру, – и думал о чем-то своем. С самого утра ему казалось, что день этот какой-то особенный. То ли потому, что ему приснилась бабушка, то ли потому, что увидел эту пару так понравившихся ему ласточек, просившихся на эскиз нового ювелирного шедевра, а может и вовсе безо всяких причин. Он забыл и ключи от машины, и зонтик, но не волновался по этому поводу, как бывало раньше – со сжавшимся сердцем осознавать свою рассеянность. Ваня смотрел на небо, и ему было на все плевать, даже на то не проедет ли свою остановку. Людей было, как и всегда по утрам, не мало. Он стоял у средних дверей, облокотившись о стекло входной двери и по обыкновению разглядывал лица, пытаясь разгадать, что скрывается за этими безразличными масками. Люди выглядели отстраненными роботами, направляющимися по заданному неведомым программистом маршруту, и плану кого угодно, но не этих одушевленных, но запрограммированных существ. Сейчас, сегодня он так остро ощутил себя этим роботом, которого в течение всей его жизни старались «перепрошить» на благо этой глупой цивилизации, что стало даже стыдно за себя. Ведь он-то считал себя человеком творческим, свободным от всех рамок, имеющим иное видение мира, а сейчас сидит, словно биоробот, с остальными биороботами и направляется на нелюбимую, но почему-то «важную» работу. Зачем?! Ах, да, она же деньги приносит…

Блуждая взглядом по лицам, он невольно остановился на девушке, стоящей у задней двери спиной к нему. Каштановые волосы ее были убраны в высокий хвост, в аккуратных маленьких ушках висели серьги – цепочка и камешек на конце, преломляющий лучи попадающего на него солнца, образуя, радужные блики. Частичка жизни и надежды в этом мертвом и безнадежном месте! Она была одета в темную ветровку и синие джинсы, на ее плече висела увесистая спортивная сумка – она явно путешествовала и, очевидно, выходила на конечной – на вокзале. Жаль, что ему не видно ее лица. Ее стан, положение тела, манера поправлять на плече сумку казались немного знакомыми.

А вот и его остановка, пора выходить. Люди повалили в открывшуюся дверь, Ваня поначалу сунулся за ними, но что-то его удержало. Он искоса глянул на эту девушку, она не вышла, не обернулась. Напротив – заняла место у заднего окна и смотрела на дорогу, на объезжающие остановившийся троллейбус автомобили. Он тоже не вышел… Дверь закрылась, и он занял свое прежнее место. Никакого сожаления, никаких переживаний по поводу своей адекватности, никакого страха по поводу уже пятого за этот месяц опоздания на работу. Ни-че-го. Он потом это все обмозгует, и оправдания себе найдет, а сейчас не искал и не хотел искать. В душе наступила тишь от принятого им решения следовать за какой-то девушкой, даже лица которой он не видел.

К вокзалу троллейбус заметно опустел, но девушка не обернулась, не заняла освободившееся сиденье. Он тоже не менял позиции наблюдателя, никакой паники по поводу того, что делать дальше. Никаких планов. Пусть его величество Случай сам о себе позаботится.

Она вышла практически первой, в заднюю дверь, он вышел тоже. Не спеша, Ваня шел за ней. Ей, видимо, тоже не хотелось торопиться. Прямо у вокзала она приостановилась глянуть на табло расписания… и в единый миг обернулась, направив свой живой взгляд карих глаз на преследовавшего ее парня. Сказать, что он поразился – ничего не сказать. Три года, три долгих года он не мог забыть этот взгляд, искал его обладательницу в прохожих, на улицах города, даже зачем-то ходил на кладбище, где у чужой могилы когда-то стояла та девушка. Практически убедил себя в том, что на фоне стресса у него развился бред, и он ее выдумал. Но вот она – из плоти и крови стоит напротив Вани и ее взгляд еще более живой, чем ему тогда виделось. Глаза умеют говорить лучше, чем язык, ведь словами чувств не описать, а ее глаза это умеют. Всего за несколько секунд он понял, что она его ждала и нисколько не удивлена его появлением здесь. Более того, она ему рада, что сразу сняло с него внезапную неловкость. Тем не менее, сказать что-то было надо и первое, что он сказал, было: «Привет».

– Привет, – ответила она, слегка улыбнувшись и протягивая ему свою сумку, – Проведешь?

– Конечно! – обрадовался он, забирая ее ношу к себе на плечо.

– Мой поезд через двадцать минут отходит, – сообщила девушка, – на перроне поболтаем немного, ладно?

И, не ожидая ответа, направилась прямо внутрь здания вокзала. Он шел за ней сквозь толпу снующих в обе стороны людей: приезжих, спешащих занять городской транспорт первыми, и отъезжающих, стремящихся не пропустить свой поезд либо электричку. Девушка шла не торопясь, со знанием дела, что ее поезд без нее никуда не двинется. Она была очень спокойна, без лишней нервозности. Это, конечно, так, только на разговоры времени мало останется, не без опасений размышлял Ваня. Смотря поверх ее головы на окружающую вокруг действительность, он понимал, что не хочет принадлежать к этому странному миру. Вот бы всю жизнь так следовать за этой невысокой, стройной, девушкой и чувствовать себя исключительным среди всех, суетящихся рядом людей.

На перроне было тоже немало людей, но Ваня почувствовал себя вне этого места, вне этого времени, когда она, найдя свой вагон, обернулась к нему и заговорила:

– Спасибо, что нашел меня, послушал голос сердца и последовал за мной. Я знала, что мы когда-то встретимся вновь. Я понимаю, ты искал меня, и будешь искать меня вновь, если я пропаду из твоей жизни, но не нужно этого делать. Еще слишком рано.

– Слишком рано для чего? – спросил он, перебивая.

– Для всего.– пожала она плечами, – Тебе нечего пока мне предложить.

Он не просто удивился, даже на какое-то время онемел. Странный оборот дела!

– Но что я должен предложить? У меня есть квартира, кое-какие накопления, стабильная и хорошая работа, которой нет у многих в моем возрасте. Ты ведь, совсем меня не знаешь!

– А ты себя знаешь? – осадила его пыл девушка, забирая у него свою сумку.

Он оторопел, не понимая, что конкретно имеет она в виду. Девушка улыбнулась ему легкой улыбкой, и в ее глазах он прочел что-то вроде поддержки – она ждала от него ответа, а он испугался сказать что-то не то и потерять ее, в этот раз, уже точно навсегда.

– Чего ты хочешь в этой жизни? – спросила она.– Каким ты видишь себя в будущем? В чем смысл именно твоего жизненного пути? Какая роль будет отведена в твоей жизни мне? Если у тебя насчет меня есть ожидания, а они есть, выброси их немедленно. Я не пришла сюда оправдать твои или чьи бы то ни было ожидания, я пришла сюда, в основном, стать счастливой, а уже потом и сделать этот мир и тебя, если повезет, счастливее. А что такое счастье для тебя?

– Любовь? – не ответил, а, скорее, спросил он после недолгих раздумий.

– Мы поговорим об этом позже, а пока…

Он не сразу осознал, что эта девушка, плод болезненных мечтаний, его целует. Это можно было сравнить с остановившемся временем, замершим воздухом, замедлившимся пульсом, понятием точки настоящего момента вне рамок прошлого и будущего. Он испытал вкус Бесконечности, он испытал себя существом, практически Богом, не имеющим возраста, пола, убеждений… не имеющим силы притяжения.

Словно во сне, он почувствовал, что она потрепала его по пушистым волосам, вошла в свой вагон и, практически, через пару минут поезд отчалил от перрона. А он долго стоял и пробовал оставшийся на губах ее вкус, а в голове смаковал ее имя, которое она шепнула ему на прощанье: «Янина»

3

Как только он пришел в себя, буря чувств ворвалась в его смятенный разум. Злость, удивление, обида, страх, – все гаммы эмоций с негативным окрасом, прикрывающие всего на всего… боль. И это болело его ущемленное самолюбие. Его бросили, ним пренебрегли, даже не дав возможности показать, какой же он на самом деле. Она еще его не узнала, а уже начала выдвигать требования и беспокоится о том, готов ли он дать ей что-то. Неужели она такая меркантильная? А обиднее всего было то, что эта странная девушка, кажется, делала что хотела, наплевав на других, говорила то, что думала, не переживая обидят ли ее слова кого-то. В общем, когда Ваня выполз из вокзала, он уже почти ненавидел эту особу со странным именем Янина.

И да, он ругал себя за то, что поплелся за ней на этот вокзал, потому что должен сейчас явиться на работу, опоздав больше чем на час и смотреть в глаза начальству, может быть даже и писать объяснительную… Она даже не представляла, что ради нее он рискнул своей работой. Куда ей знать о том, что он, как дурак, искал ее все это время. Сейчас он себя чувствовал полнейшим влюбленным кретином, да он себя таким и выставил перед ней. Ничего удивительного, в том, что она сбежала! Ему, к сожалению, никогда не везло с девушками. И все они бросали его первыми, потому что у него на это духу не хватало. Но так, как сегодня, ему обидно еще не было.

Ваня присел на лавочку и задумался, рассматривая ближний куст. В нем копошились воробьи и в лучах выглянувшего солнца образовывали интересный узор. Парень моментально погрузился в мир узоров, картинок, фантазий, даже незаметно для себя. Он унесся куда-то далеко отсюда, ним завладело его вдохновение, и будь у него сейчас карандаш и лист бумаги, фантазии нашли бы свой выход в материальном мире. Пребывать в своем воображении было удивительно приятно, но кому нужны его фантазии, если он вынужден создавать жалкое подобие искусства, всеми силами сдерживая силу вдохновения, держа ее на тяжелой цепи?