Чужой выбор

Françoise Bourdin

Le Choix des autres

Copyright © Belfond, un département de Place des Editeurs, 2017

В коллаже на обложке использованы фотографии: © Gooze, canadastock, Daniel Pahmeier, Andrejs Kudrjasovs, Misne, ittisak boonphardpai / Shutterstock.com

Используются по лицензии от Shutterstock.com

Перевод с французскогоИрины Волевич

Художественное оформлениеВиктории Лебедевой

Москва: Эксмо, 2021. – 384 с.

© Волевич И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Виржил остановился, чтобы перевести дух. Девочка, обхватившая его шею, оттягивала ему руки, но она замерзла, и он не мог опустить ее на снег. Люк, опередивший Виржила, тоже остановился, – видимо, и он выбился из сил. Снег шел густыми хлопьями, скрывая окружающий пейзаж. Они еще никогда не забирались так далеко вместе с двойняшками. Для своих семи лет обе девочки прекрасно катались на лыжах, но сейчас они вконец обессилели. Время шло к вечеру, температура быстро падала, а им никак не удавалось продвигаться быстрее в этой снежной круговерти. Каждый из мужчин нес ребенка плюс его лыжи и палки, и это замедляло их продвижение.

– Ты хоть знаешь, где мы находимся? – спросил Люк, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно.

– Более-менее…

Вокруг все было белó, нулевая видимость.

– Мне холодно, – простонала Эмили.

И Жюли тут же, по привычке, повторила слова сестренки.

– Хотите немножко походить, чтобы согреться? – предложил Люк.

– Нет, папа! – в один голос воскликнули его дочери.

– Ладно, ладно…

Рукой в перчатке он стер снежные хлопья, налипшие на очки, и растерянно огляделся.

– Ну, Виржил, что ты думаешь?

– Нужно только перейти через хребет, а там уже можно спокойно катиться вниз, чуть-чуть забирая влево.

До этого они слегка срезали дорогу, чтобы выиграть время, но теперь, в этой вьюге, никак не могли сориентироваться. К счастью, оба были опытными лыжниками, давно освоились в горах и хорошо знали местность.

– Ну конечно, Жу-де-Лу[1] должна быть в той стороне! – согласился Люк. – А значит, наше шале…

Он повертел головой и замолк. Не будь с ними девочек, они добрались бы до дома гораздо раньше, поэтому отослали женщинам эсэмэску, чтобы успокоить их. Несколькими минутами раньше Виржил почувствовал, как во внутреннем кармане его пуховика завибрировал мобильник, но не смог до него добраться, – держал на руках Эмили. Клеманс наверняка тревожилась за мужа и своих дочерей-двойняшек и уже несколько раз пыталась связаться то с ним, то с Виржилом.

– Позвони жене, – посоветовал Виржил. – Я уверен, что она уже начала паниковать.

Люк воткнул палки в снег, стащил перчатки и извлек из кармана мобильник.

– Здесь нет связи, – объявил он через несколько секунд.

– Тогда вперед, не будем задерживаться.

И они продолжили путь по горному склону, с трудом одолевая подъем. Мазь для равнинных лыж не давала им соскользнуть вниз, но все же обоим мужчинам требовались огромные усилия, чтобы двигаться с таким грузом на руках. Виржил уже предвидел, какие упреки ждут их по возвращении домой. Кататься с девочками в местах, где не было трассы, – крайне неудачная затея, он даже не мог объяснить, почему они решили идти на беговых лыжах, свернув с накатанного пути. Правда, сегодня двойняшки устали гораздо быстрее обычного, и мужчинам показалось, что разумнее будет срезать путь. Но тогда снег еще не валил так сильно, да и ветер поднялся позже. Зато теперь все напоминало снежный буран, который метеослужба не предсказывала.

Добравшись наверх, они сделали новую остановку, чтобы передохнуть и посоветоваться.

– Давай-ка я пойду первым, – сказал Виржил, – а ты сменишь меня на середине склона.

Снег по-прежнему валил вовсю, выравнивая рельеф, и им казалось, что они остались одни-одинешеньки в целом мире, вдали от цивилизации. Они начали осторожно спускаться в этой белой круговерти; Люк старался идти шаг в шаг за Виржилом. Через какое-то время они остановились, чтобы поменяться местами, и молча переглянулись. Они тревожились за двойняшек, – те не двигались и поэтому замерзали сильнее взрослых; видно было, как они дрожат от холода.

– Держитесь, малышки! – подбодрил их Люк.

Девочки цеплялись за шеи мужчин, но у них, несмотря на рукавицы, застыли пальчики.

– Если ты устал, давай бросим лыжи девчонок, – предложил Виржил.

– Да нет, все нормально. Просто мне слегка не хватает тренировки, слишком часто я нежусь у камина… – ответил Люк.

Он пытался шутить, но безуспешно; его лицо осунулось, дыхание со свистом вырывалось из груди.

– Давай-ка я снова буду прокладывать лыжню, – решительно заявил Виржил.

И, повернувшись лицом к склону, начал спускаться первым.

Клеманс нервно ходила взад-вперед под неодобрительным взглядом Филиппины, и та наконец со вздохом произнесла:

– Да успокойся же, они скоро вернутся.

Но Клеманс была слишком встревожена, чтобы слушать ее; подойдя к окну, она стала вглядываться в окрестности шале.

– Господи, а снег все валит и валит, да и темнеет уже!

– Они оба слишком опытные лыжники, чтобы рисковать, особенно сейчас, когда с ними девочки.

– Но ведь можно в любой момент поскользнуться и упасть. Или вдруг пойдет лавина!

– Ну да, или начнется землетрясение, – иронически подхватила Филиппина.

И она пошла на кухню, смежную с холлом, чтобы вскипятить воду.

– Давай-ка выпьем по чашке чая, и вот увидишь, за это время они уже подойдут.

Заодно она подключила айфон к ноутбуку и выбрала одну из своих любимых мелодий.

– В последний раз они звонили уже так давно, – мрачно буркнула Клеманс.

– Ой, перестань! Ты прекрасно знаешь, что в горах связь не всегда надежна. И потом, они вовсе не обязаны докладываться каждые пятнадцать минут. Послушай-ка лучше вот эту группу…

И она увеличила громкость, попутно с сожалением бросив взгляд на свою книгу, оставленную на стойке. Чтение занимало бóльшую часть ее дневного времени; даже когда она готовила еду, у нее под рукой всегда лежала какая-нибудь книга. Но сейчас о чтении и думать было нечего, – ей передавалось беспокойство Клеманс, и лучше было заняться чем-то полезным, а не смотреть с тоской на настенные часы.

Мелодия кончилась, и Филиппина просмотрела на экране смартфона на плейлист, чтобы выбрать еще что-нибудь. Внезапно раздались два резких удара дверного молотка, заставивших вздрогнуть обеих женщин. У Виржила и Люка были свои ключи, они никогда не стали бы колотить в дверь. Клеманс кинулась открывать, предчувствуя несчастье. Она распахнула дверь и в изумлении отшатнулась.

– Что это…

Не договорив, она инстинктивно повернулась к Филиппине, словно искала у нее защиты. Мужчина, стоявший на пороге, криво улыбнулся.

– Можно войти?

На улице, за его спиной, фонари, которые автоматически зажигались с наступлением сумерек, освещали снежные вихри.

– Что… что ты здесь делаешь, Этьен?

Голос Клеманс звучал неуверенно, и весь ее вид говорил об испуге.

– Да вот… вернулся в родные края.

Шагнув вперед, мужчина захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

– Мне сказали, что ты обосновалась здесь, ну я и решил зайти, перекинуться с тобой парой слов. Столько времени не виделись… А у вас тут недурно, красивое шале!

Он обвел взглядом просторный, уютный холл с камином, в котором горели дрова. И, подойдя к нему, стал греть руки у огня.

Это был человек высокого роста, богатырского сложения, с грубыми резкими чертами лица.

– Мы не знакомы, – объявил он, взглянув на Филиппину.

– Этьен – мой бывший муж, – произнесла Клеманс.

Филиппина взглянула на него и молча кивнула, не представившись. Потом прошла за кухонную стойку, словно инстинктивно желала оказаться как можно дальше от незваного гостя. Впрочем, он тут же потерял к ней интерес и распахнул свою плотную кожаную куртку, желая чувствовать себя свободнее. В его поведении было что-то странное, почти пугающее. Он вошел в дом без приглашения и всем своим видом показывал, что намерен здесь остаться.

Девять лет назад Клеманс после долгого, мучительного судебного процесса развелась с Этьеном. Она рассказывала Филиппине о его угрозах, о злобных выпадах, однако не входила в подробности их супружеской жизни и твердила только, что этот человек способен на все, даже на самое худшее. Тот факт, что Этьен вернулся в эти края, не сулил ничего хорошего, тем более что он первым делом все разузнал о Клеманс.

Филиппине вдруг очень захотелось, чтобы смартфон был у нее под рукой, – увы, она подсоединила его к ноутбуку, и он находился за пределами досягаемости.

– А ты совсем не изменилась, – заявил Этьен, бесцеремонно разглядывая Клеманс. – Все такая же миленькая!

Наступила тишина, атмосфера вдруг стала совсем уж гнетущей. Этьен не спускал глаз с бывшей жены и наконец проговорил с хищной усмешкой:

– Я много думал о тебе в последнее время… Мы с тобой неплохо ладили, разве нет? И знаешь, что я понял? Что мне тебя не хватает.

Клеманс, застывшая от ужаса, молчала, а Этьен все так же пожирал ее глазами. Филиппина посмотрела вниз, на кухонную стойку, за которой она укрывалась, бесшумно выдвинула один из ящиков и взялась за ручку разделочного ножа. Так, на всякий случай.

– Ты бы лучше ушел, – сказала наконец Клеманс. – Тебе здесь, у нас, нечего делать.

Ей удалось произнести это достаточно решительно, однако в ответ она услышала лишь презрительный смешок.

– Я что – не могу погреться пять минут у огня? Будь я первым встречным, ты оказала бы мне гостеприимство, а ведь я тебе не чужой… Кстати, скажи мне, куда это подевался твой благоверный?

Клеманс проигнорировала его вопрос, и он обратился к Филиппине:

– И вашего, я смотрю, тоже нет дома?

– А вам какое дело? – отрезала молодая женщина.

Она инстинктивно сжимала рукоятку ножа, прекрасно понимая, что все равно не способна пустить его в ход.

– Ладно… Я слышал, ты, моя Клеманс, завела детишек? Как подумаю, что от меня ты их не желала!.. Ей-богу, у вас, у баб, мозги набекрень…

И снова этот зловещий смешок, не предвещавший ничего хорошего. Чем же объяснялся его неожиданный приход? И как он повел бы себя, открой ему дверь мужчина? Ведь не мог же он знать, что в доме одни женщины… разве что подглядывал за ними в окна.

– Ну, вот что, уходи, Этьен, – решительно сказала Клеманс, направившись к выходу.

Она распахнула дверь, и в комнату ворвался ледяной ветер. Пламя в камине заколебалось, рассыпая трескучие искры. Этьен, явно растерявшись, чуть помедлил и миг спустя подошел к ней вплотную.

– Ты хотя бы могла предложить мне выпить, прояви радушие. В этом отношении ты тоже не изменилась! Ну да ладно, я не в обиде, мы ведь еще увидимся, верно? Что бы ни случилось…

Он стоял в опасной близости к бывшей жене, дыша ей в лицо. Клеманс подняла было руку, чтобы вытолкать его за дверь, но все же поостереглась прикасаться к нему. Этьен взглянул через плечо на Филиппину, которая так и не двинулась с места. Она храбро, не дрогнув, выдержала его взгляд. Хотя и понимала, что ситуация может измениться в любой момент.

– Ну, до скорого, красавицы мои! – бросил Этьен и шагнул за порог.

Уже почти совсем стемнело, когда Виржил и Люк добрались до шале. В гараже и во всех окнах дома горел свет.

– Ого! Нас ждет королевский прием! – радостно воскликнул Люк.

– А я думаю, что твоя жена, скорее, выцарапает тебе глаза.

Мужчины нагнулись, чтобы поставить девочек и снять лыжи.

– Это правда? – спросила Эмили у отца.

– Что – правда? Что мама выцарапает мне глаза? Ну конечно нет. Наверно, просто поругает за то, что мы припоздали и заставили ее волноваться за нас.

Пологий спуск в подземный гараж был посыпан солью еще утром, об этом позаботился Люк, и они прошли по нему внутрь, чтобы оставить там лыжные ботинки и мокрые носки, после чего поднялись в дом по внутренней лестнице.

– А вот и мы! – торжественно объявил Люк, войдя в гостиную.

Он ожидал, что Клеманс устроит ему разнос, однако застал ее в слезах, горестно сжавшуюся в кресле. Филиппина сидела рядом, на подлокотнике, обнимая ее за плечи.

– Дорогая моя, прости, – забормотал Люк. – Я не мог тебе дозвониться, связи не было, но у нас все в порядке, у всех четверых; мы просто слегка заплутали из-за этой дурацкой метели, а потом нам пришлось нести девочек, они очень устали и…

Он осекся, увидев, как Филиппина прижала палец к губам, призывая его к молчанию.

– У нас тут был гость, – объявила она. – Этьен.

Ей даже не понадобилось уточнять, какой именно. Люк познакомился с Клеманс в те времена, когда она еще была замужем за Этьеном, и он помогал ей вырваться из его когтей.

– Разве он живет не на севере Франции? – удивился Виржил.

– Нет, он вернулся сюда.

Филиппина встала, уступив свое место Виржилу.

– Девочки, идемте со мной, – сказала она двойняшкам. – Сегодня вечером купать вас буду я.

С тех пор как они стали жить здесь все вместе, вшестером, девочки очень привязались к Виржилу и Филиппине; вот и сейчас они послушно шли за ней следом.

– А что это с нашей мамой? – спросила Эмили, поднимаясь по лестнице.

Жюли тут же повторила вопрос сестренки, и Филиппина постаралась их успокоить:

– Ничего, просто она очень волновалась, но теперь увидела, что все хорошо, и успокоилась.

Дождавшись, когда дочки поднимутся наверх, Клеманс заговорила с Люком.

– Я жутко испугалась, – процедила она сквозь зубы.

– Он что – угрожал тебе?

– Нет… Но мне с трудом удалось его выпроводить, а он сказал, что мы все равно еще увидимся.

– Даже речи быть не может, чтобы он опять сюда пожаловал, – твердо заявил Люк. – И вообще, интересно, как он узнал наш адрес?

– Ну, наверно, порасспросил кого-нибудь из местных.

– Вы так давно разведены, – ему здесь нечего делать, и он должен это понять.

В противоположность Этьену, Люк не был одержимым ревнивцем, но он знал, сколько Клеманс пришлось вынести в браке с бывшим супругом, и был полон решимости больше не подпускать его к ней.

– Ох, жаль, меня здесь не было! – воскликнул он. – И мы, как назло, именно сегодня затеяли эту дурацкую прогулку с девчонками!..

– Ну, метель же никто не мог предвидеть, – успокоил его Виржил.

Присев на другой подлокотник, он ласково похлопал Клеманс по плечу.

– Он и правда сильно тебя напугал?

– Да, и не меня одну. Фил было страшно не меньше меня – представьте себе, она даже схватилась за нож!

И Клеманс рассмеялась сквозь слезы.

– За нож? – изумленно переспросил Виржил.

– Да, за мясницкий нож, вот такой огромный! Она, конечно, не пригрозила им Этьену, но, можете мне поверить, была готова на все.

Люк и Виржил переглянулись поверх ее головы. Вряд ли этим двум женщинам удалось бы защититься в критической ситуации от такого типа, как Этьен.

– Если я правильно понял, он так и не объяснил, что ему нужно?

– Просто «повидаться». Как тебе это нравится?!

– Давайте поставим тревожный звонок, – предложил Виржил. – А когда нас не будет дома, женщины должны запираться.

Он думал о Филиппине, которая проводила время в шале одна. Она писала диссертацию. Сам он уезжал рано утром в больницу Гапа, в отделение ортопедической хирургии, где он проводил операции. Зимний лыжный сезон был щедр на травмы, и Виржилу хватало работы с избытком. Люк тоже покидал шале довольно рано: он держал автосалон «Land Rover» в городе и ревностно относился к своему детищу. Ну, а Клеманс по утрам отвозила девочек в школу и направлялась в центр города, где у нее был салон красоты. Таким образом, Филиппина могла наслаждаться долгими часами тишины и одиночества, которые очень ценила. Раз в неделю она ездила в супермаркет, где набирала полную тележку продуктов, время от времени позволяла себе после обеда несколько часов шопинга, но всему этому предпочитала одинокую прогулку в горах. Зимой она пользовалась снегоступами или равнинными лыжами, а летом надевала крепкие башмаки для ходьбы. В остальное же время писала, размышляла или отыскивала в Интернете нужные ей документы. Но что бы она ни делала, ей приходилось быть одной с утра до вечера. Виржил иногда говорил с ней на эту тему, просил быть осторожнее и всегда носить в кармане мобильник. Увы, рассеянная Филиппина часто забывала его наставления, поглощенная книгой или текстом в своем ноутбуке, – ее интересовали только собственные исследования. Она обожала занятия наукой и уже много лет без особых усилий получала диплом за дипломом, даже не думая при этом освоить какую-нибудь практическую профессию. Словом, жизнь в горах вполне устраивала ее, хотя она приехала сюда лишь для того, чтобы не расставаться с Виржилом.

Покупка шале состоялась в силу особого стечения обстоятельств. В основе решения о совместной жизни лежала долгая дружба Виржила и Люка. Оба они были парижанами, познакомились в выпускном классе лицея Шапталь и с тех пор уже не теряли друг друга из виду, несмотря на совершенно разные жизненные обстоятельства. Зато оба, и тот и другой, были заядлыми любителями горнолыжного спорта и поначалу просто частенько ездили вместе в горы, где соревновались на разных трассах. Затем, окончив лицей, они решили – по диаметрально противоположным причинам – расстаться с родительским домом и сняли для себя в квартале Батиньоль маленькую трехкомнатную квартирку на верхнем этаже дома, под самой крышей. Виржил, которому отец прочил карьеру банкира как своему наследнику, избрал для себя профессию врача только для того, чтобы избавиться от родительской опеки. Но то, что вначале было для него всего лишь мятежом, очень скоро обернулось настоящим призванием. Пройдя интернатуру в госпитале Ларибуазьер, он избрал профессию хирурга-ортопеда, требующую как ювелирной точности, так и пристального внимания. Это было для него столь же увлекательно, как знаменитый металлический конструктор «Меккано». В двадцать восемь лет, после безупречной учебы, он блестяще защитил диплом.

Тем временем Люк был одержим автомобилями. Он родился в гораздо более скромной семье, чем его друг Виржил: отец был маляром, мать работала секретаршей. Причем в автосалоне Леваллуа, который торговал дорогими моделями. Каждый раз, когда Люк, сначала мальчиком, а позже подростком, заходил на работу к матери, он подолгу любовался кабриолетами с блестящей хромированной обводкой, седанами с креслами из лощеной натуральной кожи и панелями орехового дерева. В пятнадцать лет он зачарованно слушал хозяина салона, склонившегося над моторами, а к девятнадцати, закончив маленькое коммерческое училище, получил СТ[2] по специальности «продажа автомобилей – работа с клиентами». С этим документом он легко нашел место в одном автосалоне. Любовь к механике и хорошо подвешенный язык помогли ему стать прекрасным продавцом, и вскоре, начав зарабатывать на жизнь, он покинул семейный очаг, чтобы не обременять родителей.

Ни их семьи, ни окружающие не понимали, как это настолько разные парни могут стать близкими друзьями. Казалось, им суждено разойтись просто в силу жизненных обстоятельств, – но ничуть не бывало. Они по-прежнему проводили вместе отпуска – как правило, на лыжных трассах, а иногда в высокогорных походах в какой-нибудь далекой стране, чтобы утолить жажду приключений. И еще много лет прожили вместе в батиньольской квартирке, куда каждый из них приводил, когда хотел, очередную пассию и где они сообща изобретали новые, самые невероятные рецепты приготовления спагетти, обильно орошаемого вином, – словом, жили-поживали в свое удовольствие, как беспечные студенты, коими больше не были.

Обследовав энное количество маленьких лыжных станций и зимних курортов, они особенно полюбили одно место в Провансе, рядом с Гапом, под названием Жу-де-Лу. С высоты открывался великолепный вид на массив Экрен, на плато Веркор и на Люберон; их восхищали эти места, и они ездили туда при каждом удобном случае, как только освобождались – один от работы в парижском госпитале, другой – от аньерского автосалона. Как-то раз во время такого заезда они решили постричься, вошли в первую попавшуюся парикмахерскую Гапа, и тут Люк моментально влюбился в хорошенькую молодую парикмахершу – Клеманс. Его очаровали ее ясные серые глаза, меланхолическая улыбка и мягкое, ласковое обращение с клиентами. Вскоре Люк узнал, что она замужем, но собирается развестись. Твердо решив покорить ее, он стал ездить в Гап каждый уикенд и влюблялся все сильнее и сильнее. Виржил не мог его сопровождать из-за частых дежурств в госпитале, но зато с добродушной усмешкой выслушивал признания, которыми Люк делился с ним, возвращаясь из Гапа. Они привыкли ничего не скрывать друг от друга, делиться и радостями, и тревогами, и Виржил видел, что Люк тоскует все сильнее и сильнее. Ему было невмоготу жить вдали от Клеманс, которая всеми силами пыталась отделаться от мужа – безжалостного, грубого типа, даже и слышать не желавшего о разводе. Так прошло несколько месяцев, и Люку неожиданно представилась возможность получить концессию на торговлю автомобилями в Гапе. Не колеблясь ни минуты, он решил покинуть Париж. Виржил, расстроенный, но прекрасно понимавший Люка, одобрил его выбор. Жить рядом с любимой женщиной, в любимых краях и продавать любимые машины… Ну как тут не порадоваться за лучшего друга?! Перед отъездом Люка они расстались с квартиркой в Батиньоле. Их юность закончилась, теперь каждому предстояло идти своей дорогой. Виржил снял просторную студию рядом с госпиталем Ларибуазьер, но при любой возможности уезжал в Гап, чтобы повидаться с Люком и Клеманс. Зимой по воскресеньям они вместе катались на лыжах, в летние месяцы устраивали пешие прогулки. Клеманс наконец получила развод, несмотря на сопротивление бывшего мужа, и продолжала работать в парикмахерской. Люк, в полном восторге от своего гаража, расхваливал и успешно продавал четырехприводные внедорожники, незаменимые на горных дорогах. Возвращаясь в Париж, Виржил чувствовал себя неприкаянным. Он завидовал счастью Люка и Клеманс, но у него самого не хватало времени на семейную жизнь, и он пока довольствовался короткими связями, переходя от одной легкой победы к другой. Этот молодой, холостой, привлекательный хирург интересовал многих женщин, но ни одна из них не смогла удержать его при себе. Так оно и шло, пока в его жизни не появилась Филиппина. Она ехала на велосипеде навстречу движению транспорта и чуть не сбила Виржила, который по всем правилам переходил улицу.

Из вежливости девушка остановилась, чтобы извиниться, и вдруг начала смеяться, узнав в нем хирурга, который год назад оперировал ее по поводу перелома голени. Сам он начисто забыл об этом и потому счел необходимым извиниться перед ней; в конечном счете они отправились в кафе выпить по рюмочке. В то время Филиппина писала диссертацию. Ей было уже под тридцать, но она все еще училась, и это ей очень нравилось. После дополнительного курса лицея и окончания Эколь Нормаль[3] она получила степень агреже [4] в области классической литературы и теперь надеялась добиться того же в области филологии. В заработке, по ее словам, она не нуждалась, так как получила довольно солидное наследство от деда с бабкой, и рассчитывала посвятить свою жизнь научным исследованиям.

Виржил ей не поверил и посмеялся над этим, как над милой шуткой, хотя девушка говорила вполне серьезно. Не поверил он и тому, что у этой молодой красавицы нет возлюбленного. Тем не менее она и вправду была одинока, независима и очень довольна этим обстоятельством. В конце концов они дружно решили, что могутпопробовать встречаться.

Несколько месяцев спустя один из дядьев Виржила, важная шишка в медицинских кругах, у которого вдобавок было много друзей-политиков, вздумал заняться карьерой своего племянника. Но Виржил, раздраженный этим вмешательством семьи в его жизнь, категорически не желал строить свою карьеру под диктовку родни, он восстал. Молодой человек был не настолько амбициозен, чтобы гнаться за почетными званиями или вести беспощадную борьбу за высокие должности, например за место главврача, прекрасно понимая, что еще слишком молод для этого. В общем, он предпочитал оперировать больных, а не тратить время на интриги и светские приемы. Этот отказ от протекции рассорил его с дядей, они сильно повздорили, и результатом их стычки стал телефонный звонок разъяренного отца. Если он так пренебрегает родней, пускай теперь выпутывается сам! Что ж, именно это Виржил и делал в своей операционной, и делал отлично. Он был умелым и добросовестным хирургом, и все окружающие его высоко ценили, – тем не менее он ничего не предпринимал ради карьеры, раз и навсегда устранившись от всяческих интриг.