Полярный лётчик А. Д. Алексеев. Страницы биографии

Министерство культуры Российской Федерации Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва Морская арктическая комплексная экспедиция (МАКЭ) Русское географическое общество Комиссия географии полярных стран МГО РГО

Издается по решению Ученого совета Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва

Работа выполнена в рамках Государственного задания Института Наследия 2022–2024 гг. по теме «Первопроходство в Арктике»

Редактор:

П. В. Боярский

Рецензенты:

Н. Ф. Гаврилов, лётчик-испытатель первого класса, почетный полярник, Герой Российской Федерации, генерал-лейтенант запаса;

А. В. Окороков, доктор исторических наук

© Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва, 2023

© Барышев И. Б., Бурлаков Ю. К., 2023

Предисловие

Люди своими поступками и практическими делами составляют историю своей страны. А наша страна, являясь самой великой, безусловно, влияет и на всю мировую историю.

История освоения Северного полюса в жизни всего человечества изобилует важными и духоподъёмными событиями, случившимися в XIX–XX веках нашего тысячелетия. На протяжении этого времени, в основном, экономически и технически развитые страны постоянно предпринимали неимоверные усилия для достижения Северного полюса, вершины земного шара. Снаряжались самые разные экспедиции, и на лыжах, и на собачьих упряжках, на воздушных шарах и аэростатах, на морских и воздушных судах.

Огромным успехом нашей страны является высадка на Северном полюсе первой полярной станции («СП-1») во главе с И. Д. Папаниным группой советских самолетов под командованием М. В. Водопьянова, в составе которого был и герой нашей книги.

Авиация имеет огромное значение в освоении Северного полюса. Она уверенно заявила о себе на заре своего становления, когда надёжность авиационных моторов и оборудования была не очень высокой.

Судьбы всех успешных лётчиков во многом схожи между собой. Как правило, они показывают высокие способности в изучении точных наук, физически здоровы, имеют сбалансированный темперамент и покладистый характер, уживчивы в коллективе, имеют хорошее чувство юмора, их тянет к рискованной работе по расширению возможностей самолётов (т. е. испытательной).

Анатолий Дмитриевич Алексеев прошёл тернистый путь к вершине авиационной славы. В начале своей карьеры А. Д. Алексеев не сразу стал пилотом самолёта. Вначале он был лётчиком-наблюдателем, инженером радиооборудования. Он своими глазами видел, каким низким уровнем надёжности обладали авиационные моторы и всё авиационное оборудование. Несмотря на эти недостатки, у него не остыла любовь к авиации, а наоборот, укрепилась. Он окончил школу пилотов и стал настоящим авиационным командиром. Наибольшие успехи авиация имела тогда, когда ей руководили выдающиеся пилоты, а не штурманы или инженеры.

Героем Советского Союза А. Д. Алексеев стал ещё до войны. Это подняло его авторитет в народе до необычайной высоты. Когда потребовалось проявить свои незаурядные способности во время ведения боевых действий, А. Д. Алексеев, конечно, был в авангарде.

Про А. Д. Алексеева говорят хорошие слова многие великие люди нашего Отечества, это дорогого стоит. Значит он настоящий Герой, великий Лётчик и очень хороший человек.

Нам, читателям, повезло, что авторы скрупулёзно точно, ссылаясь на документы и фотографии, описали героическую жизнь великого лётчика, патриота и гражданина нашей страны. Книга вызывает большой интерес у широкого круга читателей, поможет молодым людям решить многое стоящие перед ними вопросы.

Заслуженный военный лётчик, лётчик-испытатель первого класса, почётный полярник, Герой Российской Федерации генерал-лейтенант запаса Николай Фёдорович Гаврилов

1. Начало биографии (1902–1927 гг.)

Анатолий Дмитриевич Алексеев родился 4 января 1902 г. в г. Ломже в той части Польши, которая находилась в составе Российской империи под названием Царство Польское. Вскоре после рождения Анатолия семья переехала в Россию и с 1905 г. жила в г. Сергиеве [ныне г. Сергиев Посад. – Авт.] (илл. 1). Отец Анатолия, мелкий железнодорожный служащий, перебрался в дальнее Подмосковье потому, что жизнь здесь была значительно дешевле, чем в столице, а билет в дачном поезде до места службы – станции Москва-Товарная Николаевской железной дороги – бесплатный. Мать была домашней хозяйкой.

Илл. 1. Дом, в котором провёл детство и юность А. Алексеев, г. Сергиев Посад. Фото И. Б. Барышева, 2022 г.

Заработка отца едва хватало на уплату за обучение в гимназии старшего сына Анатолия. Тот, правда, оправдывал эти затраты, имея пятёрки по математике, физике, химии, истории, латыни. Ещё в гимназии проявились особенности характера Анатолия Дмитриевича – склонность к отвлечённому мышлению сочеталась в нём с усидчивостью, терпеливостью, стремлением к точности (Морозов, 1979. С. 21).

Илл. 2. Современное здание школы, где находилась гимназия, в которой обучался А. Алексеев, г. Сергиев Посад. Фото И. Б. Барышева, 2022 г.

В 1909 г. у Анатолия появился младший брат, который в советское время работал в НИИ МАП в г. Кратове в качестве радиоинженера (РГАЭ. Ф. 1147).

Алексеев рассказывал, вспоминая детство: «Родителям приходилось экономить каждую копейку, и в то же время у них было страстное стремление поставить своих детей на ноги.

Когда мне исполнилось восемь лет, отец хотел отдать меня учиться ремеслу, но мать настояла, чтобы я поступил в гимназию. В первых классах я учился плохо, а чем дальше, тем всё лучше и лучше.

Наступила Октябрьская революция. Моя мать умерла. Семья распалась. Теперь я сам выбирал себе дорогу в жизнь» (Водопьянов, 1954. С. 144). С 1911 г. Анатолий учился в гимназии (позже средняя школа № 3) в г. Сергиеве, которую окончил в 1918 г. (илл. 2).

Илл. 3. На курсах радистов. А. Д. Алексеев (стоит, пятый слева), 1922 г. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

В 1920 г. у Анатолия Дмитриевича умирает мать. В марте этого же года Анатолий добровольно вступает на службу в Рабоче-крестьянскую Красную Армию (РККА). В декабре 1921 г. юноша окончил ускоренные Командные электротехнические курсы при Военной электротехнической школе комсостава РККА, которая располагалась на территории Троице-Сергиевой лавры (илл. 3–5) в г. Сергиеве. На курсах он достиг успехов в постижении радиосвязи, конструировании приёмников и передатчиков (Морозов, 1979. С. 21). Будучи курсантом, в 1921 г. Алексеев в качестве моториста полевой радиостанции 6-го боевого участка принимал участие в подавлении антисоветского крестьянского восстания под руководством Антонова в Тамбовской губернии (РГАЭ. Ф. 1147; Герасимова «а», 1937. С. 26).

Илл. 4. На курсах радистов. А. Д. Алексеев (первый слева), 1922 г. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

Илл. 5. В радиошколе. А. Д. Алексеев (справа), [1924–1925 гг.]. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

Заработав первый кубик на петлицы [командир взвода. – Авт.], Алексеев стал служить в одной из воинских частей. Рослый, плечистый, светлоглазый блондин, с виду чуть рыхловатый и флегматичный, он казался старше своих лет.

В 1922 г. А. Д. Алексеев служит начальником радиостанции № 244 при дивизиях Западного фронта и радиобатальона МВО, заведующим мастерской радиодивизиона в г. Смоленске, а 1923–1924 гг. – инструктором бригадной школы, начальником радиостанции, командиром роты в Москве (РГАЭ. Ф. 1147).

Анатолий Дмитриевич всегда выделялся среди товарищей нарочитой солидностью, своеобразием и независимостью суждений. Однако всё это уживалось с редкостной подвижностью, с неудержимой тягой к всякого рода опытам, рискованным затеям. Возможно поэтому, едва достигнув 22 лет, Анатолий Дмитриевич расстался с наземной радиотехнической частью, в которой служил, и перешёл на должность преподавателя в Высшей школе вспомогательных служб Красного воздушного флота (КВФ) в г. Москве, где служит с марта 1924 г. по март 1925 г., где руководит электролабораторией и преподаёт (Морозов, 1979. С. 22).

Илл. 6. В Крыму. А. Д. Алексеев [1925–1926 гг.]. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

В марте 1925 г. – феврале 1926 г. Алексеев (илл. 6, 7) служит инструктором по радио 1-го разряда в Севастопольской военной авиационной школе морских лётчиков (с 1923 г. по 1928 г. – Высшая школа красных морских лётчиков имени Л. Д. Троцкого; в настоящее время – Ейское высшее военное авиационное училище (ЕВВАУ) имени дважды Героя Советского Союза лётчика-космонавта СССР В. М. Комарова).

Затем Алексеев вновь руководит лабораторией Военной школы вспомогательных служб КВФ. Выпускниками этой школы, в то время, когда в ней служил Анатолий Дмитриевич, были Иван Васильевич Доронин (1903–1951), Сигизмунд Александрович Леваневский (1902–1937), Анатолий Васильевич Ляпидевский (1908–1983), Матвей Ильич Козлов (1902–1981) и другие будущие полярные лётчики. В 1924 г. окончил школу, а затем командовал одним из учебных отрядов будущий ас полярной авиации Василий Сергеевич Молоков (1895–1982) (Бойко, 2016. С. 17).

С мая 1928 г. Анатолий Дмитриевич – лётчик-наблюдатель 60-й авиационной эскадрильи Морских сил Чёрного моря (г. Севастополь). Сам он так вспоминал об этом периоде службы: «Жизнь в Севастополе. Тихая и размеренная. Пользование всеми благами жизни. Разумное потребление вина и науки. Встреча с Чухновским, о котором я слышал раньше» (РГАЭ. Ф. 1147).

Попав в авиацию, Алексеев убедился, что героическая профессия авиатора ещё очень юна. Что пилоту за штурвалом не хватает очень многого – прежде всего «зрения». Конечно, не в буквальном смысле слова: лётчики не способны были в то время управлять своими машинами так же уверенно, как капитаны управляют морскими кораблями, проводя их днём и ночью сквозь штормы и туманы. Обо всём этом думали черноморские авиаторы, в числе которых были Чухновский и Алексеев (Морозов, 1979. С. 22).

Илл. 7. А. Д. Алексеев [1925–1926 гг.]. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

Алексеев считал, что техническая вооружённость навигационного дела в воздухе должна колоссально возрасти за счёт радиосвязи, электромагнитные волны должны стать тем «зрением» авиатора, с помощью которого он сможет видеть землю сквозь облака и туман, сквозь ночную тьму. Радио поможет водителям крылатых кораблей определять своё местонахождение над любой точкой планеты. Первейшим помощником пилота обязан стать аэронавигатор, которого тогда по старинке называли лётчик-наблюдатель, сокращённо – лётнаб.

Такую точку зрения лётнаба Алексеева полностью разделял пилот Борис Григорьевич Чухновский (1898–1975) – командир одного из отрядов ВВС Черноморского флота. На маневрах 1927 г. Чухновский остался доволен новым подчинённым. Алексеев, всегда спокойный и рассудительный, обеспечил надёжную связь всех самолётов в воздухе между собой и с наземным командным пунктом (Морозов, 1979. С. 22–23).

2. Спасение экипажа дирижабля «Италия» (1928 г.)

В 1928 г. А. Д. Алексеев вошёл в качестве лётчика-наблюдателя (штурмана) в состав экипажа Б. Г. Чухновского, направленного на поиски и спасение людей с дирижабля «Италия», потерпевшего аварию в Центральной Арктике.

Вдохновлённый успешными полётами в высоких широтах дирижабля «Норвегия» под руководством Руала Амундсена (Roald Amundsen) (1872–1928), где он был командиром экипажа, известный итальянский конструктор генерал Умберто Нобиле (Umberto Nobile) (1885–1978) (илл. 8) задумал совершить несколько маршрутов на дирижабле «Италия» в советском секторе Арктики. Одним из участников обсуждения этого проекта стал знаменитый советский полярный исследователь, директор Института по изучению Севера Рудольф Лазаревич Самойлович (1881–1939) (илл. 9). В марте 1928 г. он встретился с У. Нобиле в Берлине, чтобы подробно выяснить его планы.

Самойлович считал, что авиадвигатели «Италии» недостаточно мощные, чтобы она могла свободно маневрировать при штормовых ветрах. Ещё больше беспокоило его намерение итальянцев высадить с дирижабля экспедиционную группу на Северной Земле. По мнению учёного, шансов поднять эту группу обратно на борт после проведения исследований очень мало. Однако Нобиле остался при своём мнении.

Экспедиция на «Италии» ставила перед собой непомерно большие задачи: 1) высадить группу на архипелаге Северная Земля и определить его конфигурацию; 2) обследовать Северную Гренландию и часть Канадского архипелага; 3) высадить десант на Северном полюсе и выполнить там обширную научную программу.

Илл. 8. Итальянский конструктор дирижаблей генерал Умберто Нобиле. Фото из открытых источников

15 мая 1928 г. экипаж дирижабля начал свой первый арктический полёт. Взяв старт в Кингс-Бее на Шпицбергене, Нобиле обогнул Землю Франца-Иосифа и взял курс на Северную Землю. Однако обнаружить таинственный архипелаг из-за тумана не удалось, и дирижабль вернулся обратно. Спустя неделю, использованную на проверку аппарата и отдых команды, «Италия» вновь поднялась в воздух, чтобы достичь Северного полюса и установить там (или сбросить) флаг своей страны. Это удалось сделать 23 мая, после чего воздушный корабль повернул на Шпицберген. На обратном пути произошла катастрофа.

По невыясненным причинам, аппарат, летевший на высоте 300 метров, начал неожиданно падать. Всё произошло очень быстро. При ударе об лёд пассажирская гондола оторвалась от корпуса. Десять человек выбросило на льдину, а облегчённый дирижабль взмыл вверх, унося шестерых членов экипажа, оставшихся в моторных гондолах. Через 20 минут в той стороне, где он скрылся, поднялся столб пламени и дыма.

Один из тех, кого выбросило на лёд, был мёртв, а у руководителя полёта Нобиле были сломаны нога и рука, сильно разбита голова. Переломы конечностей получили ещё два человека.

Только на девятый день слабый сигнал запасной радиостанции был пойман советским радиолюбителем Николаем Рейнгольдовичем Шмидтом (1906–1942) из Северодвинской губернии [ныне Архангельская область. – Авт.]. Вечером 3 июня 1928 г., между 21 и 22 часами, через неделю после катастрофы дирижабля «Италия», Николай Шмидт на самодельный одноламповый приёмник-сверхрегенератор через сильные помехи принял и записал в свой журнал обрывки фраз радиограммы о помощи: «“Италия”… Нобиле… SOS… SOS… SOS..». Он понял, что это сигнал бедствия итальянской экспедиции Умберто Нобиле на дирижабле «Италия» (Italia) и дал телеграмму в Москву, в «Общество друзей радио». Шмидта просили продолжать наблюдения в эфире. Сведения о Нобиле немедленно были переданы Комитету помощи «Италии», который был организован при ОСОАВИАХИМе и возглавлялся Иосифом Станиславовичом Уншлихтом (1879–1938), а оттуда через Совнарком в итальянское консульство (Григорьева, 1986. С. 75).

Илл. 9. Советский полярный исследователь, директор Института по изучению Севера Рудольф Лазаревич Самойлович. Фото из открытых источников

В это время Чухновский и Алексеев приехали в Москву, хлопоча о посылке самолёта в Карское море для нужд Комсеверпути, что намечалось на вторую половину июля – август 1928 г. Друзья предвидели, что оба они намного раньше понадобятся для оказания помощи итальянцам – они были уверены, что дирижабль, ненадёжное сооружение по конструктивным своим принципам, вряд ли выдержит неизбежную схватку с воздушной стихией высоких широт. Вскоре их предположение оправдалось. Однажды утром Алексеев, размахивая свежей газетой, разбудил ещё сонного Чухновского: «Вставайте, командир, нас требует к себе Арктика!» Двух часов не прошло, как друзья явились в комитет помощи «Италии» (Морозов, 1979. С. 24).

Советское правительство сразу после катастрофы предложило свои услуги в оказании помощи потерпевшим бедствие итальянцам. «Какую помощь могут оказать нищие Советы?» — пожимали плечами на Западе. Одна из итальянских газет поместила рисунок: прыгая с льдины на льдину, на помощь Нобиле бегут карикатурные «русские мужики» в лаптях. Газета La Stampa писала: «Россия выбыла из арктической игры. От былой славы у русских остались неплохой ледокол, названный по имени их комиссара, и безутешная вдова известного полярного исследователя Жоржа Седова. Где кадры?» (Шпаро, 1987. С. 26).

На помощь итальянцам устремились спасательные экспедиции из многих стран: 18 кораблей, 22 самолёта, несколько санных отрядов – всего около 1,5 тысяч человек.

Илл. 10. Научное судно «Персей». Рис. М. Петровского (Журнал «Техника – молодежи». 1987, № 9)

Илл. 11. Ледокольный пароход «Малыгин». Художник Е. В. Войшвилло. Фото из открытых источников

Из Архангельска к берегам Шпицбергена отправилось научное судно «Персей» (илл. 10) и ледокольный пароход «Малыгин» (илл. 11). Поистине героическую работу проделали рабочие судоремонтного завода в Ленинграде, где стоял ледокол «Красин» (илл. 12). На завершение недоделок, комплектование сборной команды, погрузку угля и продовольствия ушло немногим более четырёх дней. На борт судна были подняты самолёт Б. Г. Чухновского, лыжные и поплавковые шасси, комплекты деревянных и стальных винтов. На самолёте находилось 420 кг груза – запасы продовольствия и снаряжения и бензин на десять часов полёта (Нобиле, 1984. С. 49).

Илл. 12. Ледокол «Красин». Художник Е. В. Войшвилло. Фото из открытых источников

Самолёт «Юнкере» ЮГ-1 (Junkers G 24) был взят со склада ВВС Балтийского флота и стал известен как «Красный медведь» по своему радиопозывному (Котельников, 1999. С. 6). Самолёт с самого начала плавания был закреплён на палубе ледокола на специальном помосте (илл. 13). При приближении к г. Бергену (Норвегия) «Красин» попал в сильный шторм, и члены экипажа ежеминутно проверяли прочность креплений, удерживавших самолёт на спардеке.

Илл. 13. Самолёт закреплён на палубе ледокола на специальном помосте. Фото из открытых источников

В экипаж Б. Г. Чухновского вошли: второй пилот Георгий Александрович Страубе (1902–1941), штурман (лётчик-наблюдатель – лётнаб) А. Д. Алексеев (илл. 14), бортмеханики А. С. Шелагин и В. Н. Федотов (илл. 15).

Илл. 14. Лётнаб (лётчик-наблюдатель) А. Д. Алексеев. Из домашнего архива Д. А. Алексеева

Кстати, сам командир сбежал в экспедицию из больницы, куда был положен на операцию по поводу аппендицита.

Известный исследователь Арктики Р. Л. Самойлович, хорошо знавший Анатолия Дмитриевича, так характеризовал его: «А. Д. Алексеев – плотный, высокий, круглолицый и румяный лётчик-наблюдатель. Спокойный, уравновешенный, никогда не теряющийся, он немного насмешливо смотрел своими голубыми глазами на окружающий мир. Он ловко подмечал смешные стороны окружающих и своими едкими шутками нередко выводил из себя некоторых. Алексеев делал это, впрочем, не зло, а со всем своим добродушием и никто на него за это не сердился. Он прекрасно знал своё дело. Он был одновременно и лётчиком-наблюдателем, и радистом, что было, конечно, чрезвычайно ценно» (Самойлович, 1930. С. 21).

Илл. 15. Лётная группа «Красина». 1 ряд: 2-й пилот Страубе, 1-й пилот Чухновский, лётчик-наблюдатель Алексеев. 2 ряд: механики Федотов и Шелагин. Почтовая карточка 1928 г.

Писатель и журналист Эмилий Львович Миндлин (1900–1981), участник героического похода «Красина», описывая всех членов лётной группы, так писал об А. Д. Алексееве: «… очень высокий, с молодыми насмешливыми глазами, на редкость спокойный и находчивый человек.

Он был мастер на все руки. Изобретательность его не однажды спасала положение дел. Уже в середине похода, незадолго перед отлётом нашего “ЮГ-1”, Шелагин обнаружил отсутствие кренометра – прибора, определяющего степень наклона самолёта. Алексеев создал прибор буквально из ничего. Он раздобыл на судне кусок водомерной трубки, над огнём согнул его край, запаял и получил таким образом необходимую трубочку с закрытым дном. Однако гораздо сложнее оказалось подыскать и приготовить жидкость, годную для креномера: жидкость, которая не смачивала бы стекло и в которой воздушный пузырёк был бы ясен и хорошо виден. Алексеев перепробовал десятки различных жидкостей, под конец остановился на хинной настойке. <…> Креномер, кустарным способом, сделанный в последнюю минуту лётнабом [лётчик-наблюдатель. – Авт.}, выручил лётчиков. Алексеев был фотографом, химиком, радистом. Каждая из этих специальностей пригодилась.

Алексеева в экспедиции любили как милого шутника. Однажды, когда “Красин” стоял во льдах, Алексеев показался на палубе ледокола в фуражке с белом летним чехлом.

– Анатолий Дмитриевич, Арктика! Лёд и мороз минус восемь, а вы в летней фуражке!

Алексеев поднёс к козырьку руку:

– Согласно приказу Реввоенсовета, обязан, как военный лётнаб, в июне месяце носить летнюю форму» (Миндлин, 1972. С. 41).

«Красин» был в то время самым мощным ледоколом в мире, но на этот раз ему пришлось нелегко. Арктическое лето только начиналось, ледовая обстановка оставалась тяжёлой. День за днём ледокол с трудом прокладывал себе дорогу к лагерю Нобиле, проходя по 100–150 метров в час (илл. 16). Была обломана лопасть левого винта, повреждено рулевое управление. Пришлось подключить к поискам экипаж Чухновского.

Илл. 16. Схема движения «Красина» и полётов «Красного медведя» в 1928 г.

Для производства полётов необходима была взлётная площадка, которую экипаж нашёл в полутора милях от ледокола. Площадь ледяного поля составляла 1 х 1,5 км.

Необходимо отметить, что «Юнкере» Чухновского не был облётан – его погрузили на ледокол непосредственно из заводских ящиков. Кроме этого, ни один из членов экипажа ранее не летал на самолётах данного типа.

Как только корабль пришвартовался ко льду, палубная и машинная команды начали выгрузку брёвен и досок для устройства помоста, по которому должен был быть спущен наш тяжёлый самолёт. Идея и конструкция помоста принадлежали Б. Г. Чухновскому Работы по устройству помоста и спуску самолёта, которыми руководил Чухновский, продолжались всю ночь 7-го июля. Помост сделали красинцы из брёвен и досок. Покатая площадка помоста была покрыта толстым слоем машинного масла, а самолёт заранее поставлен на лыжи. Красинцы под руководством экипажа за 10 минут на руках спустили на ледяное поле тяжёлую машину (илл. 17). К 11 часам утра навесили крылья, заправили топливные баки. Лётчики опробовали работу моторов.

На льду трудился почти весь экипаж «Красина». Одни тащили плоскости самолёта, другие катили бочки, третьи несли брёвна и доски для помоста, четвёртые приводили в порядок взлётное поле – выравнивали лопатами бугры, опасные участки поливали яркой анилиновой краской, чтобы было видно лётчикам (Самойлович, 1930. С. 99). В последний момент вспомнили об опознавательных знаках на самолёте – красных звёздах. Их поручили нарисовать корреспондентам Давиду Ефремовичу Южину (1892–1939) и Э. Л. Миндлину (Миндлин, 1972. С. 80–82).