Так громко, так тихо

– Да, коллега, – отвечаю я.

– Поэтому сейчас носом клюете? Кончайте!

– Хорошо, коллега, – отвечаю я.

– Небось от сериалов зависимы? От телепередач? На работу с ясным рассудком надобно приезжать!

– Воистину, коллега, – отвечаю я, ввергнутая в трясину вялости и отчужденности.

Стало быть.

Все утро передвигающая красный квадратик зевает.

Из этого следует.

Весь долгий день она балуется кофейной капельницей. Допингом доводит себя до повышенного артериального давления. Нервно дрыгает коленками, изучая поведение цербера в естественной среде.

– Вам нужна справка?! – рычит на наивного и невинного сотрудника дикий зверь. – Вы сказали, что вам – нужна справка?!

Доброе, захватывающее начало: где попкорн? где кола? где начос с сырным соусом?

– Верно, – кивает наивный и невинный сотрудник. – Мне нужна справка о доходах за год.

Интригующая завязка: 1080 HD. 3D-эффект. 130 децибел.

– У меня отчет! У меня незаведенные приказы! Приемы! Переводы! Увольнения! Докладные и объяснительные! И вы тут со своей справкой! Ско-о-олько мо-о-ожно?!

– Извините (шок). Извините (падение навзничь). Извините (мгновенная контузия).

– У меня сроки! Сро-о-оки горят! Мне бросить все дела – и заняться вашей проблемой?! А?! А?! Вы понимаете, сколько времени займет процесс?! Это сбор данных! Нумерация! Подписи! Печати! Это не две минуты! Это эгоизм! Э-го-изм!

– Мне (выстрел) не (выстрел) срочно (выстрел), – хрипит почти добитый сотрудник. – Я подожду.

– Подождет он! Еще бы не подождал! Проблемы ваши – а корячиться мне! Я-то тут при чем?!

Она-то тут при чем?

– Ни при чем.

– Три рабочих дня по закону! По-за-ко-ну! Видите – полку?! Видите – книжку синюю?! Видите?! Почитайте-ка! По-чи-тай-те!

– Верю на слово.

Еще бы не поверил.

– Работать не даете! Совсем! – вздымая в воздух пыль и песок, вытягивается во весь рост сокрушитель и пожиратель парнокопытных. – Только сяду за отчет – и сразу кто-то приходит! Ско-о-олько мо-о-ож-но-то?! А?! Вы меня уничтожить хотите?! До инфаркта довести?! В петлю загнать?! А?! А?!

– Извините (пожалуйста), пожалуйста (извините). Я вообще-то в первый раз заказываю. Раньше вас не тревожил.

– Все вы так говорите! Все! И каждому срочно!

Да-да. Каждому срочно.

– Пишите заявление на имя руководителя! В шапке – должность и фамилия! Дата – сегодняшняя! В темпе! В темпе! Сро-о-оки горят!

Беззубая жертва лихорадочно заполняет бланк, умасливает альфу коробкой конфет – и спасается бегством. Я сижу в своем крошечном кинозале и умозаключаю, что происходящее является ничем иным, как дичью и зашкваром. Ставлю документалке две звезды. Запихиваю в рот горсть глицина.

– Коллега, почему вы грустите? – спрашивает начальница, наливая в граненый стакан лошадиную дозу валокордина. – Не грустите. Не положено.

Молчу. Не вступаю в контакт.

Потому что я не грустная. И потому что иди ты в лес.

Не вступаю в контакт. Молчу.

Опасаясь приступа губительной грубости и дурости, думаю: каждой твари – по паре. Если ты найдешь свою пару – ты успокоишься, а, тварь?

* * *

Ровно в семнадцать тридцать выключаю методично зависающий компьютер. Складываю в органайзер ручки и корректоры, зажимы и скрепки, мощь и энергию. Обращаю внимание, что кактусам на подоконниках, кажется, пришел закономерный конец.

Несчастные. Позабытые. Посеревшие.

Взяли пример с меня.

Получаю разрешение забрать один горшок домой. Укутываю беднягу в пакет с цифрой пять. Прижимаю к урчащему животу.

На выходе – запинаюсь о ведро, выручающее неотремонтированную крышу, и выкатываюсь наружу громыхающей тележкой.

Между тем воздух на улице дивно прохладен и свеж.

Дождь к вечеру прокачал себя до снежной жижи, размазал границы световых инсталляций в центре бульвара. Я прохожу под рассеянным изумрудным лучом грабителя-банка и думаю о том, что дождь, снег и хандра – наши самые верные спутники. Что хандра, снег, дождь и ноябрь у нас даже летом.

Что со всеми нами что-то не так.

Мутное, бессознательное беспокойство.

Тревожное наблюдение за коликами в ребрах, за болью в животе, за пульсацией в голове: а вдруг? а если? только бы не к врачу, только бы не в коридорное столпотворение!

Бесконечная неудовлетворенность реальностью.

Отсутствие великой цели.

Непонимание, почему мы, для чего мы, кому мы.

Будни тянутся медленно, как застывающий гудрон, ненавистные будни, поймавшие нас в ловушку, высасывающие силы день за днем, день за днем, сжирающие молодость, якорем удерживающие на одном и том же месте, ударяющие внезапно свалившейся дряблостью, как оплеухой.

Упадок.

Социальные сети призваны играть роль заглушки, роль тонированного окошка, за которым можно спрятаться от рутины и увидеть красивые картинки из жизни своих идолов и божеств – блистательных, недоступных, совершенно равнодушных к многочисленным подписчикам, рассуждающих с легким или даже не легким презрением: комментируйте, обсуждайте, повышайте рейтинги, меняйте систему ценностей, но не приближайтесь к нам, не смейте засорять начиненный под завязку директ.

Кактус легким уколом выражает согласие:

да-да, вот же самодовольные ублюдки.

да-да, люди по натуре своей – высокомерное говно.

да-да, высокомерное – но такое одинокое, одинокое говно.

Разумеется, дружочек, философствую я, и пакет твой идентичен пакетам на человеческих головах, и горшки неподъемны, такие дела, говорю, дружочек, мы же не любим друг друга – ибо мы не знаем друг друга, мы же не знаем друг друга – ибо мы боимся открыться друг перед другом: а ну как ужалят? а ну как клыками вопьются? нет, спасибо, лучше не рисковать, наверняка продажи презервативов и тестов на беременность рухнули лет так десять назад.

– Смотри, куда прешь! – толкает меня в бок ширококостная дама. – Укурилась, что ль?!

Отпрыгиваю в сторону, подальше от края платформы.

С лязганьем проносится юбилейный поезд.

– Долбаная, бл**ь, хабалка! – гавкаю я. – Неужели так трудно быть вежливой?!

Кулаки требуют отдушины, жаждут показательного суда, но ширококостная дама уже исчезла. И кактус молчит. Кажется, вышел из чата.

Ну ок.

Перегоревшая и выжатая, словно половая тряпка, достаю наушники.

Пытаюсь абстрагироваться.

Не получается.

* * *

Хорошо дома. Приятно. Спокойно.

Никакой работы. Никаких хамов. Никакой слякоти.

Лишь диван с продавленным матрацем. Лишь фонарики лунные. Лишь кактус политый, счастливый, делящий полочку с кукольными суккулентами.

Лишь сериальчик новый про маленькое зеленое существо, путешествующее в летающей люльке и умеющее движением руки творить волшебство.

Чудно.

Сериальчик интересен ровно настолько, насколько неинтересна моя жизнь.

Наколдовав себе чай, шоколад с инжиром и песочное печенье (до реинкарнации я была славным хомячком, но потом создатели надо мною посмеялись – послали линьку, увеличили в размерах, оставили вредные привычки: спать, есть, пищать на хозяев и бегать по дефективному колесу), подтянув колени к груди, я смотрю серию за серией, сезон за сезоном, чтобы сегодняшний день казался длиннее, чтобы завтрашний наступил чуть позже.

Маг и чародей, дрессировщик и укротитель короткой стрелки – я обманываю время, наслаждаясь а капелла храпящих соседей и скрипящих колодок потрепанного такси во дворе. Покоем упиваюсь, не испорченным дробью сточных политических новостей. Вкушая блаженство мнимой свободы, теряю имя и форму.

Три часа утра.

Из всех пластиковых окон пятиэтажного дома мое окно единственно желтое. Сторожит ночь. Встречает рассвет. Сбивчивые мысли обволакивают уставшее сознание: деревянные окна куда наряднее, коричневые рамы, прямоугольные форточки, ржавые шпингалеты, ажурный тюль, фиалки кремовые, фиалки синие, фиалки розовые, между стеклами – лебеди-оригами, паутина и сухие листья.

* * *

Пять часов утра. Утра. Часов. Пять.

Сутулые фонари постепенно снимают с себя полномочия. Смешивая оттенки, накладывая виньетку и крупное зерно, дворники у подъездов пишут метлами репродукции Ван Гога. Пустынный перекресток пересекает поливомоечная машина. Слышен фантомный глас отступившего океана, раскатистое пение доисторических китов. Я представляю бескрайний подводный лес, невесомо парящие шапки медуз и ленты черной растительности, колышущейся в низовых течениях. Многовековую бессловесную безмятежность. Плавное оседание. Редкие лучи сквозь облака плещущихся волн. Таким было шестое утро мира?

Незаметно для себя самой я погружаюсь в промозглый сон.

Во сне том – коридоры, лабиринты и двери, за которыми волки с галстуками рвут загнанного оленя.

Среда

В шесть утра гремит будильник.

Я резко просыпаюсь с мыслью: проклятая работа.

Чищу зубы с мыслью: проклятая работа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.