Колдун из Темногорска
- -
- 100%
- +
– Да где ж мало! – канючил Суслик. – Пять месяцев уже. А что я сделал-то? Что? Две штуки у вас, Роман Васильевич, попросил. По-хорошему. Мне жить тоже на что-то надо.
– Вот я тебе рабочее место и организовал. Ты здесь сидя, уже десять штук собрал. Не меньше. Если я тебе прежний облик верну, как жить будешь? Ты же ничего не умеешь. Опять вымогать деньги станешь. А так люди тебе сами несут.
– Я в дворники пойду! – пообещал опрометчиво Суслик. Роман не ответил, направился к машине. – Колдун проклятый, чтоб у тебя тоже ноги отсохли! – рявкнул было бывший рэкетир, но тут же сбавил голос до свистящего шепота.
Роман сел в машину и хотел уже ехать дальше. Но что-то остановило. Газета. От нее пахло дымом. Точно – дымом. Запах заставило снять руки с руля и взять брошенную на сиденье газету. Так и есть. Целую полосу занимало интервью с новым обитателем Темногорска, колдуном Миколой Медоносом.
Медонос? Значит, он вернулся? Но когда? Интересно, знает ли о его появлении в Темногорске колдовской Синклит? Слышал ли Чудодей? А если слышал, то что собирается делать?
Вместо фотографии Миколы на полосе поместили коллаж: языки пламени, из белого огня глядели на читателя черные без блеска глаза мага.
«Что вы думаете о Темногорских колдунах?» – спрашивала корреспондентка у Медоноса.
«Да ничего я о них не думаю, – отвечал тот. – Потому как настоящих колдунов в Темногорске нет».
«А как же Михаил Чудодей, глава Синклита? – допытывалась корреспондентка. – Его считают одним из лучших».
«Он – колдун старой формации. Его время прошло».
– Чтоб тебя водой смыло! – прошептал Роман. Скомкал и отшвырнул газету.
К дому, где прежде жил Стеновский, Роман приехал уже в сумерках. Обычная коробка, построенная совсем недавно, но уже обросшая самодельными рамами лоджий по фасаду; тощие, только что посаженные березки на газонах. Прежде чем подойти, Роман прощупал оккупировавших скамейку подростков и о чем-то спорящих парней возле не желавшей заводиться машины. Ни от кого не исходил тяжелый удушающий запах огнестрельного оружия. А вот щуплый парень, сидевший в скверике на детских качелях, явно имел при себе пушку. И слишком уж внимательно наблюдал за подъездом, где накануне было совершено убийство.
«Переодетый мент, – решил Роман. – Из начинающих. Старается».
Вряд ли бандиты оставили бы здесь своего наблюдателя. Хотя наглость – качество беспредельное. Что ж, придется рискнуть. Колдун вошел в подъезд. Кровь на бетонном полу успели наскоро затереть, но прожилки трещин вместо обычного темно-серого цвета приобрели бурый оттенок. Роман присел, ковырнул ногтем засохшую кровь, растер между пальцами, затем капнул на ладонь пустосвятовской воды из фляги. Всё, что он почувствовал – это нестерпимый ужас умирающего. Своего убийцу Стеновский не знал. Роман распрямился, отряхнул ладони, и в эту минуту сзади к нему подскочил тот тощий паренек, которого он приметил в сквере.
– Следователь Сторуков, – представился он. – Ваш-ши документы! – потребовал, налегая на буквочку «ша».
И так рванул из рук Романа паспорт, будто надеялся увидеться там прописью имя заказчика убийства. Если бы захотел, колдун уже трижды три раза мог бы обездвижить незадачливого сыщика, но пока этого не требовалось.
– «Роман Васильевич Воробьев», – прочел Сторуков и листнул документик. – На улице «Героев труда», значится, проживаете. Что-то имечко мне твое знакомо, парень… – хитро ухмыльнувшись, сообщил сыщик.
– Оно всем в городе знакомо, – отозвался Роман. – Только обычно меня называют «господин Вернон».
– Колдун, что ли, – дошло, наконец, до следователя Сторукова.
Роман молча кивнул. Сыщик повертел в руках паспорт уже без прежнего пренебрежения, а даже как будто с опаской, и протянул колдуну.
– Это вы тело лейтенанта Марченко на прошлой неделе в омуте нашли? – голос его из начальственно-пренебрежительного сделался почти заискивающим.
– Я, – подтвердил Роман.
Сторуков сделал попытку ухмыльнуться, но не получилось.
– Убийцу ищете?
– Именно.
– А-а… Ну что ж, флаг вам в руки. Что-нибудь интересненькое обнаружите, нам сообщите.
– Непременно, – пообещал Роман.
В подъезде никаких следов больше не было, и колдун вышел на улицу вслед за сыщиком. Перед самым входом в подъезд, на разбитом машинами асфальте образовалась огромная лужа, от одного поребрика до другого. Ясно, что эта водная туша разлеглась здесь отнюдь не сегодня: и вчера и позавчера та же самая вода плескалась в черной ямине, подстерегая незадачливых пешеходов. Трудно было подобраться к подъезду и не наступить хотя бы на краешек водной глади. Почему бы не предположить, что убийца должен был въехать в лужу ботинком? Роман присел на корточки, положил ладонь на поверхность воды. Лужа помнила многих и многих – прежде всего протекторы машин, давящих ее каждое утро и каждый вечер. Машины Романа не интересовали: не стал бы убийца подъезжать на тачке так близко к месту преступления. Его интересовали люди. Вот ребенок играл здесь накануне вечером, водил прутиком по грязной воде; лужа услужливо запечатлела его круглую мордашку, отразившуюся в глубине. Вот какой-то пацан, подвыпив, брел прямиком, черпал воду ботинками, смачно плевал на черную поверхность.
И вот, наконец, сам господин Стеновский делает свои последние шаги по земле, дважды ступает в лужу. Роман не мог ошибиться – частица крови убитого только что была на его ладони. Охранник топает прямиком по воде. Неуклюжий, стоило ли нанимать такого? А вот убийца – ловкач. Нет его следов. Ни разу не соскользнул в воду, пока шел по следам будущей жертвы. Другое дело «после». Теперь, не желая быть кем-то замеченным, он торопился и оступился один раз, но так, что при этом сохранилось лишь отражение руки по локоть, да след кроссовки сорок пятого размера, пошитой на местной фабрике и украшенной поддельным клеймом на английском. Можно было еще предположить по отражению штанины, что на парне были надеты джинсы. Не слишком много следов.
Роман выпрямился, аккуратно стряхнул воду с ладони, стараясь не выказывать брезгливости. Колдуну его квалификации не пристало обижать стихию, даже если она так унижена и убога. Всем порой приходится надевать рубище.
– Ну, как? Портрет убийцы готов? – поинтересовался сыщик, наблюдавший за действиями господина Вернона. – Фоторобот будем составлять?
– Убийца носит кроссовки сорок пятого размера, выпускаемые в Темногорске. Довольно осторожен. В своем деле профессионал. Уверен в себе. Ходит в черной кожаной куртке и джинсах. Руки в рыжих веснушках. Волосы, возможно, рыжие. На среднем пальце наколка.
– Какие важные сведения! – с преувеличенным восторгом воскликнул мент, не ясно было, издевается он или пытается подольститься.
– Они могут пригодиться, – сухо отвечал колдун.
Роман уже выезжал на улицу, когда наперерез ему, будто не по асфальту, а по воздуху, промчалась ярко-желтая иномарка. На дымчатых стеклах «Вольво» алели блики неведомо где горящего костра. Иномарка свернула за угол. Роман повернул следом. Два или три квартала промелькнули за стеклами. Около недостроенного особняка с круглыми куполами в византийском стиле новенькое авто притормозило. Стальные ворота медленно раздвинулись, пропуская «Вольво». За воротами Роман ничего разглядеть не сумел – лишь пляску оранжевых языков призрачного пламени.
Сомнений не было: на своем пути водяной колдун повстречал Миколу Медоноса.
От особняка (как и от местной газетки с интервью) попахивало дымом. Не настоящим, едким, а чуточку бутафорским. Миколе, как видно, очень хотелось продемонстрировать всем свою силу. Однако водному колдуну было сейчас не до выкрутасов колдуна огненного. Пусть с Миколой глава Синклита Чудодей разбирается.
Романа Вернона интересовал Юл Стеновский.
«Отец перед смертью велел мальчишке найти Гамаюнова, – размышлял Роман Вернон, разворачивая машину. – Где искать – не сказал. Вообще ничего не сказал. Адреса не оставил. Получается, Юл должен сам на него выйти, без подсказок. В силу каких-то своих особых способностей. Оч-чень интересно».
ГЛАВА 4
Незнакомец с ожерельем
О чем думал Александр Стеновский, входя в тот вечер в последний раз в подъезд собственного дома? О ждущей наверху в новой квартире красавице-жене с манерами несостоявшейся кинозвезды? О бывшей жене, которая так постарела и подурнела за какие-нибудь пару-тройку лет, что утратила всякий намек на женское очарование? О сыне, живущем от него за три квартала, то есть почти на краю земли? О том, что они с Юлом так схожи, что, глядя на мальчишку, он вспоминает забытые подробности собственного детства, свои давние пристрастия и желания того времени, когда слово «желание» еще не приобрело эротического оттенка?
Нет, в свою последнюю минуту он думал совсем о другом.
Его смерть была обычной и в то же время очень странной. Банальным это преступление могло показаться только на первый взгляд. Стеновского застрелили так, как убивали многих, но только он не относился к той категории «многих» и «могущих», которая подлежала отстрелу. Для того чтобы кому-то захотелось подослать к нему киллера, Стеновский был слишком беден. Крохотная фирмочка, в которой он «крутился», была собственно его лишь на четверть. Да и появилась она на свет не потому, что Стеновский умел ловко покупать и продавать, а потому, что почти что случайно придумал простой и дешевый способ, как на старом оборудовании наносить на детали совершенно уникальное покрытие, повышая их износоустойчивость в несколько раз. Жил он то богато, то голодно. Сыт бывал, когда получал очередной заказ, в такие дни любил он пошиковать. К тому времени, как заказ выполнялся, денег не оставалось ни копейки, и Стеновский вновь пускался на поиски заявок и средств. Так что ради той мелочи, которая ему доставалась, не стоило марать руки. Охранника до последнего времени Стеновский держал только в офисе, да и то совместно с другим «ООО», снимавшим две соседние комнатушки. С «крышами», ни своей, ни чужой, не ссорился и по мере человеческих сил соблюдал все писанные и неписаные законы. Его смерть была беспричинна.
И в то же время Стеновский знал, что умрет. Уже две или три недели кто-то тенью крался за ним, подбираясь все ближе, горячо дыша в затылок, но при этом оставался невидимым и недостижимым. Никто не звонил в час ночи с угрозами, никто ничего не требовал, даже женщины вели себя на редкость миролюбиво, уяснив, наконец, простую истину, что поздно перевоспитывать человека, когда на его висках проглянула седина. Но невидимая тень приближалась и тянула к горлу паучьи лапы. Самым простым было бросить все и пуститься в бега. Но эта мысль казалась смешной и унизительной. Пока опасность не глянула в лицо, в нее невозможно было поверить до конца. Однако Александр Казимирович поверил настолько, что нанял охранника, который последние дни следовал за ним повсюду. Но это не помогло. Когда в полутемной парадной тень, наконец, материализовалась и шагнула навстречу, широкоплечий детина с детским криком «ой» метнулся назад, к дверям. Но выбежать не успел.
Может быть, в последнюю минуту Стеновский подумал, что зря нанял этого парня, зря добавил к своей, обреченной, еще эту бестолковую и такую короткую жизнь?
Увидев дом, в котором прежде жил отец, Юл остановился, поднял глаза и попытался отыскать на ровной панели среди черных квадратиков окна отцовской квартиры. Он не сразу понял, что не может этого сделать: Юл ни разу не был у отца в гостях. В его сознании отец был бездомным, как это ни дико звучало. Сын знал номер дома и номер квартиры, но не понимал, как эта короткая последовательность цифр может соединить его, Юла, с оборвавшейся внезапно жизнью?
Двое – мужчина и женщина – прошли мимо. Женщина скорым движением поправила черный кружевной платок и поглядела на часы.
– Скорее, – проговорила женщина раздраженно, и парочка свернула во двор.
Они опаздывали, и Юл прекрасно знал – куда.
Нет, он не пойдет за ними. Он отправится прямо в церковь на отпевание и там подождет. Да, да, в церкви он сможет подойти к отцу, то есть к гробу и… Юл внутренне содрогнулся. Он не мог представить отца мертвым. Разве может быть мертвым тот, кто с детским восторгом поглощает мороженое порцию за порцией и делит с сыном конфеты и сладости, как с приятелем, по справедливости, строго пополам. Юл боялся смотреть на мертвого, чтобы запомнить отца навсегда живым. А если он увидит желтую окаменевшую куклу, называемую трупом, то потом все время будет вспоминать только ее. Это было очень по-детски, но в эту минуту Юл позволил себе быть ребенком.
Он повернулся, кинулся бежать и тут же налетел на какого-то типа, идущего туда. Почему-то он понял, что парень идет на похороны. Но, едва коснувшись незнакомца, даже сквозь одежду мальчишка ощутил непереносимое внутреннее напряжение этого человека. Взгляд Юла прежде всего упал на новенькие ботинки из натуральной кожи, обсыпанные прозрачными бусинками влаги, потом скользнул по светлым, в мелкую полоску, брюкам, по серому, опять же очень светлому плащу, и наконец добрался до лица…
– Ты?! – заорал Юл и вцепился в плащ незнакомца бульдожьей хваткой. – На помощь! Держите! Убийца! Убийца!
– Что ты мелешь? Кто ты такой? Отвяжись!
Напрасно парень пытался высвободиться из цепких пальцев Юла. Звереныш висел на нем, впиваясь в ткань ногтями, выкрикивая лишь одно: «Убийца! Убийца!»
– Если ты меня сейчас же не отпустишь, нам обоим хана, – прошипел незнакомец.
Но Юл оглох и ослеп, одно желание владело им – удержать подлого киллера! Пусть даже его самого убьют. Но зато вместе с этим ублюдком.
Парень, видя, что слова не помогают, сдавил запястье мальчишки, не сильно, чуть-чуть, явно щадя. Юл тут же почувствовал мгновенную ослепляющую боль, пальцы разжались сами. Но было слишком поздно: двое дюжих ребят уже бежали мальчишке на подмогу. От одного киллер в последний момент сумел увернуться. Он наверняка даже успел бы расправиться и со вторым, если бы между ними не затесался Юл. Защищаясь, надо было либо смести ударом одновременно и мальчишку, либо шагнуть в сторону, чтобы разить уже с другой точки. Человек в светлом плаща выбрал второе, то есть этот лишний шаг, лишнюю долю секунды. И потому проиграл. Этот шажок все и решил – киллер не успел даже нанести удар, как уже катился по мокрому асфальту, а светлый щегольской плащ превращался в грязную тряпку. На запястьях киллера щелкнули наручники. Ага, правосудие восторжествовало! У края тротуара, взвизгнув тормозами, остановилась «Волга», двое здоровяков вместе с пленником втиснулись на заднее сиденье, и машина, наплевав на все правила дорожного движения, принялась разворачиваться. Юл стоял на тротуаре и растерянно смотрел на газующую посреди улицы машину. Незадачливый «жигуль» едва увернулся от столкновения и, взвизгнув тормозами, вылетел на тротуар. Раздался женский визг, глухой звук удара. Тут кто-то сзади навалился на Юла и подмял его под себя. Уже падая, он расслышал странный грохот, будто учитель в ярости хлопнул толстенной книгой по парте. Несколько секунд Юл даже не пытался выбраться из-под навалившегося сверху тела.
– Больно-о-о… – простонал голос у него над ухом.
Только теперь Юл сообразил, что с ног его сбил Мишка.
– Ты чего? Вставай! – Юл попытался спихнуть с себя неповоротливое Мишкино тело.
Тот, наконец, отполз в сторону. Юл поднялся. Мишка продолжал сидеть на асфальте. При этом он как-то неуклюже привалился спиной к бетонному столбу. Глаза у Мишка были круглые и совершенно ошалелые.
– Ты чего? – повторил Юл.
Только теперь он заметил на Мишкиной куртке черную дыру. Вокруг дыры расплывалось красное. Верный телохранитель, в самом деле, спас жизнь графу.
– На помощь! – заорал Юл. – Сюда! «Скорую»!
– Пацана подстрелили, совсем оборзели, гады, – сказал какой-то мужичок подходя. – На-ко, выпей! – Он попытался влить в рот Мишке джин-тоник из банки.
Но тот не мог разжать зубы и лишь мотал головой из стороны в сторону. Юл влетел в дверь маленького магазинчика.
– Скорее! Скорее! «Скорую»! – завопил он. – Моего друга ранили.
И вдруг увидел, что машина с красным крестом уже подъезжает. Сама по себе, будто кто-то ее тормознул, как такси.
Юл кинулся назад, на улицу. Из машины уже выбралась врачиха в старенькой куртке, напяленной поверх халата, присела возле Мишки, пощупала пульс, пощелкала пальцами перед глазами, оттянула веко.
– Идти можешь? – спросила.
– М-могу, – промычал Мишка.
– Тогда вставай.
– Я с ним! – заявил Юл.
– Давай-ка, мальчик, домой, – строго приказала врачиха. – Как-нибудь справимся без тебя.
Юл огляделся, не зная, что делать. К своему изумлению, он увидел на другой стороне улицы Романа Вернона. Юл в первую минуту растерялся: меньше всего на свете он ожидал вновь встретить этого типа. Что нужно здесь колдуну? Проверяет правильность сделанного предсказания? Или…
Юл перебежал улицу, готовый наговорить Роману Вернону всяких гадостей. Но, подойдя ближе, невольно оробел.
– Вы его узнали, да? Это киллер? Он убил отца? – Юл еще надеялся, что колдун скажет «да».
– Вряд ли, – покачал головой Роман. – Как твой приятель? Не сильно пострадал?
– Врачиха сказала, что справится! Меня киллер интересует!
– Ты об этом парне в светлом плаще? Спешу тебя разочаровать: он – не киллер.
Слова колдуна ошеломили мальчишку, хотя он и ожидал чего-то подобного. Но одно дело – предчувствовать, а совсем другое – услышать.
– Но как же! Вы сами указали на него!
– Не спорю, ты видел его лицо на дне водного зеркала. Но что ты спросил при этом?
– «Кто убил?» – сказал Юл не очень уверенно.
Колдун рассмеялся.
– Нет, парень, неверно. Ты спросил: «Почему убили?» Это большая разница.
Юл молчал, понимая, что совершил непоправимую глупость. Но Роман эту глупость наверняка сразу заметил. Но не остерег.
– Так что мы знаем только одно, – продолжал колдун, – этот тип, которого только что увезли неизвестно куда, причастен к смерти твоего отца. Какова его роль, мне неизвестно. Но можно сказать почти наверняка: твоего отца убили из-за этого человека.
– Значит, мы должны его найти, – объявил Юл.
Он думал, что колдун либо пошлет его подальше, либо потребует бабки за новые услуги. Но ошибся.
– Может, ты и прав, – задумчиво произнес Роман и кивнул в сторону стоящей неподалеку «шестерки»: – Тогда поехали искать.
Юл, несколько обескураженный таким поворотом событий, уселся на переднее сиденье.
– Его везут за город, – сказал Роман, выбираясь на Темногорский проспект.
Неожиданно сбоку у поребрика мелькнула неказистая темная фигура. Взмахнула рукой. Роман затормозил. К машине подошел немолодой мужчина в вязаной шапочке и очках с толстыми стеклами, глаза за ними казались маленькими, взгляд – беспомощным.
– Роман Васильевич, вы из города уезжаете? – спросил мужчина.
– Михаил Евгеньевич, я по своим делам. – Колдун нервничал: ему не нравилась задержка.
– Не уезжайте, – в голосе Михаила Чудодея послышались просительные нотки.
– Я скоро вернусь, – пообещал Роман Вернон.
– Мы быстро, – заверил Юл. – До темноты обернемся.
Они помчались дальше, безошибочно выбирая нужную дорогу, хотя «Волга» с похитителями и пленником давно уже скрылась из виду. Юл даже подумал, нет ли в одежде похищенного радиомаячка, но потом решил, что эта догадка из разряда безумных.
Теперь Юл уже точно не попадал ни на отпевание в церковь, ни на кладбище. Все складывалось так, как он втайне желал. Какая детская уловка! Он знал, что будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, и на самом деле оправданий у него не было и быть не могло. Но вся оставшаяся жизнь Юла не волновала. Только сейчас. Только теперь. Остальное будет после.
Он оглянулся, как будто прощался – с отцом или городом, он не понял. Вдалеке над крышами многоэтажек огромной темно-серой шапкой поднималась в пасмурное небо гора. Вершина ее растворялась в тучах, а склоны горбились и меняли очертания.
– Что это? – спросил Юл.
– Призрак, – отвечал колдун, мельком глянув в зеркало заднего вида. – Не хочет нас из города выпускать.
Юл снова оглянулся. Никакой горы больше не было: на ее месте клубилась тяжелая осенняя туча с густыми завитками по краю.
Никогда прежде ни с чем подобным Роман не сталкивался. Ну, скажите на милость, как могло статься, что человек, носящий водное ожерелье, позволил затолкать себя, как барана, в машину и увезти? Ведь похитители касались его голыми руками, а парень даже не потрудился задействовать водную нить. Это так же просто как сказать «Боже мой», даже если ты не веришь в Бога. Пусть человек абсолютно глух к водной стихии, все равно он может управлять водной нитью, как лишенный слуха человек барабанить по клавишам пианино. Но, раз этот тип не сделал даже попытки воспользоваться своей силой, сразу напрашивался ответ: парень не знал силу ожерелья. Он носил его как обычный амулет, потому что даритель не удосужился посвятить его в тайну. Но почему? Дать ключ и не показать дверь, которую тот отпирает – это изощренное издевательство. Особенно если учесть, что со стихиями шутить не стоит. Чем больше в голове Романа возникало вопросов, тем сильнее хотелось отыскать похищенного, а через него выйти на того причудника, который надел человеку на шею ожерелье с водной нитью, как какой-нибудь собачий ошейник.
Между тем вода, налитая в бутылку и хранящая образ незнакомца, вела Романа с верностью ищейки по свежему следу. Они уже выехали из Темногорска и помчались по загородному шоссе. Как и большинство подобных дорог, эта была в рытвинах и ухабах. Вздымая тучи брызг, они неслись в сторону Золотой Рощи, прежде любимого места отдыха горожан. Год назад Золотую Рощу поделили на места под застройку элитных дач. От великолепной рощи уцелели несколько вековых дубов, да и те были готовы вот-вот пасть под пилами строителей.
Дом они отыскали уже в сумерках. Только что заасфальтированная дорога вела к роскошным дворцам из красного кирпича. Недостроенный особняк с портиком и колоннами в центральной части и двумя флигелями по бокам, с башенками и куполом-грибком, этими непременными прибамбасами современной эклектической дворцовой архитектуры, был обнесен высоченным металлическим забором с острыми пиками и массивными кирпичными столбами. Дом стоял на берегу озера – за стволами уцелевших вековых сосен просвечивало стекло воды. Слева возвышались еще два кирпично-стеклянных монстра, один – любимое детище местного водочного короля, другой – начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями.
Роман объехал нужный дом стороной и остановил машину в метрах пятидесяти от забора на том клочке побережья, который еще не успели поделить. В трех окнах первого этажа интересующего его особняка горел свет, и едва глянув на это ослепительное свечение двухсотваттовых лампочек, Роман понял, что опоздал. Он спешно плеснул себе на ладонь воду из бутылки и сделал Юлу знак коснуться образовавшегося крошечного зеркала. Тотчас возникла картинка, мутноватая и мелкая, но глаза господина Вернона успели разглядеть происходящее: похищенный, уже без плаща, и даже без рубашки, лежал на полу, а два костолома ладили к его телу оголенные концы проводов. Потом третий шагнул к розетке и… Тело незнакомца выгнулось дугой и опало без движения. Даже на таком расстоянии Роман понял, что сердце пленника остановилось, а дыхание оборвалось.
Идиоты! Кто ж проделывает такие вещи с человеком, у которого на шее водная нить! В школу надо иногда ходить и знать, что такое коснуться оголенного провода, сидя по шею в воде.
Роман стряхнул капли с ладони и побежал к дому. Лезть через двухметровый забор не было охоты, да и ни к чему – Роман приложил ладонь к металлической ограде. Вода, повинуясь приказу Вернона, мгновенно изъела ржавчиной железные прутья, металл осыпался на землю рыжей трухой. Колдун нырнул в образовавшуюся дыру. Теперь надлежало решить, чем заняться – стальной дверью или стальными решетками на окнах, что быстрее поддастся напору колдовской силы. Роман выбрал решетки, и не ошибся: прутья в палец толщиной ссыпались точно так же рыжей пылью, как за минуту до этого пики забора. Роман разбил ногой стекло и приземлился на хрустящие осколки. Он еще не успел выпрямиться, как ему на плечи навалился стокилограммовой тушей охранник. Колдун не сопротивлялся, позволил громиле сгрести себя в охапку. Здоровяк уже с наслаждением начал выламывать руку, но хватка его внезапно ослабла, человек дернулся, захрипел. Роман почувствовал, как в затылок ему ударила струя теплого пара, и с отвращением сбросил беспомощную тушу на пол. Дожимать противника было некогда, да и незачем: вряд ли этот тип очухается раньше, чем через неделю. Сейчас главное, чтобы никто не нажал на спусковой крючок, потому что заставить пулю заржаветь на лету господин Вернон не мог.